Сентябрь 1986 года, аэродром Джелалабад. Восемь вертолётов возвращаются с задания. Начальник технической службы считает их вслух — раз, два, три... восемь. Все целы.
Облегчение длится ровно несколько секунд.
С горы тянется белый шлейф. Ведущий МИ-24 вздрагивает, задирает нос и начинает хаотично вращаться вокруг своей оси. Все смотрят на него. А зря — потому что именно в этот момент следующий вертолёт, МИ-8МТ, превращается в огненный шар.
Ракета попала в топливный отсек.
Эксперты, изучив обломки, растерялись. Это был не китайский «Хуньинь-5» и не советская «Стрела-2», которые афганские моджахеды использовали годами. Это было что-то новое. Что-то, чего здесь не должно было быть.
Американский переносной зенитный ракетный комплекс FIM-92 Stinger.
До 1986 года «Стингеры» поставлялись исключительно союзникам по НАТО. Это было оружие другого уровня — с тепловой головкой самонаведения, способной отличить ловушку от двигателя вертолёта. Впервые его применили в 1982 году на Фолклендах: британский спецназ сбил аргентинский штурмовик и вертолёт. Эффект был замечен всеми, кто следил за той войной.
В том числе — в Москве.
Советская разведка ещё в конце 1985 года сообщала: США готовят поставку около 300 таких комплексов в Пакистан. Но в ЦРУ долго колебались. Если русские захватят «Стингер» — прямое американское участие в афганском конфликте станет неопровержимым фактом. Это серьёзный политический риск.
Однако в начале 1986 года решение всё же приняли. Моджахедам передали 240 комплексов и тысячу ракет. К началу 1987 года советская авиация недосчиталась 23 самолётов и вертолётов.
Пилоты не паниковали — но летали теперь иначе.
Вертолёты либо уходили в облака, либо прижимались к земле настолько низко, что рисковали столкнуться с рельефом. Транспортные самолёты взлетали и садились только ночью, без навигационных огней. Это помогало — но не всегда. Ракета находила цель и в темноте.
После трагедии под Джелалабадом командование ГРУ отдало приказ: достать «Стингер» любой ценой.
Негласно прошёл слух: первый, кто добудет комплекс, получит звание Героя Советского Союза. Как в лесу, где все разошлись по грибы. Только грибы были американские, стоили несколько миллионов долларов каждый, и охраняли их люди с оружием.
Несколько групп спецназа раз за разом возвращались ни с чем. Некоторые — не возвращались совсем.
Подходил к концу 1986 год, когда пришла информация: недалеко от кишлака Шахджой — это между Газни и Кандагаром, до каждого около двухсот километров — движется вооружённый караван.
9 января 1987 года. Два МИ-8 с группой спецназа на борту и пара прикрывающих МИ-24 вышли в указанный квадрат на предельно низкой высоте.
Колонна мотоциклов показалась внезапно.
«Шайтан-арбы» — так моджахеды называли МИ-24 — перестроились для атаки мгновенно. Спецназ высадили прямо по курсу каравана. Двадцать минут боя. Шестнадцать убитых противников, один пленный.
И среди груза на мотоциклах — три комплекса FIM-92 Stinger с полной технической документацией.
Факт потери оружия впоследствии признал Мохаммед Юсуф — начальник афганского отдела пакистанской разведки ISI. Признал неохотно, но признал.
Советские технические специалисты работали с трофеями несколько месяцев. Изучали принцип наведения, анализировали документацию, искали уязвимость. И нашли её.
На основании полученных данных советские самолёты и вертолёты оснастили усовершенствованными системами инфракрасных ловушек — тепловых приманок, которые уводили ракету от двигателя. Потери авиации резко сократились.
Это не случайность. Это закономерность: одна захваченная единица техники изменила тактику целой войны.
А теперь про обещанную награду.
Командование приняло решение, которое редко встретишь в военной истории: никому не дали звание Героя. Потому что это была победа всех — экипажей вертолётов, спецназовцев, разведчиков, которые добыли информацию о маршруте каравана. Все участники операции получили ордена Красной Звезды.
Справедливо? Наверное. Но один человек ждал большего признания ещё долго.
15 февраля 2019 года президент России подписал указ о присвоении звания Героя России полковнику запаса спецназа ГРУ Владимиру Ковтуну — за героизм, мужество и отвагу. Тридцать два года спустя.
Ковтун был одним из участников той январской операции 1987 года. Возможно, награда нашла его именно за неё. А возможно, за другие операции — о которых мы ещё не знаем ничего.
Я склоняюсь вот к чему: история про «Стингер» — это не история про блестящую военную операцию. Это история про то, как работает настоящая война. Без красивых планов и гарантированных наград. Несколько групп ищут, теряют людей, возвращаются ни с чем. Потом — случай, разведданные, двадцать минут боя, и три комплекса в руках.
И тридцать два года тишины для тех, кто это сделал.
Подумайте об этом.