Дома Гаврила что было сил делал вид, что ничего особенного в его разговоре с соседкой не было.
— Ты не думай, что я там что-то насчет Люськи думаю, — сказал Гаврила Нине, та только отстраненно посмотрела на него, — мне эта баба совершенно не интересна. Просто она прилипла как банный лист, а я теперь не знаю, как от нее отделаться.
Нина равнодушно окинула Гаврилу взглядом. Ее словно током шарахнуло при мысли о том, за что именно могла она любить этого мужчину. Слабого, трусоватого, маменькиного сынка, привыкшего к комфорту и совершенно не приспособленного ко взрослой жизни и к ответственности. Что такого было в Гавриле, из-за чего она сама вцепилась в него, а потом еще и страдала после того, как мужчина к другой ушел?
Может быть, следовало тогда радоваться, а не огорчаться, а Нина страдала, плакала, считала свою жизнь законченной и бессмысленной без вот этого вот человека, который нагло врал ей, жил за ее счет и считал это само собой разумеющимся фактом.
— Ну чего ты так на меня смотришь? — раздраженно спросил Гаврила. Наверняка, он ждал от Нины приступа ревности, выяснения отношений, доказательств его верности, но ничего этого не было. Она не выглядела обиженной или напряженной, словно и не испытывала к Гавриле ничего, кроме полнейшего равнодушия. Гавриле стало обидно, даже хотелось самому устроить что-то типа разборок, обвинив свою сожительницу в игнорировании его попыток быть с ней ласковым и чутким.
— Как я на тебя смотрю? — снова холодный и ровный голос. Гаврила стиснул зубы, он бы и кулаки сжал, если бы пальцы на руках были целыми.
— Как будто я не человек, а кусок какого-то… Черт подери, да я из кожи вон лезу, чтобы тебе было хорошо со мной. Даже Людку куда подальше послал, а ты… Ты вообще считаешь меня за мужика или нет?
Нина не стала ничего отвечать Гавриле. Прошла в ванную, долго стояла под душем, смывая с себя неприятный осадок, оставшийся после того, как она стала свидетелем разговора между своим сожителем и соседкой. Каким-то странным было чувство внутри Нины, а, точнее, полное отсутствие каких-либо чувств. Выходить из ванной и сталкиваться нос к носу с Гаврилой Нине совсем не хотелось.
В ту ночь они спали раздельно: Гаврила сделал вид, что он очень обиделся на Нину, улегся в гостиной, а она не стала его звать или спрашивать о том, что же произошло. Мишка тоже не лез в родительские дела, был очень занят своими новыми игрушками, переданными ему заботливым Виктором Мальцевым.
— Я вообще не понимаю! — Гаврила горячился с утра, случайно споткнувшись о разбросанный в гостиной конструктор, — откуда в доме берутся эти бессмысленные игрушки? Я уже в который раз наступаю на деталь, я так ногу сломаю вдобавок к обеим рукам!
Машка возмущенно смотрел на отца:
— Папа! Это дорогой конструктор! Мне его дядя Витя подарил! Знаешь, сколько он стоит? Ого-го!
Лицо Гаврилы заметно вытянулось, ему явно не понравилось услышанное и молчать он не собирался.
— Опять дядя Витя? Что там за дядя Витя такой? Волшебник? Дед Мороз? Благотворитель?
Мишка, не знавший значения третьего слова, но отлично знавший, кто такие волшебники и уж тем более, кто такой Дед Мороз, насупился.
— И вовсе нет! Дядя Витя – мамин начальник. Он добрый!
Нина, все это время стоявшая у плиты и молча помешивавшая молочную кашу, так и продолжила стоять и хранить молчание. Ей словно было безразлично то, о чем так громко возмущались сын и Гаврила, а мысли ее летали где-то далеко, и не имели отношения к тому, что происходило в доме.
— Ты не потрудишься мне объяснить, на каком основании какой-то Витя дарит моему сыну такие дорогие вещи? — громко задал свой вопрос Гаврила, а Нина перевела на него взгляд и поджала губы.
— А я должна тебе что-то объяснять? — удивленно спросила она, — твоему сыну подарили дорогую вещь, причем в твой карман для этого никто не полез, а ты так рассуждаешь, как будто Мишка с краденными игрушками возится.
Гаврила заметно побледнел, даже губы задрожали от возмущения.
— В мой карман никто бы и не залез, даже если бы захотел…
Нина вдруг рассмеялась:
— Даже если бы и залез, то ничего кроме дырки от бублика там бы не нашел.
