Когда советские туристы впервые приезжали в Тбилиси или Сухуми, у многих возникало одно и то же ощущение: что-то здесь не так. Не в плохом смысле — в хорошем. Слишком много машин на улицах. Слишком добротные дома. Слишком много всего, чего дома не достать ни за какие деньги.
А ведь права у всех граждан СССР были одинаковые. По бумаге.
Вопрос, который десятилетиями не давал покоя приезжим из российских регионов: откуда у маленькой закавказской республики такой уровень жизни? Они что, работали втрое усерднее? Может, природа наделила их каким-то особым ресурсом, недоступным остальным?
Ответ куда проще и куда интереснее. Всё началось задолго до того, как страна успела привыкнуть к слову «равенство».
Грузинская прослойка в советском руководстве была непропорционально велика с самого начала. Иосиф Сталин, Авель Енукидзе, Григорий Орджоникидзе, Лаврентий Берия — это не просто список грузинских фамилий. Это люди, от которых зависело распределение ресурсов в стране.
Даже если бы сам Сталин не желал выделять родину, механизм всё равно работал бы. Вокруг вождя всегда достаточно людей, готовых выразить внимание через конкретные действия. А конкретные действия в советской системе — это дотации, квоты, приоритеты при строительстве.
Грузия постепенно становилась негласной любимицей Союза.
В 1950–1980-е годы республика лидировала по объёму государственных вложений среди всех советских регионов. Пенсии были выше. Стипендии — выше. Зарплаты в ряде отраслей — выше. При этом цены на товары оставались общесоюзными. Простая арифметика складывалась в пользу жителей Грузии.
Даже после Великой Отечественной войны, когда часть республик лежала в руинах, Грузия — не затронутая немецкой оккупацией — продолжала получать усиленную поддержку из центра. Это не случайность. Это закономерность.
Руководители республики умели работать с системой. Знали, к кому прийти, что сказать, что принести. Это не коррупция в современном смысле — это искусство аппаратной игры, доведённое до совершенства. Дотации исправно шли из российских регионов в Тбилиси, и Тбилиси умел их принять с достоинством.
Нигде на советском пространстве, за исключением Москвы и Ленинграда, не было такого количества частных легковых автомобилей. ГАЗ-24 «Волга» — символ статуса и благополучия в позднем СССР — на улицах грузинских городов встречалась как нечто обыденное. Редкий уважающий себя грузин не стремился к собственной машине. Предел мечтаний — чёрная Волга.
Была даже такая история, ходившая в народе: грузин пишет письмо сыну-студенту — «Гиви! Будешь учиться на пятёрки — куплю чёрную Волгу. На четвёрки — белую. На тройки — красную. Езди как дурак».
Но за внешним лоском шла параллельная жизнь.
На крупных промышленных предприятиях — энергетика, железная дорога, портовое хозяйство — работали преимущественно русские специалисты. А вот торговля, такси, курортный сервис, сфера услуг — всё это было в руках местных. Вход туда был закрыт по негласному, но железному правилу.
В этой закрытости и родился теневой бизнес, которому завидовали даже московские цеховики.
Красивые импортные футболки. Целлофановые пакеты — дефицит по всему Союзу. Резинки. Перчатки. На этой, казалось бы, мелочи зарабатывали миллионы. Страна сошла с ума по болонье — итальянской синтетической ткани, из которой шили плащи. Грузинские мастера раздобывали подлинные итальянские этикетки и строчили вещи, неотличимые от импорта.
В Грузинской ССР можно было достать почти всё, что в остальном Союзе считалось несбыточным.
Географическое положение тоже работало на республику. Абхазия — тогда автономная республика в составе Грузинской ССР — была домом для самых престижных советских курортов. Гагра, Пицунда, Сухуми. Там отдыхала партийная элита. Туда тянулись те, у кого водились деньги, — потому что другого выхода не было. Заграница оставалась мечтой для избранных.
Грузинские вина были известны далеко за пределами страны. На Ялтинской конференции 1945 года Сталин угощал Черчилля «Хванчкарой» — полусладким красным из Западной Грузии. Черчилль вино оценил. Это была мягкая дипломатия через бокал.
Помимо вина, республика производила чай. Новые гибридные сорта «Грузинский №1» и «Грузинский №2» поставлялись по всему СССР и знали за его пределами. По объёму чайного производства Грузия в советский период занимала ведущее место среди республик.
Природа сделала своё дело — субтропический климат Западной Грузии позволял выращивать то, что в других республиках не росло принципиально. Это была не удача. Это было конкурентное преимущество, умело встроенное в систему.
И здесь — самый любопытный парадокс всей этой истории.
Грузия получала больше всех. Жила заметно лучше большинства. И при этом именно она первой заявила о суверенитете. Именно там в апреле 1989 года произошли трагические события на проспекте Руставели. Именно оттуда пришли одни из первых требований о независимости.
Республика, которую Союз опекал, кормил и выделял — отвернулась первой.
Большинство объясняет это национальным духом, историческим самосознанием, стремлением к свободе. Всё это правда. Но есть и другое объяснение.
Когда человека долго держат в положении «любимчика», не спрашивая его согласия, он рано или поздно начинает ощущать это как клетку. Пусть золотую. Пусть удобную. Но всё равно — клетку.
Союз дал Грузии многое. Но никогда не давал главного — права самой решать, что с этим делать.
Вот, наверное, и ответ на тот вопрос, который возникал у каждого советского туриста, въезжавшего в Тбилиси и удивлённо оглядывающегося на сытые улицы. Не «откуда всё это?». А «почему, имея всё это, они всё равно ушли?»