Очнулся Василий среди каких-то развалин, камней, вокруг мусор, тлен. Оглянулся: вроде и стены вокруг знакомые, заводские, сводчатые из обожжённого кирпича. А ни печей, ни мужиков, ни охраны! Только молот в руках остался. Перекрестился он:
Мать честная, куда попал то я?
Встал необычно легко, тихо вокруг, то пичужка малая пискнет, то ворона каркнет, деревья шуршат, да лëгкий шумок от плотины, а дыма печного, да гуда - как не бывало! Вышел, вокруг кусты, да отвалы шлака старые, бурые. Ни стука молотов, ни колёс водяных, ни угольных куч, ни канала! Да кусты всё каки-то неведомы, клëн не клëн, ясень не ясень! Что за диво?
Церковь там же вроде виднеется, где и была. Сверкает на солнце золотыми крестами. Ну, Господь со мной, подумал, пойду к отцу Александру, если он там, покаюсь, да богу помолюсь. Была не была! Но его планам не суждено было сбыться: со стороны храма, из-за деревьев, появилась странная процессия: во главе которой, как понял Василий, был человек, одетый самым причудливым образом: на нём была какая то рубаха, без рукавов почитай, да штанишки пижонские со штиблетами навроде. А в глазах стекла блестят, вроде и очки-не очки, а в воздухе висят, почитай! У лекаря-то были очки, да в оправе медной, тяжëлой, а тут одни стекляшки. Что-то все ему рассказывают, показывают, один с поленом чëрным на плече перед всеми стоит, кто-то тычет опахалом! Да и процессия вся, люди вокруг, ему под стать: мужики или так же одеты или в черных сюртуках каких то немецких, всë больше без бород. А девки то, бабы! Кто с распущенными волосами, как русалки речные, да в платьях коротких( аж глаза зажмурил!), кто в штанах мужицких, платок только у бабульки одной! Мальчуганы стоят тоже в рубашëнках интересных. И всё это буквально в 20 саженях от Васи, рукой подать! Но то, что было позади людей, поразило его больше всего: там стояли повозки самого интересного вида, без лошадей, с толстыми колёсами, сами серые да чёрные, а гладкие, будто голыши речные: блестят, как стекло! Крытые, наподобие карет или фургонов - какие с облучками большущщими, да голыми, какие и без облучков. А впереди у них глаза-стëклышки хищно блестят, ну чисто морды лисьи!...
...Может, колдун, али лекарь какой? Подумал Василий. Лицом вроде башкир, но те в халатах ходят, да в тюбетейках. Да и не бывает у них чародеев, то... Или бани это такие, на колёсах, в повозках в этих, да вышел вот в исподнем, напарился?
Аль рукава на ярмарке оборвали?!
Да нет, важный человек, видно же, охраняют как. И эти вокруг. Про возрождение села что то говорят, вроде и по русски, да интересно так, не по местному, по московски что ль. Вдруг, у одной из карет вспыхнули глаза, аки у демона! И она поехала куда-то, сама, без лошади! Василия такой страх пронзил, что жутко стало! Вот бесовщина! Если и была у него мысль выйти к чародею, да спросить, куда всё делось, но после повозки этой, да как стекла блеснули у этого, в сорочке, и пошли люди эти чудные все в его, Василия, сторону - побежал, что есть духу: увидел его, видать, колдун со стёклами, прямо через кусты! Бежать решил зарослями, к кирпичным грядам, что за прудом, да в леса к углежогам знакомым, если там никого, но сначала домой, к своим! За стенами заводскими, где лотки с водой были - ковёр какой то огроменный, красный, чудной, да с сетями-корзинами увидал( может к приезду комиссии этой расстелили, мелькнуло в голове) На берег выбежал необычно легко, просто взлетел, как во сне, нет никого, слава Богу! Пруд камышом порос. Лебеди плавают, утки плещутся, а ить не было только утром! Бежит Вася и ди́вится: за прудом на холмах леса виднеются, которые там при дедах ещё вырубили! Дома по улице необычные, другие, которые были, будто сквозь землю провалились! Шлак вроде тот же на дороге, а избы, да дворы - нет. Раскрашенные, да с окнами большими, заборы высокие полосатые, ни одного плетня ни осталось! По улице, по столбам верёвки чёрные натянуты, что за страсть? А высоко: и рубаху сушиться не повесишь, от птиц чтоль натянуты иль от демонов каких? Телега стоит, как там, у этих, только поменьше и стекла прозрачные на ней блестят. И опять без коня! Да и вообще лошадей не видно, а ведь подводы шли одна за одной! Одним духом пробежал Вася улицу, никем не замеченный, одна собака пегая только шарахнулась, как от лешего, да гуси загоготали на берегу. Вот здесь-то изба его была, Марьюшка, дети...Да только нет ничего, бурьян один, да крапива... Место это - вот оно, вон излучина пруда, вон там шлак метали... Нет, пусто. Бежать отсюда надо, нет тут наших, только чужаки эти, с каретами самоходными... Выбежал на простор степной, да от кирпичных гряд одни ямы там остались. Но бежать всё тяжелее, бу́хают ноги по земле, пыль поднимают. Странно, а до этого и не замечал пыли то! Ну иль не до того было со страху? Ну в лес подальше, там моё спасение, а может и погибель? Добравшись подалече, к речушке в кусты, запыхавшись и изнемогши от бега, Васька сел на бережку отдышаться. Сердце колотилось так, что подпрыгивало к горлу, ноги ломило от долгого бега в тяжёлых сапогах. Отдышавшись, он наклонился попить воды. Мать честная, что такое? В воде он не отражался, только создавал рябь
руками.