Гаврила начал выходить из себя. Раньше Нина не позволяла себе так разговаривать с ним. Она вообще раньше была совсем другой: послушной, ласковой, заботливой… А теперь ее словно подменили и все из-за какого-то непонятного дяди Вити, такого щедрого и, судя по всему, не бедного. Не станет нищеброд дарить чужому ребенку такие дорогие подарки – в этом Гаврила был уверен, потому что сам бы так не поступил ни за что в жизни. Даже, если бы у него имелись лишние деньги, тратить их на подарки чужому ребенку он бы никогда не стал. Пусть родители тратятся на игрушки для своего отпрыска, а он зарабатывает не для чужих, а для себя!
— Ты стала другой, — хмуро произнес Гаврила, — злой стала.
— Я не злая, Гаврила, — спокойно ответила Нина и сняла кастрюлю с плиты, — я просто очень многое поняла. Извини, но мне нужно накормить сына и отвести его в детский сад. Ты ведь даже этого пока сделать не можешь.
Гаврила опять стиснул зубы от переполнявшего его негодования. И ведь ничего он не мог поделать ни со своими чувствами, ни с поведением ставшей такой холодной и далекой Нины.
Нина же чувствовала себя и вправду совсем другой. Словно еще неделю назад она носила розовые очки, мешавшие ей видеть реальность такой, какой она была на самом деле, а теперь эти розовые очки потерялись, и Нина начала видеть находившихся рядом с ней людей такими, какими они были в настоящей жизни. Виктор – заботливый, добрый и отзывчивый, Гаврила – злой, трусливый и способный на предательство, Мишка – самый близкий и родной человечек, но таким он был для Нины всегда, и до ношения розовых очков, и после.
На работу в тот день она торопилась как никогда. Знала о том, что Виктор должен был приехать в магазин с утра, поэтому решила, что обязательно приедет пораньше и подготовится к его визиту. Сварит кофе, соберет бумаги для подписи, расскажет о том, как идут дела в магазине в его отсутствие.
Но Нине не успела приехать раньше Виктора: они столкнулись друг с другом в лифте торгового центра. Нина почти налетела на Виктора, они уставились друг на друга, а потом одновременно рассмеялись.
— Вы сегодня рано? — поинтересовался Мальцев, когда двери лифта закрылись, и они с Ниной остались наедине, — еще девяти нет, а вы уже мчитесь на работу. Да так, что едва меня не сбили.
— Извините, — Нина улыбнулась Виктору, не чувствуя перед ним ни страха, ни смущения. И откуда в ней взялась эта уверенность, которой раньше в ней не имелось? Неужели это Гаврила заставлял ее чувствовать себя рядом с ним такой ненастоящей, вечно напряженной и боявшейся сделать что-то не так? А ведь Нине так нравилось быть самой собой и говорить то, что приходило в голову.
— Может быть, выпьем кофе? — неожиданно предложил Виктор, а Нина неожиданно для себя самой согласилась. А что такого было в том, что заботливый начальник проявляет чуткость в отношении своего подчиненного? Дела в магазине шли хорошо, повода для спешки не было, и вместо того, чтобы выйти на третьем этаже торгового центра, Виктор и Нина спустились вниз и, выйдя из магазина, прошли в сторону кофейни, расположенной через дорогу.
Нина ощущала себя счастливой. Пожалуй, впервые за долгие месяцы, а то и годы женщина чувствовала прилив сил, радость и воодушевление. Даже мысль о том, что дома Гаврила мог в это время быть с другой женщиной, Нину совершенно не цепляла.
— Вы прекрасно выглядите сегодня, Нина, — немного смущенно произнес Виктор, а она уверенно посмотрела Мальцеву в лицо.
— Благодаря вам я стала и выглядеть лучше, и чувствовать себя прекрасно, — искренне ответила она, принимая из его рук стаканчик с горячим кофе, — я вообще вам многим обязана. Не представляю себе, как ложилась бы моя жизнь, если бы в тот злополучный день Мишка не сбежал бы к вашему магазину.
Виктор вдруг посерьезнел:
— Но ведь у вас все хорошо? Папа Миши снова с вами, скоро все наладится, и вы забудете и о моей доброте, и о том, как я помог вам. Все сложности останутся позади, а впереди будет новая жизнь.
— Она у меня уже началась, — ответила Нина, — как только я встретила вас. И отец Миши тут совершенно не при чем. С ним у меня ничего нет и быть не может. Просто временно он живет в моем доме, но, как только он поправится, сразу же съедет. Я уже все решила.
