Дублин. Супермаркет. Я стою перед полкой с хлебом.
Сорок два вида. Я считал специально.
Цельнозерновой, безглютеновый, с семенами льна, без дрожжей, органический, из спельты, из полбы, из чего-то что я не смог идентифицировать.
Я стоял пятнадцать минут. Взял первый попавшийся. Пошёл домой с лёгким ощущением что выбрал неправильно.
Потом рассказал это знакомой из Москвы — она помнит СССР.
Она засмеялась.
— У нас был один вид хлеба, — сказала она. — Мы никогда не уходили из магазина с ощущением что выбрали неправильно.
Я думал об этом долго. Дольше чем следует думать про хлеб.
Что такое дефицит — без романтики и без ужаса
Сначала честно.
Дефицит — это плохо. Объективно. Когда не хватает еды лекарств одежды — это страдание. Я не романтизирую голод и пустые прилавки.
Но дефицит в позднем СССР — это не голод. Это ограниченный выбор при базовом достатке. Один сорт колбасы но колбаса есть. Один фасон пальто но пальто есть. Одна марка телевизора но телевизор есть.
Это важное разграничение. Потому что именно при таком дефиците — не голоде а ограниченном выборе — работали механизмы которые я хочу описать.
И именно этот тип дефицита я имею в виду когда говорю что завидую.
Три вещи которые давала очередь — и которых нет в супермаркете
Первое — социальный контакт.
Очередь это не просто ожидание. Это место где люди разговаривают.
Незнакомые люди. Про жизнь, про детей, про то что слышали. Час в очереди — час живого человеческого контакта который современный человек заменил наушниками и телефоном.
Я видел очереди в современном мире — за айфоном, за кроссовками, за билетами на концерт. Люди стоят молча. Смотрят в экраны.
Советская очередь была шумной. Это не хорошо и не плохо — это живо.
Второе — ценность получения.
Когда ты достоял очередь и получил — это твоё. По-настоящему твоё. Ты заплатил временем и усилием.
Психология это подтверждает — мы ценим то во что вложили усилие. Это называется эффект IKEA. Вещь собранная своими руками кажется лучше купленной готовой.
Советский дефицит создавал эффект IKEA для любого товара. Достал апельсины — ценишь апельсины. Купил за три минуты в супермаркете среди пятидесяти видов цитрусовых — не замечаешь.
Третье — коллективный опыт.
Все стояли в одних очередях. Профессор и дворник. Директор завода и уборщица.
Это создавало общий язык. Общий опыт. Общие истории которые рассказывали внукам — не про страдание а про то как достали дефицитный товар. Это была охота. Охота объединяет.
Современное потребление — одиночное. Ты покупаешь сам, онлайн, в любое время. Это удобно. И это абсолютно одиноко.
Именно об этом — о механизмах которые создавали советскую общность — я пишу там где говорю без купюр. Телеграм | MAX.
Ты узнаёшь себя — или злишься что узнаёшь
Вот момент для тех кто читает это сейчас.
Вспомни последнюю вещь которую ты очень хотел. Долго хотел — откладывал, ждал, думал о ней.
Помнишь момент когда наконец получил?
А теперь — вспомни последнюю вещь которую купил не думая. Просто нажал кнопку на сайте. Через два часа привезли.
Какая из них приносит больше радости сейчас?
Первая. Почти всегда первая.
Советский дефицит создавал первую модель для всего. Изобилие создало вторую — для всего.
Мы выбрали удобство. Цена — радость получения которую теперь испытываем только случайно.
Что говорит наука — без идеологии
Барри Шварц. «Парадокс выбора». 2004 год.
Больше выбора не равно больше счастья. После определённого количества опций человек становится тревожнее — не радостнее.
Причина: больше выбора означает больше ответственности за выбор. И больше сожаления о том что не выбрал.
Купил один сорт колбасы — радуешься колбасе. Выбрал из ста сортов — думаешь была ли та что взял лучше той что не взял.
Это не теория. Это эксперимент который проводился в супермаркетах — с вареньем, с шоколадом, с пенсионными планами. Везде результат одинаковый.
Меньше выбора — больше удовлетворения от выбора.
СССР был гигантским непреднамеренным экспериментом по проверке этой теории. В масштабе страны. На протяжении десятилетий.
Результат — люди помнят то что доставали с радостью которой нет у тех кто покупает без усилий.
Мужчина который помнит апельсины
Ему было за шестьдесят. Я встретил его в поезде Москва — Казань. Разговорились.
Он достал телефон и показал фотографию
На фотографии — новогодний стол. Советский. Мандарины в центре — как украшение. Не как еда.
— Мы их ели по одному, — сказал он. — Один мандарин — событие. Сейчас внуки смотрят на мандарины и не берут. Много других фруктов.
— И что лучше?
Он думал.
— Для желудка — сейчас лучше. Для души — тогда.
Пауза.
— Знаешь что я понял? Счастье это не когда есть всё. Счастье это когда ждёшь чего-то и оно приходит. — Он убрал телефон. — Мы всегда чего-то ждали. Всегда было чего ждать.
Это была лучшая формулировка счастья которую я слышал в поезде. И лучшее объяснение советского дефицита которое не требует оправдания системы.
Что мы потеряли — конкретно
Радость ожидания. Когда знаешь что что-то будет — и это «что-то» конкретное и желанное.
Ценность получения. Когда то что получил — заработано усилием а не куплено за тридцать секунд.
Коллективный опыт нехватки. Который объединял людей сильнее коллективного опыта изобилия.
Простоту удовлетворения. Один сорт хлеба — и ты доволен хлебом. Сорок два сорта — и ты недоволен выбором.
Это не список достоинств советской системы. Это список потерь которые мы не заметили когда получили всё остальное.
Неудобный вопрос напоследок
Мужчина в поезде сказал — счастье это когда ждёшь чего-то и оно приходит. Мы всегда чего-то ждали.
Вот вопрос для двух лагерей — и оба захотят ответить.
Те кто помнит дефицит: скучаете ли вы по ожиданию? Не по пустым полкам — именно по ощущению что что-то достал?
Те кто не помнит: есть ли в вашей жизни что-то чего вы по-настоящему ждёте? Не следующего айфона — именно ждёте с тем предвкушением о котором говорил мужчина в поезде?
Если нет у обоих — это и есть цена изобилия.
Нашёл ответ про то как вернуть ожидание в жизнь без возврата к дефициту. Он неочевидный и работает. Написал там где говорю без купюр — Телеграм | MAX.
Тим. Ирландец. Стоял пятнадцать минут перед сорока двумя видами хлеба. Завидую тем у кого был один. Это мой диагноз.