Я смотрела на Альберта и прикусывала губы.
Полгода это много или мало для того, чтобы забыть, как он хмурит брови и смотрит с прищуром?
— Я так понимаю, приглашать ты меня не будешь, — произнёс он сдержанно, но вместе с тем, с такой издёвкой, как будто бы порицал такое моё поведение.
— Мог бы и не проходить, — тихо сказала я ему в спину.
— Да нет уж, пройду. — Выдал он саркастично и, когда пересёк холл, стянул с плеч пальто, бросил его, даже не глядя на пуф бежевого цвета с резными ножками и двинулся в зал.
— Что случилось? — Произнесла я, заходя в зал, и увидела, как Альберт, бросив бумаги на чайный столик, бухнулся в кресло, вытянул ноги и запрокинул руки за голову.
— Ничего такого, — фыркнул муж и прикрыл глаза, а потом не дождался от меня никакой реплики, приоткрыл один глаз и, нахмурившись, бросил: — А где эта, которая тут постоянно бегала?
Я только сглотнула.
От девушки, которая приходила помогать, убираться, что-то готовить на важных мероприятиях, мне пришлось отказаться.
Да, Альберт дал какое-то содержание. Если честно, я даже не всегда смотрела какое. Я знала, что оно было определённым, фиксированным и каждый месяц.
Да, он оставил мне те блага, которые помогали сохранить прежний уровень жизни, но не больше.
Я психовала, бесилась, считая, что так дело не пойдёт, а потом понимала, что я драться с ним не смогу, не смогу стоять и доказывать, крича на всю ивановскую, о том, что это наша фирма, мы должны все поделить поровну. Нет, я не смогу, у меня язык не повернётся, потому что я была простым сотрудником, а он был владельцем, директором, локомотивом, который тащил всю компанию за собой.
Мне совесть не позволит прийти и сказать: делим все пополам.
Я не считала, что должна ходить и унижаться, выпрашивая какую-то лишнюю копейку.
Я взрослая здоровая женщина, у меня была возможность зарабатывать, и я ею пользовалась, но тем не менее от горничной мне пришлось отказаться.
Я сложила руки на груди или поправила ворот длинного домашнего платья изо льна. Цвет травянисто-зелёный, как раз такой, который очень хорошо подчёркивал эко тему моего блога.
— Она больше у меня не работает. — Произнесла я сдержанно и отвела взгляд, не могла смотреть на Альберта…
— Дерьмово. Я что-то не пойму, тебе содержания не хватает?
— Ты приехал обсудить это?
Но Альберт, убрав руки из за головы, сложил их крестом на груди и пожал плечами.
— Если честно, я просто хотел выпить кофе.
— В этом доме нет кофе, — тихо отозвалась я и опустила глаза в пол.
— С чего бы? — фыркнул бывший муж и с тяжёлым вздохом оттолкнулся от кресла, встал, прошёл мимо дивана и направился в сторону кухни.
— В этом доме нет кофе, в этом доме нет человека, который пьёт кофе. Не ищи.
— Тебе для меня кружки чая тогда жалко? — Зло спросил муж, оборачиваясь на ходу.
— Зачем ты приехал? — Только и спросила я. Но слова ударились в спину и отлетели. Альберт не повернулся, он зашёл в кухню и загремел посудой, а я поняла, что, как дура, буду опять смотреть на оставленную чашку днями, ночами, неделями, а потом, достигнув какого-то отупления, я просто разобью её…
— Алёнушка, а кроме вот этой вот зелёной бурды есть в доме хоть один нормальный напиток?
— Нет, — тихо ответила я и шагнула в сторону кухни. — Я не считаю правильным накрывать тебе скатерть самобранку. Зачем ты приехал?
Альберт тяжело вздохнул, упёрся ладонями в стол и поднял лицо к потолку.
— Алёнушка… — протянул медленно, а я ощутила, что на губах проступил привкус крови.
— Прекрати меня так называть, прекрати. Твоя «Алёнушка» отдаёт снисхождением.