Виктор едва заметно улыбнулся, а потом тронул руку Нины кончиком мизинца. От этого легкого и чуть ощутимого прикосновения ее словно током ударило. Зачем Виктор так ведет себя? Зачем прикасается к ней?
— Я рад, — произнес он негромко и снова улыбнулся Нине. Они сидели за высоким столиком у окна кофейни, у них за спиной в очереди стояли люди, жаждущие с утра взбодриться чашечкой кофе, а Нине казалось, что они с Виктором остались совершенно одни, и никого в этом мире не было кроме них двоих.
— Вы рады? — повторила она, не сводя взгляда с его пальца, продолжавшего скользить по ее кисти, — но почему?
— Потому что мне не нравилось представлять вас счастливой с другим. И вообще, Нина, может быть, уже перейдем на «ты»? Сколько времени мы знакомы? Уже который месяц пошел, а мы продолжаем друг другу выкать.
Она слабо улыбнулась, продолжая чувствовать дрожь во всем теле. Что с ней творилось? Зачем она вообще сидела здесь, смотрела на руку Виктора и опять что-то себе придумывала? А вдруг она ошибается? Вдруг между ней и этим замечательным мужчиной ничего не может быть? Нина уже сочинила себе сказку рядом с ним, а Виктор просто заботится о ней, как простой начальник о своей подчиненной?
Нина всегда была уверена в том, что она самая простая женщина, не выделявшаяся из толпы и обязанная быть благодарной мужчине за его внимание. В этом ее убедил Гаврила, умело нажимая на нужные кнопки и управляя ею на протяжении многих лет. Нина поверила в то, что не сможет быть без него, что без Гаврилы ее жизнь рассыплется как карточный домик. Оказывается, все это было самообманом.
— Хорошо, Виктор, — согласилась Нина, а его рука уже не касалась ее руки, а потянулась к стаканчику с кофе, — будет непривычно, но я справлюсь.
— Ты вообще у меня молодец, — негромко сказал Мальцев, — я всегда мечтал о том, чтобы у меня была такая вот жена.
— Какая? — при слове «жена» у Нины даже голос осип от волнения.
— Спокойная, любящая своего ребенка, умеющая прощать и заботиться от близких.
— Но ведь твоя жена уехала для того, чтобы заботиться о своей матери. Разве она была не такой, как ты описываешь?
Нина сама не понимала, для чего задала Виктору этот вопрос. Но ведь это он первым произнес слово «жена», открыв перед Ниной возможность говорить на эту тему.
— Там было другое, — Виктор грустно усмехнулся и не думая обижаться или злиться на Нину за ее бестактность, — она не любила меня. Терпела – да, но не любила.
— А ты ее? — Нина почти задыхалась от волнения, настолько непростым казался ей этот разговор, — ты ее любил?
Виктор пожал плечами:
— Даже если и так, все уже осталось в прошлом. Слушай, уже десятый час, пора идти в магазин. Нас, наверное, потеряли.
Виктор поднялся со стула, и Нина почувствовала, что упустила возможность договорить до конца, понять точно, что чувствовал к ней этот мужчина, да и что она сама чувствовала к нему. Но начало было положено, и этому Нина не могла не радоваться.
Она чувствовала себя счастливой. Впервые за долгое время Нина была довольна собой и тем, как складывались обстоятельства. Неужели наступила светлая полоса? Может быть, ей теперь повезет?
Нина задумалась о Викторе, а потом услышала, как на телефон пришло сообщение. Это была фотография, присланная ей соседкой. Не Людмилой, другой соседкой, что жила этажом выше и всегда знала, кто и с кем проводит время.
На первой фотографии Гаврила нагло целовал Людмилу, а на второй было видно, как она увлекает его к себе в квартиру. Нине стало тошно, и она тут же выключила экран телефона и убрала его в сумку. Нет, сейчас она не хотела думать о Гавриле, он был пройденным этапом, человеком, в отношениях с которым нужно было ставить жирную точку. Нина так решила, и никогда раньше она не была такой уверенной в правильности своего решения.
После окончания обеденного перерыва к Нине подошел Виктор. Долго стоял рядом с ее столом, молчал и наблюдал за ней, не говоря ни слова. Нина тоже делала вид, что занята, она хранила молчание и все ждала чего-то. Ну не могло же ничего не измениться, не мог Мальцев молчать так долго!
— Ты расстроена чем-то? — спросил Виктор, обратившись к Нине после долгой игры в молчанку, — я вижу, как изменилось твое настроение после обеда.
