На днях я посмотрела сериал «Преступление и наказание» 2024 года. Все десять серий, до самого конца. Не потому что затянуло. Просто давно приучила себя: прежде чем судить, досмотри до финала. Иногда сильная концовка оправдывает любые спорные решения, и ты задним числом понимаешь замысел. Здесь я ждала этого момента. Не дождалась.
Фильм 1969 года с Георгием Тараторкиным и сериал 2007-го с Владимиром Кошевым когда-то оставили в моей душе глубокий след. Там была настоящая трагедия, бережное отношение к слову и то внутреннее напряжение, ради которого открываешь русскую классику. Когда узнала, что Владимир Мирзоев перенес действие романа в наши дни, мне стало интересно. Ход рискованный, но мысли Достоевского о цене человеческой жизни и «праве на убийство» не устарели. Почему бы не посмотреть, как они зазвучат в эпоху мессенджеров и доставки еды?
Будь этот сериал просто режиссерской фантазией, без претензий на великий роман, я бы закрыла его через десять минут. Но создатели открыто взяли на себя обязательство перед Достоевским. И я села смотреть.
Петербург на экране сияет неоном и витринами. Герои ходят в худи и кроссовках, записывают голосовые, ездят на самокатах. А говорят так, будто только что вышли из гостиной XIX века: «давеча» и «извольте». Раскольников закладывает у микрокредиторши отцовские часы и тут же достает из кармана смартфон с беспроводными наушниками. Кто-то из зрителей метко написал в сети: «Какое письмо Лужин написал Дуне, если они общаются голосовыми в ватсапе?»
Логика рассыпается на каждом шагу. Сонечка Мармеладова от безысходности идет в стриптиз-бар, хотя можно устроиться курьером или хостес в ресторан.
Катерина Ивановна с туберкулезом не знает дороги в поликлинику. Многодетная семья моет детей в корыте, будто водопровод еще не изобрели. У Достоевского за каждой такой деталью стояла реальная безвыходность его эпохи: не было социальных служб, бесплатной медицины, другого выхода. У Мирзоева все это повисает в воздухе и ни за что не цепляется.
Настоящая боль началась для меня не с декораций. Разумихин, единственный по-настоящему светлый человек в романе, заботившийся обо всех и в первую очередь о Родионе, здесь растоптан.
Сценаристы доверили ему лишить Соню невинности. Он же утешает хозяйку квартиры Раскольникова постелью. У той тринадцать лет назад утонула дочь, с тех пор повредился рассудок. В комнате Прасковьи стоят чучела кошек, а в шкафу хранится манекен погибшей девочки. Женщина разговаривает с ним и покупает ему наряды.
И этот же Разумихин признается в чувствах Дуне. Когда я смотрела это, хотелось протереть экран, будто он стал грязным от прикосновений.
До «падения» Соню играет Диана Енакаева, почти подросток. После первой ночи в борделе ее сменяет Алена Михайлова, взрослая женщина. Будто десять лет прошло за одну смену. Прием выразительный, но внутри героини не осталось ничего. Тихая вера Сони, ее способность одной кротостью вытянуть Раскольникова к покаянию была нравственным центром романа. Здесь этого центра нет.
Раскольников Ивана Янковского не мыслитель, задавленный собственной теорией. Это озлобленный мизантроп с клиническим блеском в глазах. Сцена убийства снята с физиологической дотошностью: алые брызги летят на стены, камера не отводит взгляд. После Тараторкина, Кошевого, Геннадия Бортникова из спектакля Театра Моссовета этот Раскольников кажется мелким. Убить смог, а вырасти не сумел. Признавшись Соне, он тут же оказывается с ней в постели. Покаяние подменено телесным, внутренний конфликт свелся к неврозу.
В сериале вообще нездоровый акцент на сексе. Извращенец Лужин, собираясь жениться на Дуне, наведывается в бордель, где работает Соня. Свидригайлов кувыркается со служанками. Разумихин обслуживает хозяйку квартиры. Герои у Мирзоева словно не способны ни на что, кроме блуда и насилия. Но разве роман Достоевского об этом?
Главное нововведение режиссера — персонаж Бориса Хвошнянского, Черт, он же Тень. Элегантный, в обуви на каблуке, он единственный, кто здесь выглядит на своем месте. Идея взята из «Братьев Карамазовых», где дьявол является Ивану в результате мучительного философского надлома. Здесь это просто костыль для сценария. Когда рядом с героем стоит готовый искуситель, ответственность за поступок уходит наружу: виноват уже не человек, а потусторонняя сила. Достоевский строил романы на том, что зло рождается внутри. Мирзоев вынес его за скобки и обнулил смысл.
Сильно обрезаны монологи Мармеладова, от которых в романе переворачивалось сердце у Раскольникова. Когда несчастного Семена Захаровича играли Евгений Лебедев и Юрий Кузнецов, зрители плакали. Здесь это проходной персонаж. Он и Катерина Ивановна вызывают не жалость, а скорее брезгливость.
Порфирий Петрович тоже урезан, хотя после Смоктуновского и Панина эта роль заслуживала глубины. По авторской задумке, Аркадий Свидригайлов – это двойник Раскольникова, на его примере герой видит, что бывает, когда считаешь себя центром вселенной и сверхчеловеком. В жизни Свидригайлова есть только вожделение, похоть и желание развлечься. Такое будущее могло бы ждать Родиона.
Из десяти серий мрака и надрыва выбивается одна фраза. Марфа Петровна, превращенная из немолодой дамы романа в роковую красавицу Юлии Снигирь, произносит: без идеи бессмертия земная жизнь становится бессмысленной. На секунду в кадре мелькнул настоящий Достоевский. И тут же утонул в потоке всего остального.
Финал добил то немногое, что еще держалось. Раскольников не идет на каторгу. Не берет в руки Евангелие. Не начинает свой путь к Богу. Он стреляет себе в голову. Самоубийство здесь не просто другой финал. Это грех Иуды, бунт против самой возможности прощения. Достоевский вел героя через ад к свету. Мирзоев оставил его во тьме и захлопнул дверь.
Сам Достоевский когда-то ответил княжне Оболенской, просившей разрешения поставить роман на сцене: можно взять один эпизод и развернуть его или сохранить первоначальную мысль и полностью изменить сюжет. Мирзоев не последовал ни одному совету. Сюжет в целом остался, а мысль о спасении через раскаяние уничтожена.
Рейтинг сериала на КиноПоиске составил 5,8 балла. Школьники, которым предстоит читать роман, вряд ли осилят это до конца. Пожалуй, это лучшее, что можно сказать о проекте.
Мне грустно не за режиссера. Он имеет право на любое высказывание. Мне грустно за роман. За тот свет, который Достоевский вложил в последние страницы книги и который здесь погас, не мигнув. Самое большое преступление в этом сериале совершил не Раскольников. Великая книга — живое тело. От нее оставили только кости. Без души, без надежды, без воздуха.