— Ну, начнём с того, что я действительно снисходителен к тебе. Ты женщина, с женщинами вообще не соперничают, женщин там оберегают, и туда-сюда.
— Хорошо, если ты снисходителен по праву силы, то слышать от человека, который ушёл спустя четверть века, растоптав моё сердце, уменьшительно-ласкательную форму имени это унизительно.
Альберт фыркнул, закатил глаза:
— Ой, господи, опять ты о своих высокоморальных темах.
— Извини, я не умею о низменно пошлом.
А эта фраза пришлась не в бровь, а в глаз, и Альберт посмотрел на меня нечитаемым взглядом, но почему-то от него по всей кухне расплылось облако холода.
— Чем обязана?— Спросила я тихо. И отодвинула стул, медленно опустилась на него, сложила руки на коленях.
Альберт вздохнул, осмотрелся по сторонам.
— Что за бумаги ты привёз?
— Знаешь, Ален, тут такое дело, — начал тяжело муж, и я вся внутренне сжалась.
Какое он мне мог сделать предложение, от которого я не могла отказаться?
Он подарит мне свою почку или как?
— Я знаю, Зина рассказывает, что ты здесь сидишь, чахнешь. Жизнь у тебя, видимо, как-то очень плохо складывается. Да? — сам у себя спросил Альберт и потёр указательным пальцем подбородок, потом психанул и прошёлся ногтями по щетине. — Ну и Гордей, конечно, рассказывает о том, что здесь ты просто ушла в себя, закрылась, в какой-то депрессии. Ну ничего хорошего в общем… Ален…
— Да? — Я смотрела на него снизу вверх.
Для чего он приехал?
Чего он хотел добиться?
— Я, в общем, так подумал. Ну слушай, Ален, мы же с тобой не чужие люди, я вот, например, переживаю, поэтому давай-ка ты собирай вещички и переезжай к нам!
Я нахмурилась, приоткрыла рот.
— Куда переезжать? — Только и спросила я, находясь в каком-то шоке, потому что в моей картине мира не было такого, чтобы бывший муж пришёл и такой с барского плеча «ой, ну ладно, ты там загниваешь, давай мы тебя вытащим».
Это что вообще за извращённая логика?
— Ну, в смысле куда, — вспыхнул Альберт и, развернувшись, вытащил кружку из ящика. — К нам у нас квартира большая. Уж абсолютно все уместимся, это точно.
— Альберт, я тебя не понимаю.
— Господи, Алёна, что здесь непонятного? Я тебе предлагаю переехать к нам, жить с нами. Я не собираюсь смотреть, как ты тут одна чахнешь, угасаешь и так далее. Нет, я все, конечно, понимаю, что я поступил нормально, пришёл и сразу обо всем сказал. Но я не считал, что это нанесёт такой ущерб тебе и твоей психике.
— А что не так с моей психикой? — Зачем-то уточнила я понимая, что нёс муж определённый бред.
— Ну как? Что с твоей психикой? Сидишь как затворница и ни с кем не встречаешься. Господи, мне даже недавно сам Лукин звонил и уточнял, а чего это ты такая замкнутая стала.
— Нет, Альберт, ты сам себя сейчас вообще слышишь? — Только и спросила я, глядя мужу в глаза, пытаясь увидеть там хоть проблеск разума, потому что его предложение попахивало дурдомом.
— Я-то себя прекрасно слышу, просто я устал от кого-то постоянно получать сообщения о том, что ты здесь чуть ли не в петлю лезешь.
— Я никуда не лезу, — тихо сказала я. — Ты вообще думал, нет, прежде чем свои дурацкие предположения и предложения сюда выносить? Ты приехал для того, чтобы, видимо, потоптаться ещё посильнее по мне.
— Господи, Алёна, — запустил в волосы руку муж и прикусил нижнюю губу, — ты сейчас вообще не о том думаешь. Ты не то говоришь, не то предполагаешь. Ты хотя бы пытаешься понять, что у нас происходит? Я вот прекрасно понимаю. Моя бывшая жена, за которую я все равно опосредованно несу ответственность, сидит и сходит с ума в загородном доме. Мой долг как честного человека приехать и помочь ей.
