Белый город посреди пустыни. Мраморные дворцы, золотые статуи, автобусные остановки с кондиционерами и плазменными экранами. И почти никого на улицах.
Туркменистан — страна, которую по запасам природного газа обгоняют лишь три государства на планете. Газ здесь буквально под ногами: крупнейшее сухопутное месторождение в мире, многолетний контракт на поставки в Китай. По логике — богатство, развитие, высокий уровень жизни.
По факту — каждый четвёртый житель уже уехал.
Это не случайность. Это закономерность.
Я долго думала, как описать эту страну. Потому что Туркменистан — это не просто авторитаризм. Это авторитаризм с витриной. Внутри — совсем другое.
Ещё двадцать лет назад здесь было что-то похожее на сказку. Коммунальные услуги бесплатные, соль и вода по льготным нормам, бензин дешевле, чем в большинстве стран мира. Первый президент — Сапармурат Ниязов, которого в народе называли Туркменбаши, «отцом всех туркмен», — выстраивал культ личности с размахом: переименовал месяцы в честь себя и своей матери, написал «священную книгу» Рухнаму и велел включить её в программу вузов наравне с профессиональными дисциплинами.
Но за этим фасадом уже тогда шло что-то другое.
В 2000-х годах Ниязов закрыл большинство больниц за пределами столицы. Сократил школьное образование до девяти лет. Урезал срок обучения в университетах до двух. Национальную академию наук упразднил. Публичные библиотеки закрыл — со словами, которые потом долго цитировали журналисты: «Туда всё равно никто не заглядывает».
Когда в стране зафиксировали вспышки ВИЧ и холеры, решение оказалось неожиданным: эти болезни просто объявили незаконными. Официально они перестали существовать. Статистика заболеваемости с тех пор остаётся государственной тайной.
Ниязов скончался в 2006 году. Власть перешла к Гурбангулы Бердымухамедову — стоматологу по образованию, который правил страной семнадцать лет и получил почётный титул «Покровитель нации» и прозвище Аркадаг. В 2022 году президентское кресло занял его сын Сердар. Формально — смена власти. По сути — продолжение той же системы.
Про Сердара рассказывают, что в период работы главой одной из областей он прославился коротким выражением, которое любил адресовать подчинённым в моменты недовольства: «Шею сверну». Его приёмная для граждан была закрыта. Обращений не принимали. Народ и власть существовали в параллельных реальностях.
Это не просто стиль управления. Это принцип.
Новые законы в Туркменистане вводятся негласно — через распоряжения сверху. Население узнаёт о них уже после того, как они вступили в силу. Штраф, запрет, новое правило — никаких публичных обсуждений, никаких объявлений заранее.
Снаружи Ашхабад выглядит ошеломляюще. Белый мрамор везде — на фасадах зданий, на тротуарах, на монументах. Все автомобили в городе выкрашены в белый цвет: такое требование действовало годами, и владельцам машин других цветов власти настоятельно рекомендовали перекраситься. Международный аэропорт, украшенный гигантским ковровым орнаментом, попал в Книгу рекордов Гиннесса. Проспекты ровные, остановки оборудованы кондиционерами.
Но людей мало. Прогуляться по центру Ашхабада без цели — значит привлечь внимание. Центр города — это витрина для гостей, не пространство для жизни. Сами жители осели в пригородах, в советских хрущёвках, подальше от парадных проспектов.
За пределами столицы картина меняется кардинально. Туркменистан — это в основном пустыня Каракум, которая занимает около восьмидесяти процентов территории страны. Небольшие города, сельские районы, медленная провинциальная жизнь. Газовые доходы оседают в столице. Остальной стране достаются крохи.
Средняя зарплата — около 1100 манатов в месяц. По нынешнему курсу это примерно двадцать пять тысяч рублей. Но реальная покупательная способность ниже: по оценкам экономистов, уровень жизни туркменских граждан втрое уступает российскому.
С 2019 года бесплатные коммунальные услуги остались в прошлом. Налоги выросли. На полках магазинов периодически пустеет мука — а хлеб в Средней Азии это не просто продукт, это основа стола. Введён негласный лимит: не более двух буханок в одни руки. Домашняя выпечка превратилась в роскошь — муку проще найти на рынке, но по ценам, которые многим не по карману.
Государство остаётся главным работодателем. Попасть на место учителя или врача — большая удача, которая нередко достигается через связи или взятку. А оказавшись в штате, бюджетники не чувствуют себя свободными: их регулярно обязывают участвовать в массовых мероприятиях, собирать хлопок в сезон, сдавать деньги на государственные нужды.
Продолжительность жизни в Туркменистане — около семидесяти лет. Это на пять лет меньше, чем в России, и примерно столько же, сколько в Узбекистане — стране значительно более бедной по ресурсам. Разрыв объяснимый: на десять тысяч жителей приходится около двадцати двух врачей. Для сравнения — в России этот показатель вдвое выше. Современные больницы с нормальным оборудованием сосредоточены в Ашхабаде, и доступ к ним — вопрос не только географии, но и социального положения.
Отдельная история — положение женщин. В 2022 году власти закрыли все салоны красоты в стране. Маникюр, косметические процедуры, уходовые услуги — под запретом. Публично объяснений не давали. Это ещё один пример того, как решения здесь принимаются и исполняются: без обсуждения, без срока, без апелляций.
Страна формально светская, но глубоко пронизана исламскими традициями в бытовом смысле. Алкоголь не запрещён официально, но его потребление порицается. Преступность действительно низкая — и это, пожалуй, единственный показатель, который выглядит однозначно положительным.
Те, кто хочет уехать, сталкиваются с системой ограничений. Выезд за рубеж закрыт для граждан моложе сорока лет без специального разрешения, а также для семей с маленькими детьми. Паспорт могут не выдать или аннулировать без объяснений. Именно поэтому Туркменистан так часто сравнивают с Северной Кореей — не по степени жёсткости, но по логике: государство контролирует не только то, как ты живёшь, но и можешь ли ты вообще покинуть это место.
И всё же — каждый четвёртый уехал.
Это огромная цифра для страны с населением около шести миллионов человек. Люди уходят через Иран, через Турцию, через Россию. Туркменская диаспора в Стамбуле насчитывает десятки тысяч человек. Уезжают молодые, образованные, те, у кого хватает ресурсов и решимости.
Остаются те, кто не может уехать. Или те, кто ещё не решился.
Туркменистан — это история о том, что ресурсы сами по себе не делают страну богатой. Газ есть. Деньги от его продажи тоже есть. Но они идут на мраморные фасады и золотые монументы, а не на больницы и школы. На витрину — не на жизнь.
Местные жители давно вывели собственную формулу: есть Ашхабад — и есть весь остальной Туркменистан. Два разных мира с одним названием.
И в обоих из них — одни и те же люди, которым некуда жаловаться.