Перед самым важным совещанием своей жизни он положил в портфель несколько писем от фронтовых лётчиков. Не знал тогда, что именно они его и спасут.
В кабинете Сталина его уже ждали. Несколько наркоматов, высокое армейское начальство. И письмо на столе — донос, который собирали по крупицам несколько месяцев.
Александра Яковлева обвиняли в том, что он пользуется служебным положением. И обвиняли не без оснований: он одновременно руководил собственным конструкторским бюро и занимал пост заместителя наркома авиационной промышленности по новой технике. Конфликт интересов — очевидный. Но война редко оставляет время на чистоту процедур.
История Як-3 началась в 1943 году — в момент, когда советская авиация остро нуждалась в истребителе, способном на равных держаться с немецким Bf-109. КБ Яковлева тогда работало над облегчённой версией Як-1Б: снизить вес, уменьшить крыло, убрать сопротивление воздуха. Простая идея с непростым исполнением.
Два опытных образца разрабатывались параллельно. Яковлев сознательно устраивал внутреннюю конкуренцию — пусть инженеры соревнуются, лучший выйдет сам. Первый назвали «Москит», второй — «Дублёр». Победил «Дублёр».
Як-3 получился машиной, от которой немецкие лётчики сначала отмахивались — а потом перестали. Советский истребитель превосходил Bf-109 в скорости почти на 50 км/ч на малых и средних высотах, где и проходила большая часть реальных воздушных боёв. Немцы уходили вверх — Як-3 догонял. Пикировали — он оказывался быстрее. Уйти по прямой было невозможно в принципе. Люфтваффе в итоге выпустило внутреннее предписание: избегать боёв с советскими истребителями «типа Як с маленьким радиатором под носом» ниже пяти тысяч метров. Негласное признание поражения.
Но именно эта машина и стала поводом для доноса.
Як-3 прошёл сокращённый цикл государственных испытаний и был запущен в серию в 1944 году. Яковлев принял это решение сам — на свой страх и риск. Война не могла ждать полного регламента. Фронту нужны были самолёты сейчас, а не через год.
Недоброжелатели воспользовались этим немедленно.
В доносе значилось: машина не испытана как следует, конструкция ненадёжна, защита пилота слабая, характеристики завышены. По прочности, дальности, вооружению — всё это было ложью. Бронезащита пилота у Як-3 была усилена именно с наиболее опасных ракурсов. Но кто будет проверять в кабинете наркомата?
Сталин прочитал письмо вслух. Потом оглядел присутствующих. Потом посмотрел на Яковлева.
— А что нам скажет товарищ авиационный конструктор в своё оправдание?
Яковлев мог оправдываться. Мог объяснять технические характеристики, ссылаться на акты испытаний, возражать по каждому пункту. Перед людьми, которые и написали этот донос.
Он сделал иначе.
В портфеле лежало несколько писем — он сам просил лётчиков писать ему о машине. Всё, до мельчайших деталей: что работает, что нет, что мешает в бою. Одно из писем было от капитана Сергея Луганского — дважды Героя Советского Союза, командира истребительного полка. Лётчик благодарил конструктора за самолёт и подробно описывал его качества. К письму прилагалась фотография: Луганский стоит у своей машины, а на борту — ряды звёздочек.
Яковлев достал фотографию и протянул Сталину молча.
— Разве что вот это, Иосиф Виссарионович, как-то меня может оправдать.
Сталин взял снимок, отошёл к окну. Долго смотрел. Губы слегка шевелились.
Он считал звёздочки.
Каждая означала сбитый вражеский самолёт. Их было двадцать четыре.
Верховный главнокомандующий повернулся к залу.
— Товарищи, а ведь это действительно оправдание. И не одно, а целых двадцать четыре.
Он подошёл к Яковлеву. Пожал руку.
— Мне почему-то кажется, что за такой самолёт кое-кому тоже надо добавить звёздочки.
Не обращая внимания на остальных, Сталин вызвал помощника и поручил подготовить материалы на присвоение Яковлеву звания генерал-лейтенанта. Вопрос о претензиях к Як-3 с повестки дня исчез мгновенно.
Вот чего не умели авторы доноса. Они апеллировали к протоколам и инструкциям — правильным, надо сказать, протоколам. А Яковлев апеллировал к результату. Двадцать четыре сбитых самолёта — это не мнение. Это факт, который не требует интерпретации.
Интересно другое: конфликт, который затеяли против Яковлева, был вполне реальным. Совмещение поста конструктора и чиновника от авиации действительно давало ему преимущества, о которых его коллеги — Лавочкин, Микоян, Гуревич — отзывались с горечью. Семён Лавочкин, создавший Ла-5 и Ла-7, не раз сталкивался с ситуациями, где административный ресурс Яковлева перевешивал технические аргументы.
Но Як-3 в этой истории был ни при чём. Машина оказалась настолько хороша, что оправдала любые процедурные нарушения.
После войны именно на Як-3 летала легендарная эскадрилья «Нормандия — Неман». Французские лётчики воевали на советских самолётах — и выбрали именно эту машину. После победы де Голль попросил разрешения оставить самолёты во Франции как память. Сталин согласился. Сорок Як-3 перелетели в Париж.
Яковлев прожил долгую жизнь. Создал свыше двухсот типов и модификаций летательных аппаратов — от военных истребителей до спортивных самолётов, от вертолётов до первого советского реактивного авиалайнера Як-40. Под его именем до сих пор выходят самолёты.
Но история с фотографией — это не про авиацию. Это про то, как один человек в критический момент не стал защищаться словами там, где можно было защититься фактами. Двадцать четыре звёздочки весят больше любого доноса. И он это знал.