— Твой долг как честного человека… — я туго сглотнула, стараясь больше не смотреть на Альберта. Не замечать того, что он все-таки изменился за эти полгода, что морщинка между бровей стала глубже, а в щетине периодически блестела серебром седина. — Как честный человек, ты должен был исполнить свой самый главный долг, не предавать. Поэтому не надо сейчас рассказывать сказки о том, что тебя так сильно заботит то, что со мной сейчас происходит.
Альберт отшатнулся от стола, тяжело выдохнул, дотянулся до кружки, пригубил горячий чай, обжёгся, психанул, посмотрел на меня испепеляющим взглядом.
— Ален, вот что ты сейчас устраиваешь?
— Нет, это что ты сейчас устраиваешь, ты куда меня приглашаешь ехать? В квартиру, где живёшь со своей девкой?
Я опустила глаза, потому что мне было даже больно об этом рассуждать.
— Как ты надеешься будет наша дальнейшая жизнь выглядеть, она будет в одной комнате, я буду в другой комнате, так? А за каждое неповиновение и какой-либо скандал ты будешь нас стращать тем, что бросишь двоих и пойдёшь, найдёшь новых. Так, что ли?
—Так, Ален, ну ты как-то вообще сейчас невкусно говоришь обо всем.
— Я говорю правду. Если ты её не понимаешь, то нам не о чем дальше с тобой разговаривать. Никуда я переезжать не собираюсь. Пойми это и прекрати выставлять какие-то глупые условия.
Я медленно оттолкнулась от стола и встала, задвинула стул.
— Ален, давай мы с тобой поговорим как два взрослых рациональных человека.
— Альберт то, что ты предлагаешь, это плевок в душу, это абсолютно не то, чего стоит ожидать от бывшего мужа, как бы ты не прикрывался мнимой заботой. Выглядит это паршиво, а пахнет это плохо.
— Так, Ален, давай мы с тобой немного возьмём тайм-аут в нынешнем разговоре. Я приехал для того, чтобы просто проявить свою заботу. Ты должна это понимать, но не хочешь. Давай мы к тебе переедем, в чем разница? Не вижу разницы, но ты хотя бы будешь под присмотром.
— Мне не нужен ничей присмотр, — произнесла я холодно, не собираясь продолжать дальше никакого разговора. — И будь добр, когда допьёшь чай, убрать кружку в посудомоечную машинку, — произнесла я сдержанно, а потом, шагнув за порог кухни, напряглась, нахмурилась…
Сердце ёкнуло, заставило меня всю сжаться.
Я медленно обернулась к бывшему мужу и уточнила:
— А что это за бумаги ты привёз?
Альберт вскинул бровь, а я не стала дожидаться ответа, быстро шагнула в зал, обогнула диван и, подхватив документы, села в кресло.
По мере того, как я читала текст договора мои брови взмывали все вверх и вверх.
Когда я дошла до конца первой страницы, то подняла глаза и покачала головой.
— Ты что это сейчас удумал? — сдавленно спросила я у бывшего мужа, ощущая, что в крови разливалась паника.
Я уперлась взглядом в Альберта, дожидаясь, когда он ответит на обычный, здравый вопрос.
— А я не понимаю, что тебя так удивляет. Ты впервые видишь договор? — Фыркнул муж и начал выходить из кухни.
— Ноги убери, — процедила я, понимая, что Альберт просто сейчас красуется. Показывает, какой он неотразимый.
И ведь даже чашка чая не дрогнула в руках, пока он эти пируэты выполнял.
Все же, убрав ноги со стола, Альберт сполз слегка по дивану, положил один локоть на подлокотник, а кружку поставил рядышком.
У меня дернулся глаз.
Диван честер.
