Горький и Куприн столь не похожи, что трудно подобрать слова для хотя бы небольшого очерка о них. Но обещал вчера Юлии («Ветер в книгах») поучаствовать в VIII туре читательского марафона «Открой школьную Вселенную: Битва титанов», посвящённом Горькому и Куприну. Задача сложная, а потому интересная. Тем более творчество обоих писателей мне небезразлично. У Куприна люблю практически всё, с Горьким же отношения непростые.
Начну, пожалуй, со сложного, а там как пойдёт.
Горький – знаменитый незнакомец
Некогда именем Горького называли улицы, корабли, библиотеки. Даже город. А уж в школьной и вузовской программах по литературе его произведения считались важнейшими. Как-никак, главный пролетарский писатель, основатель социалистического реализма, автор романа «Мать», «Песни о буревестнике», «Песни о Соколе»… А чего ещё? Кто помнит?
Я, конечно, помню. И автобиографическую трилогию, и «Старуху Изергиль» с «Макаром Чудрой», «По Руси» и «Городок Окуров», «Фому Гордеева» и «Сказки об Италии», «Жизнь Клима Самгина» и пьесы. Да, «Детство», «Старуху Изергиль» и «На дне» несколько раз перечитывал за последние 30 лет, чего нельзя сказать про другое. Наверное, надо уделить внимание и другим повестям автобиографической трилогии. Не как документальным свидетельствам, конечно, а как художественным произведениям. То есть просто попытаться получить удовольствие от чтения.
Почему Горький, некогда до небес превозносимый, нынче практически в забвении? Тут много причин. Главная – то, что он у большинства ассоциируется с революцией. С революцией в литературе в том числе. Темы и герои его произведений когда-то казались «пощёчиной общественному вкусу», переворачивали привычный литературный мир, даже выворачивали наизнанку, что ли. Культ маргинала, вставки из Ницше, эстетизация тёмных сторон бытия – всё это было ново, свежо, а потому интересно. В начале двадцатого века популярность произведений Горького была огромна. И это в эпоху, известную нам как «серебряный век поэзии». А может быть, как раз потому, что был расцвет лирики…
Не буду углубляться в перипетии жизни и творчества главного советского писателя. Об этом, возможно, в другой раз. Если хочется прямо здесь и прямо сейчас, поищите материал в интернете или библиотеках. О Горьком писали, пишут и будут писать, несмотря на то что место его в программах по литературе давно где-то на задворках. Да, «Старуха Изергиль» и «На дне» по-прежнему в главном, обязательном списке для изучения. Да что там говорить, они есть в самом «Кодификаторе» ЕГЭ по литературе! Если кому-то это что-то говорит. Литература теперь – предмет второстепенный, потому что не обязательный.
О Горьком, повторюсь, написано много, но знаем мы о нём по-прежнему мало. Во-первых, автобиографичность его автобиографической трилогии, как утверждают исследователи, более чем спорна. Откуда он пришёл, буквально ворвался в мир литературы? Неизвестно. Почему классик советской литературы в советский период своей жизни почти ничего стоящего не написал? В лучшем случае доводил до ума старые проекты. Об этом много сказано, но места для домыслов по-прежнему предостаточно.
Вы, наверное, знаете, что я противник восприятия произведения через призму реальных событий. По-моему, жизнь человеческая к процессу творчества имеет весьма отдалённое отношение. Можно на мир Средиземья Толкина смотреть как на отражение истории Центральной Европы. И, что удивительно, так смотрят! Можно в Базарове из «Отцов и детей» Тургенева или в Анне Карениной видеть какого-нибудь конкретного человека. И, естественно, так многие делают. Всяк по-своему с ума сходит. Да, произведение литературы – плод не только фантазии писателя, но и продукт переработки им личного опыта или увиденного. Но зачем обязательно притягивать за уши неочевидное?..
Ладно, не буду сегодня углубляться в литературоведческие дебри. Лучше немного расскажу о том, что мне нравится у Горького.
