Дядя Стёпа очнулся от холода. Голова гудела, во рту был привкус кр..ви, а тело не слушалось. Он попытался пошевелиться — не смог. Руки были заведены за спину и крепко привязаны к дереву. Верёвки впив..ались в запястья, ноги тоже были стянуты. Левую лодыжку пронзала острая бо..ль — вывих или перелом.
Вокруг был лес. Густой, тёмный, чужой. Луна светила сквозь ветви, и снег искрился холодным серебром. Мороз стоял лютый — под сорок, не меньше. Дядя Стёпа понял, что его оставили , и теперь он медленно замерзает.
Он вспомнил, что случилось. Бан..диты, которым он помешал, — он работал лесником, не давал воровать лес. Они подкараулили его у сторожки, из..били, связали, привезли в глухое место и привязали к дереву.
— Посиди тут, лесник, — сказали они.
И уехали.
Стёпа дёрнулся, пытаясь освободиться. Верёвки не поддавались. Он рванул сильнее — запястья заныли, но верёвки только сильнее впились в кожу. Силы таяли. Холод пробирал до костей, тело коченело, и он понимал: если никто не придёт, он замёрзнет. Или просто умр..т от боли и бессилия.
Он закрыл глаза. Мысли путались, перед глазами плыли круги. И вдруг сквозь морозную тишину он услышал — шаги. Тяжёлые, хрустящие по снегу. Кто-то шёл по лесу.
Стёпа открыл глаза, вгляделся в темноту. Из-за деревьев выступила фигура. Не человек. Волк. Старый, крупный, с густой седой шерстью и мутными глазами . Он остановился в нескольких метрах, принюхался, посмотрел на привязанного человека.
— Уходи, — прошептал Стёпа. — Уходи, не трону я тебя.
Волк не уходил. Он стоял и смотрел. Потом подошёл ближе, обнюхал верёвки, потом его лицо, руки. И вдруг зарычал.
— Уходи! — крикнул Стёпа, но голос сорвался.
Волк рычал всё громче, и в этом рыке было что-то странное — не злоба, не угроза. Что-то другое. Отчаяние? Узнавание?
Стёпа вгляделся в морду зверя. И вдруг сердце его ёкнуло. Белое пятно на груди. Шрам на левом ухе. Он узнал его.
Это был Серый. Тот самый волк, которого он спас много лет назад. Тогда, зимой, он нашёл в лесу волчонка — маленького, замёрзшего, с пере..битой лапой. Вытащил, выходил, выкормил. Волчонок вырос, но не ушёл в лес, жил рядом со сторожкой, как собака. А потом пропал. Стёпа думал, что ушёл к своим. А он, видно, остался где-то рядом.
— Серый? — прошептал Стёпа. — Это ты?
Волк перестал рычать, подошёл ближе, лизнул его руку. И вдруг начал грызть верёвки.
Стёпа не верил своим глазам. Старый волк грыз верёвки, которые стягивали его руки, — грыз упорно, не останавливаясь. Зубы скользили, верёвка была толстой, но зверь не сдавался. Он рвал, кусал, отплёвывался, и через несколько минут первая верёвка лопнула.
Стёпа освободил руки, развязал ноги. Попытался встать — нога подкосилась, и он упал. Волк лёг рядом, прижался к нему своим тёплым боком. Стёпа почувствовал, как холод отступает.
— Ты меня греешь, — прошептал он. — Спасибо, родной.
Волк не уходил. Он лежал рядом, и они ждали.
Волк лежал с ним до рассвета, согревая своим телом. А когда начало светать, он поднялся и завыл. Громко, отчаянно, на всю округу. Его вой разносился над заснеженным лесом, и его услышали.
Соседи, которые искали Стёпу всю ночь, пришли на вой. Они нашли его у дерева, живого, но еле дышащего. Рядом, положив голову на лапы, лежал старый седой волк.
— Это он тебя спас? — спросил сосед.
— Он, — ответил Стёпа. — Я его когда-то спас, а теперь он меня.
Волк поднялся, посмотрел на людей, потом на Стёпу. Лизнул его руку и медленно побрёл в лес. На опушке остановился, оглянулся и скрылся в чаще.
Стёпа поправился, нога срослась. Он больше не видел Серого, но знал — тот где-то рядом. Смотрит.
Каждую зиму, в ту самую ночь, он выходил на опушку и звал:
— Серый! Спасибо тебе!
И ветер доносил его голос в лес. А где-то там, в глубине, раздавался тихий, ответный вой.
Подписывайтесь , тут много интересного :