Нина кивнула, все еще боясь посмотреть на Мальцева. Ей было страшно не от того, что она могла увидеть в его глазах что-то запретное или волнующее, она боялась другого: а вдруг Виктор окажется таким же, каким был Гаврила? Вдруг Нина снова ошиблась, а ведь права на ошибку у нее уже не могло быть, у Нины был сын, и за его счастье и спокойствие она несла персональную ответственность.
— Так что же все-таки произошло? — спросил Виктор и выжидательно посмотрел на Нину. Она чувствовала на себе его пристальный взгляд, но все еще не решалась заговорить. Нине казалось, что до тех пор, пока она хранит молчание, правда о Гавриле так и остается известной только ей и той соседке, что отправила ей фотографии.
— Я не хочу говорить, — выдавила из себя Нина, а потом вдруг громко разрыдалась. Слезы душили ее, мешали спокойно говорить и даже сидеть, тело сотрясалось от рыданий, а щеки горели от обиды. Как же она так ошиблась? Дважды ступила в одну и ту же реку, совершила еще одну ошибку, имевшую столь высокую цену. Глупая женщина, рассчитывавшая на что-то, а в итоге оказавшаяся у разбитого корыта. Если и с Виктором случится то же самое, Нина точно разуверится в любви и добром отношении мужчин к женщинам.
Виктор приблизился к Нине, присел на корточки рядом с ней, снова коснулся ее руки и участливо заглянул в ее лицо.
— Чем дольше ты будешь молчать, тем дольше будешь страдать от того, что накопилось внутри себя. Скажи мне уже, что с тобой происходит, я постараюсь помочь.
Нина уставилась на Мальцева мокрыми от слез глазами. Всхлипнула, вытерла нос салфеткой, а потом, набрав в легкие побольше воздуха, наконец смогла заговорить.
— Вот, посмотри, — она протянула Виктору телефон. Говорить вслух о том, что происходило в ее отсутствие в ее собственном доме, было стыдно и неприятно. Нине не хотелось выглядеть наивной клушей в глазах Виктора, она боролась с неловкостью и так боялась, что Мальцев будет потешаться над ней и ее доверием.
— Я так понимаю, что отец твоего ребенка времени зря не теряет, пока ты зарабатываешь деньги на его содержание, — Виктор поморщился от отвращения и протянул Нине ее телефон, — это очень грязно и несправедливо по отношению к тебе.
Нина кивнула, а потом приняла еще одну салфетку из рук Виктора. Он заботливо провел рукой по ее волосам, потом поднялся с корточек и резко произнес:
— Тебе нужно что-то решать, Нина. Хочешь ли ты дальше делать вид, что у тебя в семье все хорошо? Да и вообще, можно ли ваши отношения с этим человеком назвать семьей?
Она отрицательно замотала головой:
— Нет, нельзя. Поэтому я сегодня же приеду домой и попрошу его уйти. Мне надоело быть игрушкой в его руках, надоело то, что мной пользуются, а я прощаю ему все и тем самым унижаю себя саму в собственных глазах. Мишка же тоже все видит, он с детства запоминает, как ведет себя его отец по отношению к матери. Нельзя, чтобы и дальше так продолжалось, я не могу допустить, чтобы Миша стал таким же, каким стал его отец.
Виктор улыбнулся, а потом протянул Нине руку:
— Поехали вместе. До конца рабочего дня осталось три часа, мы еще успеем и Мишу забрать из детского сада, и твои проблемы решить.
Нина тут же замотала головой:
— Нет! Виктор, я не хочу впутывать тебя в это дело. Это моя проблема, и я хочу решить ее самостоятельно. Дело даже не в том, что я не хочу втягивать тебя в дела моей неудавшейся попытки быть с этим мужчиной, я просто хочу сама сделать это. Я должна поговорить с Гаврилой, должна расставить все точки над и, чтобы он понял, что больше шансов на воссоединение нет. Если я снова спрячусь за чью-то спину, я так никогда не повзрослею. Я была уверена в том, что повзрослела после смерти родителей, но это было моей ошибкой. Я заменила заботу родителей на заботу Гаврилы, а он все эти годы просто манипулировал мной, превратив меня в свою комнатную собачку. Я хочу порвать этот порочный круг.
Нина переживала из-за того, что Виктор мог обидеться на нее за чрезмерную независимость и попытку выглядеть особенной в его глазах, но Мальцев только улыбнулся и кивнул:
— Позволь мне хотя бы просто довезти тебя до дома.
Нина позволила. Ехала рядом с Виктором в его машине, а сама ни на секунду не переставала думать о том, что приняла единственно верное решение – выкинуть из своей жизни ставшего ей посторонним человека, а потом впустить в нее другого мужчину. Это будет еще одной попыткой Нины наладить свою личную жизнь, и почему-то в этот раз она была уверена в том, что все будет хорошо. Нина уже не была той молоденькой и наивной девчонкой, она стала женщиной, матерью и научилась иначе смотреть на мир и на людей.
