Верхоторский медеплавильный гудел, как потревоженный улей. Огромные водяные колëса с тяжким вздохом ворочали дубовые валы, и в цехах, где копошились закопченные литейщики, земля дрожала под ударами кричных молотов.
Василий, Ходок прозвищем, старший горновой, мужик кремень-породы стоял у второй печи. Прозвали его так мужики, пророча ему быть ходоком к самому царю-батюшке за неуëмный характер, да тягу к справедливости.
- Тебе, Василий, к царю идти, ответ за нас держать! Да Золотую Грамоту принесть, истинную царскую волю: небось давно уж он её выдал, да помещики скрывают! Причём, царь в их представлениях был то самый настоящий, петербургский, то "истинный", скрывающийся в таинственном Беловодье. Скорее, это была народная мечта, чаянье, надежда на лучшую, справедливую долю.
Пот заливал глаза, рубаха на спине стояла колом от соли и гари. Он чувствовал медь нутром — по гулу пламени понимал, когда металл готов "отдать душу". Но в тот полдень не только в печах кипело. В горле у Васьки клокотала ярость на приказчика-Хорька, что за спиной зубами щелкал, обсчитывая артель...
... Вспомнилось, как заступился он за Кузьму, деда, привозившего уголь от углежогов, когда упал тот с тяжёлой корзиной, да обдало Хорька угольной пылью, не отдал старого под батоги, отстоял: Василия плавильщики уважали! Металл он знал, как себя самого, лучше его не сыскать во всей округе, да и мужик был честный, соль земли. Случались у них время от времени подобные стычки. А уж как с жалованьем Хорёк обманывал, тут отдельная история. Жаден был до безобразия. Скряга-приказчик едом поедает, артель не обсчитал, считай день зря прожил! Весы с извечно подпиленными гирями, вес принимаемой меди занижал чуть не в два раза. А лавка при заводе, где люди вынуждены были всё покупать, в 'кредит" - цены тоже в 2-3 раза завышает супротив городских. А "мертвых душ" сколько, никто и не знал, кроме него, а деньги - все в карман. Да штрафы за всё: за непочтительный вид, за мат, за песню на рабочем месте, да всех и не упомнишь, в конце месяца мог забрать до половины заработка. А у всех дети малые с щей на квас перебиваются, не даёт житья ирод людям честным! Как то дочь Никиты Зайцева , Анютка, девчонка весёлая, да светлая, что речушка горная, принесла отцу обед на завод. Заприметил её Хорь, да прижать к стене кирпичной хотел, что на спуске у плотины, где вода к заводу идёт по лотку. Говорит слащаво:
что краса в девках сидишь, отец твой всë одно на каторгу за недоимки пойдёт, кто тебя кормить будет? Возьму тебя к себе в услужение, сыта всегда будешь и одежонка хорóша, да справна... Будешь пыль протирать, да за порядком приглядывать...Замуж отдам тебя, за кого не жалко: ухмыляется сально Хорёк, прозванный так за внешность свою, да пакостность.
На беду его, а девке на выручку, Васька, что туесок свой в песке речном припрятал к обеду, здесь же был за кустом, руки мыл к обедне. Вскипел он, выскочил:
- Ты пошто девку обижашь, ирод окаянный!
Да двинул на него, до кулаков не дошло, брань услышали мужики, удержали, отвели беду... В общем, в контрах они были уж давно, да и народ заводской негодовал потихоньку, тяжелел: лютует стервец!
От дум суровых, да от работы, что уж хоть с закрытыми очами мог делать, оторвал его визгливый крик Хорька, кричал он на Пашку, мальчишку лет двенадцати:
-А изложницы песком не посыпал небось! Гарь, да брызги одни! Из-за тебя, шельмеца, медь пористой пошла! Казну грабишь?! Василию в план не положим!
И тростью его наотмашь!
Оступился парнишка, обжёгся сильно, заревел от боли. Тут Ваську такая злоба взяла за мальца, да положение своё подневольное! Понимает ведь, что к нему руки тянет злыдень, да побаивается всё ж.
Бросает кочергу:
- Слышь-ко, Хорёк, ты медь-то не по весам меришь, а по своей жадности! У людей жилы лопаются, а ты жируешь! Мальца на кой забижаш, сволочь?!!!
Напряжение: Вокруг затихают молоты. Мужики поднимают головы. Хорёк шипит: - Бунт? Охрана! Берите его! Вяжите подлеца!И эти здесь, как назло...
Природа вокруг замерла, будто чуяла: сейчас не просто медь разольют, сейчас само Время треснет по шву. Сосны в семи верстах от завода стояли недвижно, а ящерица на теплом камне у плотины вдруг замерла, уставив изумрудный глаз в сторону завода, где Вася Ходок уже сжимал свою верную балдоху...
-Да пропади ты пропадом, Хорь степной, на веки вечные!!!
Замахнул он молот над сжавшимся злыднем. В воздухе Хорев визг завис, да ахнул народ. У Васьки жизнь пронеслась перед глазами, как перед делом непоправимым. Да так мысли стройно идут, как будто само время замерло. Перед глазами почему то Она - Хозяйка Горная стоит, о которой деды ещё баяли. Да смотрит так строго, как будто грех на душу брать не велит. И заместо Хоревой головы, кладёт он молот свой на наковальню, что промеж пришлась, да с такой силой, что зелëные, сверкающие словно глаза Хозяйки искры, посыпались вокруг, по земле звон пошёл, да гул. Не задел гада. Всë замерло на миг.
Завод, печи, люди - всë поплыло туманом, как морок, только увидел, как Хорëк, усохший враз до зверька степного, схватил в зубы от жадности несколько искр, застывших изумрудами, шмыг за печку и был таков... Всё исчезло вокруг, как дым печной, а Вася от звона, да от напруги нечеловеческой, грохнулся оземь. В голове успело мелькнуть: Она помогла, не позволила согрешить...
#Урал# # Башкирия# #История# #Фэнтези#