Новая жизнь маленького человека
Как известно, тема «маленького человека» в русской литературе XIX века была очень популярна. В более позднее время вместо привычного сострадательного отношения к «маленькому человеку» получило развитие чеховское, насмешливо-обличительное. Над маленьким человеком каждый посмеяться может. Но ведь на то он и маленький, что не имеет высоких устремлений, увяз в мелочах и не стремится к великому. Хорошо смотреть на других свысока, если ты от природы наделён могучим телосложением. Особенно если молод и здоров. Согнутый в три погибели старикашка, дурно пахнущий, одетый во что-то уставшее, считающий каждую копейку, отвратителен и смешон. К счастью, так думают не все. Потому что на самом деле смеяться не над чем. Но и жалеть бессмысленно. И даже помощь, возможно, не нужна. А вот внимание…
И вот тут Горький и Куприн (но о нём всё-таки позже) делают революцию в освещении темы «маленького человека». Они обращают внимание на жизнь незаметных и опустившихся представителей рода человеческого. Оказывается, у всех есть и чувство собственного достоинства, и вообще способность на глубокие чувства. Горькому не так важно, как человек оказался на дне жизни и даже то, что это самое дно есть. Ему интересен человек и его отношение с миром людей. В идеале – без материальных и моральных условностей. Поэтому маргиналы – главный объект наблюдения и изображения. На них не давят условности вроде «семейного дела» («Дело Артамоновых», «Фома Гордеев» и т.д.), зато поиск ответов на философские вопросы способен завести их так далеко, как было бы невозможно при наличии ограничений. Полёт мысли люмпена непредсказуем, неожиданен, парадоксален. Так же непостижим выбор дальнейшего жизненного пути. Может убить кого-нибудь или себя (как герои коростелёвской ночлежки), а может отправиться в паломничество к святым местам («Ма-аленькая!») или отдать добытое с риском для жизни врагу («Челкаш»).
Куприн зло высмеял синдром челкашеобожания в пародии «Дружочки». Странно: у Горького этот синдром заметил, а в своём глазу, как и положено, бревна не увидал. Помню, в детстве читал в какой-то книжке идущие подряд рассказы «Дед Архип и Лёнька» и «Белый пудель» и считал, что их написал один человек. Наверное, специалист найдёт множество различий в этих произведениях, а ребёнку мало ли что привидится.
Любимое
Самым любимым произведением Максима Горького считаю сказку «Воробьишко» – квинтэссенцию наблюдений за жизнью. Если вы читали её только в детстве, рекомендую обязательно перечитать во взрослом возрасте. Какая ирония над человеческими заблуждениями! Какие речевые характеристики персонажей! И какой глубокомысленный конец! Последнее слово ведь осталось за кошкой, несмотря на то что урок получил Пудик. И жертвой воспитания неожиданно для поучительного произведения оказалась мать-воробьиха, потерявшая хвост. О, тут есть над чем подумать!
Ещё мне нравятся бесчисленные человеческие портреты из горьковских зарисовок: герои рассказов «Ма-аленькая!», «Челкаш», «Макар Чудра», «Двадцать шесть и одна», «Скуки ради», повестей «Детство», «В людях», «Мои университеты», очерков «В.И.Ленин» и «Лев Толстой».
Васса Железнова
Горький-драматург чаще всего оценивается по пьесе «На дне». Честно говоря, о людях дна у него есть и более яркие произведения. Здесь много слов, но уж слишком общих. Характеры героев, их истории, что называется, за кадром. Кто такой Лука? Чем и как жил Сатин? Что привело на дно Актёра, Барона, Клеща? Разве это не интересней споров о человеке и правде? Уж школьникам точно эти споры малоинтересны. А между тем именно на философское дно их тащат из года в год учителя литературы. Безрезультатно. Тем более, когда большинство пьесу не читают.
Мне нравится «Васса Железнова» – одно из лучших произведений русской драматургии. В окончательной редакции пьесы (1935 г.) Горький делает акцент на духовном распаде буржуазной семьи.
В лице главной героини пьесы Вассы Борисовны Железновой-Храповой изображена представительница класса собственников. Васса, энергичная, волевая женщина, трудится ради умножения богатства рода, поддержания чести уважаемой купеческой семьи.
Распутство, наушничество, лакейская угодливость подтачивают самые основы бытия Железновых. Муж Вассы, Сергей Железнов, спившийся растлитель малолетних, под давлением жены принимает яд, спасая семью от бесчестья, влекущего собой, в первую очередь, денежные потери.
Центральное место в пьесе занимают женские образы: Васса, её дочери Наталья и Людмила, а также жена сына Вассы, Фёдора, Рашель. Каждая из них является носительницей той или иной жизненной философии. Васса – хозяйка и одновременно раба своего дела, властный, настойчивый, целеустремлённый стяжатель. В Наталье, спаиваемой своим дядей, «мелким хищником» Прохором Храповым, очень чуткой ко всему происходящему в доме, неизменно борются дурное с хорошим, живёт неистребимое желание отвергать мысли и взгляды «отцов», разрушать всё созданное ими. Людмила – покорная, любящая дочь, представительница отряда «примирителей». Рашель – идеалистически настроенная социалистка, вступающая в неравную борьбу со своим идейным противником – свекровью.
