Весенняя вылазка на дикую лесную реку — это всегда жесткая лотерея, где ты можешь не только остаться с пустым садком, но и вляпаться в такую историю, от которой потом долго будут трястись руки. Мы привыкли тупо жаловаться на плохую погоду, перепады давления и глухое бесклевье, часто закрывая глаза на то, что на глухих берегах творится настоящий беспредел. Приветствую вас, уважаемые рыбаки, вы на канале "Клевая рыбалка". Каждый из нас хоть раз цеплял спиннингом брошенные гнилые сети или находил на берегу горы чужого мусора, но иногда река подкидывает испытания пожестче. Одно дело — вырезать крючок из коряги, и совсем другое — лезть голыми руками в браконьерскую снасть, чтобы вытащить оттуда живую, перепуганную и смертельно опасную дикую тварь. Пару лет назад мы с напарником поехали искать крупного весеннего язя, а в итоге чуть не лишились пальцев, зато получили такой подгон от местных егерей, о котором обычный городской рыбак может только мечтать.
Был конец апреля. Вода в нашей лесной реке уже немного спала, но берега представляли собой сплошное грязное месиво. Мы с Жекой пробивались на старой "Ниве" через густой сосняк к одной проверенной яме. Колея была разбита лесовозами так, что мы пару раз садились на мосты, вылезали в ледяную жижу, подкладывали ветки и с матом толкали машину. Добрались до берега уже уставшие, злые и перемазанные в глине.
Выкинули шмурдяк из багажника. Я взял легкий топор, чтобы нарубить рогатин под удочки, и пошел вдоль уреза воды через густые заросли ивняка. Жека остался у машины месить прикормку.
Продираюсь через кусты и вдруг слышу впереди странный, тяжелый плеск и какое-то глухое, надрывное сипение. Звук такой, будто кто-то здоровый барахтается на меляке и не может вылезти. Первая мысль — щука-мамка на нерест вышла и в корнях застряла. Я ускорил шаг, раздвинул ветки и просто остолбенел.
В грязи, наполовину в воде, бился огромный, килограммов на тридцать, лесной бобр. Он угодил в браконьерскую петлю из толстого стального тросика. Трос был намертво прикручен к толстому корню старой ольхи, а сама петля жестко затянулась зверю прямо поперек туловища, под передними лапами. Бобр был весь в крови, грязи и собственной слюне. Он рвался с такой дурной силой, что земля вокруг была изрыта до состояния каши. Увидев меня, он зашипел, угрожающе щелкнул своими желтыми резцами размером со стамеску и попытался кинуться, но трос жестко дернул его назад.
Я крикнул Жеку. Напарник прибежал с ведром прикормки в руках, увидел эту картину и попятился назад.
— Серый, ну его нахрен, пошли отсюда! — заорал он. — Ты его зубы видел? Он тебе ногу перекусит в два счета вместе с сапогом! Это дикий зверь в панике, звони в МЧС или участковому, пусть сами разбираются.
Я стою, смотрю на этого смертника. Понятно, что МЧС сюда по этой грязи поедет часа три, если вообще поедет из-за бобра. Зверь за это время либо сам себя удавит на тросе, либо от разрыва сердца ляжет.
— Какое МЧС, Жека, он тут сдохнет через полчаса, — говорю. — Тащи из машины толстый буксировочный трос и мои большие кусачки по металлу из ящика с инструментами. Быстро!
Напарник сплюнул, матюкнулся, но побежал к машине. Вернулся с инструментами и старым бушлатом. План был дурной и опасный. Жека должен был накинуть бушлат зверю на голову, чтобы тот ничего не видел и не мог вцепиться нам в руки, и прижать его к земле тяжелой палкой. А я должен был подлезть под эту тушу и перекусить стальной тросик.
Начали. Жека с размаху накинул толстый бушлат прямо на морду бобру и всем своим весом навалился на толстую ветку, прижимая зверя к глине. Бобр взвыл, забился под курткой, лупя своим плоским хвостом по воде так, что нас окатило ледяной грязью с ног до головы. Жеку мотало из стороны в сторону, он орал дурниной, чтобы я шевелился.
Я упал на колени прямо в ледяную воду, подлез под бьющееся тело. Трос врезался глубоко в шерсть. Руки тряслись от адреналина, кусачки скользили в грязи. С первого раза перекусить эту стальную дрянь не вышло, силенок не хватило. Бобр дернулся, чуть не выбив мне кусачки в воду. Я уперся двумя руками в ручки инструмента, стиснул зубы и навалился всем весом. Раздался сухой щелчок. Трос лопнул.
— Отпускай! — ору Жеке, отпрыгивая назад в камыши.
Напарник отскочил, как ошпаренный. Бобр скинул с себя изодранный бушлат, бешено огляделся, тяжело плюхнулся в воду и буквально через секунду растворился в темной глубине, только бурун на поверхности остался.