Я очень хотела его в гостиную, чтобы он прям идеально подчеркивал стилистику. Я запрещала есть на нем, прыгать на нем. И тем более ставить на подлокотники, которые кожаные, всякие кружки.
И Альберт это прекрасно знал.
— Альберт, отвечай. — Подтолкнула я мужа и тяжело вздохнула. Встала. Обошла диван и вырвала кружку у него из рук. Поставила на столик.
— А что мне тебе отвечать, Аленушка? Сердце мое, ты все прочитала в договоре. Какие тебе еще нужны уточнения? Ты хоть вопросы задавай. — Став более нервно и холодно разговаривать со мной, произнес муж, все-таки сев нормально на диван. Сложил пальцы домиком перед лицом.
— Зачем тебе понадобился мой блог? Вот что мне интересно. Там ничего нет о причинах того, зачем ты хочешь его купить.
— А что, тебе цена не устраивает? — хмыкнул Альберт. Я, перестав его разглядывать, развернулась, встала лицом к окну и обняла себя за плечи.
— Объясни мне, зачем тебе нужен мой блог? Причем здесь какая-то цена. Хотя да, я уверена, что цену ты очень сильно занизил.
— Ничего я ее занизил. — возмутился Альберт и скрипнула кожа дивана. — Я вообще не считаю, что твои десертики стоят таких денег, которые я тебе за них предлагаю.
— Так мне интересно, зачем тебе нужны мои десертики? Зачем ты за них предлагаешь деньги? — Слегка обернувшись, заметила я и поджала губы.
Альберт все равно вернул себе кружку чая. И на этот раз поставил ее не на подлокотник, а непосредственно на само сидение дивана.
— Давай будем откровенными, Аленушка. Вот с момента нашего развода твой блог продолжает существовать.
— А ты что надеялся, что я заброшу все, разревусь и буду жить под кроватью? — Уточнила я дрожащим голосом. Сейчас я понимала, что та ситуация, в которой я оказалась, она абсолютно непрогнозируемая. Да ни одна женщина после двадцати пяти лет брака точно не будет думать о том, что ее муж придет и скажет о беременной любовнице. И только благодаря блогу, благодаря приездам Зинаиды с Митей, благодаря тому, что Гордей косячил, я жила.
Зачем ему нужен мой блог?
Я не веду политическую страницу, я не рассказываю о тридцати трех способах маркетинга. У меня даже никакого продукта нет, чтобы я его могла продавать. Я просто создаю контент. А выручка у меня идет от коллабораций и реклам. Я даже не создаю ничего такого, что можно было бы забрать и перепродать.
— Ну, начнем с того, что твой бложик, который ты так успешно раскручиваешь, он несет очень много, скажем так, недомолвок в отношении меня.
Я развернулась и посмотрела на мужа.
— Я что, когда-то высказывала что-то в отношении своего брака? У меня вообще обезличенный блок. — Тихо произнесла я, не понимаю, к чему вообще вел Альберт. Для чего это уточнение о том, что мой блог может как-то повлиять на него.
— Начнем с того, что у тебя не обезличенный блог. У тебя чудесные домашние съемки были. Давай вспомним, что было год назад на новогодние праздники, где мы выбирались в студию, и ты снимала контент уже с семьей. Так что не надо мне говорить, что здесь обезличенный блог. И мне вот сейчас не нужно никакое напоминание об этом. Я не знаю, как ты в СМИ еще представишь наш развод.
До меня с какой-то медлительной осознанностью стало доходить, что что-то у Альберта, наверное, случилось очень неприятное или, может быть, важное. И теперь он пытался все это сгладить.
— Ты что? — тихо сказала я, прикусывая нижнюю губу. В ушах шумело. Казалось, как будто бы давление резко подскочило. — Ты что считаешь и боишься, что я начну рассказывать в своем блоге о нашем разводе? Ты что считаешь, что если я это сделаю, социальные сети встанут на мою сторону, а не на твою, что ли? У тебя какой-то контракт подгорает, Альберт?
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Все началось с развода", Анна Томченко ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.