Финал пьесы во многом неожиданный. Васса умирает от сердечного приступа, её дело, ради сохранения которого она поступается даже материнскими чувствами, переходит в жадные руки вора и пьяницы Прохора.
Вот здесь характеры интереснее идей. Хотя и идеи им под стать: что может быть актуальнее выбора между материальным и духовным в условиях мира потребления?
Куприн – всадник на белом коне посреди кабака
Пожалуй, трудно найти писателя в отечественной литературе, который так познавал жизнь, как Куприн. Одни это делали через чтение. Некоторые успевали многое пережить в молодости. И у каждого была своя среда: дворянская ли, военная, большевистская, белогвардейская, крестьянская или научная. Куприн попробовал на вкус каждую среду. Был военным, циркачом, авиатором, грузчиком и много кем ещё. Но главное, своим среди чужих, чужим среди своих. В том числе в литературной среде.
Горький успел побыть классиком. Причём и при жизни, и после смерти. Куприн же всегда был на литературных задворках. Для литературного бомонда «серебряного века» он белая ворона. Ну, или мужлан на белом коне, въезжающий прямо в центр кабака. Кстати, подобный факт имел место. Что не удивительно, так как Куприн был способен на самый неожиданный поступок. Причём не для осознанного эпатажа, как какой-нибудь футурист, а просто так, на спор или в состоянии опьянения.
Куприна часто незаслуженно путают с Буниным. Совершенно разные писатели. И вот тут купринская пародия на Бунина «Пироги с груздями» как раз к месту. Если горьковские герои нередко становились и персонажами произведений Куприна, то бунинское мировосприятие, с тоской по утраченному дворянско-помещичьему быту, с идеализацией собственного внутреннего мира, с перелистыванием страниц интимных дневников, переливанием из пустого в порожнее, ему чуждо по-настоящему.
Манифест экзистенциализма
Для человека, любящего жизнь во всех её проявлениях, каким был Куприн, кажется странным заражение экзистенциализмом. По-моему, в русской литературе нет произведения, подобного его рассказу «Одиночество». В нём нет почти никаких событий, характеры персонажей лишь слегка обрисованы, но глубина колоссальная.
Люди часто совершают различные поступки под влиянием других людей, по привычке, потому что так принято. Да, нередко нами движет страсть. А если страсти нет? Если самые близкие люди тебя не понимают? Если это всегда?!
Русскому человеку, выросшему в обществе, на миру, эти вопросы кажутся странными. Большинству они не приходят в голову. Многим просто некогда их себе задать. Но что, если вопросы уже заданы? Можно ли закрыть глаза на открывшуюся безрадостную картину? Как с этим знанием жить дальше?
Лучше Достоевского не скажешь: «Ко всему-то подлец-человек привыкает». И к несправедливости, и к постоянному насилию над собой, и к другим бедам. Тем более – к какому-то чувству одиночества. Стерпится – слюбится. Утро вечера мудренее. Мудрость народная это подтверждает.
Но всё-таки надо иногда прислушиваться к себе и не забывать о том, что другие люди тоже могут о чём-то думать. Причём совсем по-другому. Или так же. И если у вас иногда болит душа, может, она болит и у кого-то другого.
Несколько лет назад делал на заказ разбор «Весны в Фиальте» Набокова. Тоже бездна экзистенциализма, но с бунинской автонаправленность, а не с купринской любовью к миру. Основная мысль экзистенциализма звучит примерно так: «Мы одиноки в этом мире с самого рождения». В интерпретации Куприна она немыслима без дополнения: «Но надо жить».
Женские образы
Наверное, сам того не осознавая, я люблю в первую очередь писателей, умеющих создавать женские образы. Написать о мужчине, таком, как он сам, каким хотел бы или не хотел бы видеть себя, может практически каждый владеющий словом. А о представительнице противоположного пола это сделать очень непросто. Мы ведь мир воспринимаем по-разному, причём настолько по-разному, что даже представить трудно. Тем более изобразить на бумаге.
Поэтому, при всём огромном уважении к Чехову, я никогда не полюблю его. За Душечку и Попрыгунью, за всех героинь «Вишнёвого сада», за Катю Туркину. Он их препарировал у меня на глазах. Наверное, чтобы вызывать отвращение к ним. А получилось – к нему.
Поэтому Куприн в моих глазах всё выше, выше и выше. Ведь он создал Суламифь и Олесю, Веру Шеину и Веру Покромцеву, Нору из рассказа «Allez!» и героинь повести «Яма» и ещё много женских образов, вложив в них свою любовь к прекрасной половине человечества и глубокое знание жизни. А главное – поняв их. Понять и принять – это ведь так сложно. Особенно всё вместе.