Мы сидели на поваленном дереве, тяжело дышали и курили. Руки у обоих ходили ходуном. Куртку Жеки можно было просто выкидывать — она была порвана в клочья и воняла тиной.
— Ну ты и придурок, Серый, — выдохнул напарник, стряхивая грязь с лица. — Мы сюда рыбу приехали ловить или в Гринпис записываться?
И в этот момент сзади хрустнули ветки. Мы резко обернулись. Из кустов вышли двое мужиков в суровом камуфляже. У одного на плече болтался "Вепрь", лица злые, взгляды тяжелые. Местные егеря.
— Ну че, живодеры, попались? — грубо рявкнул старший, мужик лет шестидесяти с седой бородой. — Свои петли приехали проверять? Я вас тут третьи сутки пасу. Документы достали, быстро.
Жека аж поперхнулся дымом.
— Слышь, батя, ты берега-то не путай! — вскинулся он, наступая на егеря. — Какие петли? Мы тут только что этого бобра из вашей же браконьерской дряни вырезали! Вон, иди смотри, трос перекусанный валяется.
Я молча поднял из грязи кусачки и кусок стального троса, показал егерям. Потом кивнул на изодранный бушлат и на наши спиннинги, прислоненные к дереву.
Старший егерь подошел, внимательно изучил следы борьбы в грязи, посмотрел на срез троса, на наши перемазанные физиономии. Его лицо как-то сразу обмякло, злоба ушла.
— Извиняйте, мужики. Обознался я, — он снял кепку и вытер лоб. — Тут местные упыри из соседней деревни повадились петли ставить на тропах, всю живность выбили. Мы по следам шли, думали, на горячем возьмем. А вы, выходит, полезли зубастому жизнь спасать... Рисковые вы парни, он бы вам кисти отчекрыжил и не заметил.
Мы разговорились. Егеря звали Степаныч. Мужик оказался нормальным, просто уставшим от постоянной войны с местными браконьерами. Жека уже остыл, предложил им чаю из термоса.
Степаныч попил чаю, посмотрел на наши фидеры и покачал головой.
— Зря вы сюда приехали, мужики. Нету тут рыбы. Эти же уроды с петлями тут неделю назад всё русло током выбили, мелочь до сих пор по кустам дохлая плавает. Не поймаете вы тут ни черта, точка убитая наглухо.
Мы с Жекой переглянулись. День был испорчен окончательно. Машину били, в грязи извалялись, куртку порвали, а теперь еще и ловить негде.
Степаныч постоял, подумал, махнул рукой.
— Ладно. За то, что зверя не бросили — уважение вам. Собирайте свои палки. Мы сейчас к УАЗику своему выйдем, а вы езжайте за нами. Покажу вам одно болото. Мы туда чужих вообще не пускаем, кордон закрытый, шлагбаум стоит. Только чур место не светить и мусор за собой убрать.
Мы подорвались, за пять минут закинули всё в "Ниву" и поползли по колее за егерским УАЗом. Ехали минут сорок по такой глухомани, где вообще никаких следов цивилизации не осталось. УАЗик открыл старый ржавый шлагбаум, мы проехали на территорию старого, заросшего лесом торфяника. Вода там была черная, как деготь, берега чистые, ни единого окурка или банки.
Степаныч тормознул, подошел к нашему окну.
— Вон там, у поваленной березы садитесь. Там линь дурной, трофейный, и карась как сковородка. Ловите до вечера, потом шлагбаум просто прикроете за собой. И спасибо вам еще раз за бобра.
Мы остались одни в этой звенящей лесной тишине. Замешали самую простую базу — черная земля с кротовин, панировочные сухари и рубленый червь. Закинули легкие поплавочки под самый урез камыша.
То, что началось дальше, я не забуду никогда. Линь клевал так, будто он год ничего не жрал. Поплавок плавно уходил в сторону, подсечка, и удочка просто сгибалась в дугу под тяжестью бронзового, слизкого слитка. Мы таскали полуторакилограммовых линей, которые упирались в траве до последнего, рвали нам поводки, ломали крючки. Жека взял трех огромных, темных торфяных карасей, каждый далеко за килограмм. Мы сидели в грязи, мокрые, уставшие, но такие счастливые, какими бывают только пацаны в детстве.
К вечеру мы аккуратно собрали весь свой мусор, уложили улов в багажник и прикрыли за собой старый шлагбаум.
И вот что я вам скажу, мужики. Я не верю в сказки и магию, но на реке есть свой жесткий закон. Если ты пришел на берег не просто как потребитель, чтобы набить мешок и нагадить в кусты; если ты не прошел мимо чужой беды, даже если это беда дикого зверя — природа тебе обязательно ответит. Она вернет тебе это добро таким уловом и такими эмоциями, которые ты ни за какие деньги не купишь ни на одном платном пруду. Будьте людьми на воде, и вода ответит вам тем же.
Рыбалка - это не только процесс ловли рыбы, это целая наука. Делитесь своим мнением в комментариях и подписывайтесь на мой канал. До скорых встреч!