Гаврилу Нина застала выходящим из квартиры Людмилы. Он опешил, увидев свою сожительницу на лестничной площадке, поправил выбившуюся из спортивных трико футболку, потом приосанился и даже попытался как-то оправдать себя.
— Я тебя не ждал, — поначалу бормотал он, следуя за Ниной в ее квартиру, — зашел к соседке, кран у нее потек… Нин, ты не думай, я ведь не такой.
Нина молча прошла в комнату, достала из-под кровати успевший запылиться чемодан Гаврилы, потом демонстративно положила его на кровать и раскрыла.
— Что это значит? — он захлопал глазами, — ты типа выгоняешь меня? Я ведь ничего плохого не сделал, просто зашел к Людке кран починить. Соседка тебе докажет!
Нина вдруг рассмеялась. Достала из кармана джинсов телефон и показала Гавриле фотографии, на которых он целовался с соседкой, которой потом «чинил кран». Гаврила побледнел, потом покраснел, а после того, как Нина убрала телефон в карман, неожиданно разозлился.
— Да! Я такой! Я – мужик, которому нужна баба! Баба, а не просто тетка, которая стирает ему рубашки и варит борщи! Ты на себя в зеркало посмотри, давно ли ты красилась, стриглась? Выглядишь паршиво, поэтому я на Людку и повелся. Ты ведь совсем чужой мне стала, одолжение сделала, впустив меня к себе. Я так не хочу!
— И я так не хочу! — громко сказала Нина и указала рукой на чемодан, — уходи! Сейчас же уходи и на этот раз не смей возвращаться и делать вид, что ты меня любишь. С сыном общайся, я препятствовать не буду. А в остальном, уж извини, финита ля комедия. Надоело мне, Гаврила! Да и тебе надоело тоже, сам сказал.
Он молча покидал вещи в чемодан, до последнего надеясь на то, что Нина передумает и снова начнет его уговаривать остаться. Простила же она ему Зину, значит, и Людку должна была простить, тем более, что у той муж был, она разводиться с ним не собиралась.
Но нет, Нина ни слова не сказала Гавриле, сделав вид, что ей вообще наплевать на то, ушел он или остался. Потоптавшись в прихожей, Гаврила подхватил свой чемодан с немногочисленными вещами и вышел вон.
Отправился в свою квартиру, так и не приведенную в порядок после нерадивых жильцов. Через неделю ему сняли гипс, Гаврила вышел на работу, но ничего не радовало его, все раздражало.
Мысли то и дело возвращались к жизни с Ниной. Было с ней комфортно, удобно, сытно. А теперь приходилось есть как попало, жить в ужасных условиях, да еще и к рюмке прикладываться. Не умел Гаврила иначе свои душевные раны залечивать, только с помощью алкоголя.
— Я никогда не поддерживала тебя в совместной жизни с твоей Нинкой! — кричала на Гаврилу мать, явившись к нему спустя месяц после того, как тот был с позором выгнан из дома Нины, — но тут я настаиваю на том, чтобы ты шел к ней обратно, падал в колени и просил прощения.
— Не пойду! — буркнул Гаврила, хотя сам отлично понимал, что другого способа спасти себя от полета в пропасть у него не оставалось, — ненавижу ее, она мне всю жизнь сломала!
— Она сломала, пусть она и чинит! — сказала мать требовательно.
Гаврила так и не отправился к Нине. Вместо этого пошел в алкомаркет, купил две бутылки водки, а на обратном пути встретил соседа, и вместе они «загудели» на целых три дня. В итоге Гаврилу выгнали с работы, он снова умудрился упасть и на этот раз сломал ключицу, пролежал в больнице больше недели, перенес операцию, а потом приехал домой и обомлел: его сосед, с которым Гаврила как следует отмечал свою холостяцкую жизнь, вынес из квартиры своего собутыльника почти все ценные вещи.
Не было теперь в доме Гаврилы ни телевизора, ни холодильника, ни дивана. Повсюду валялись пустые бутылки, какая-то грязная одежда, в шкафах не осталось ни одной чистой или приличной одежды. Сосед уже успел умотать к своей сестре в какой-то богом забытый городок, поэтому Гавриле даже претензии некому было предъявлять.
Он схватился за голову и был готов то ли повеситься, то ли снова ползти к Нине и умолять ее о пощаде. Денег не было, в квартире был кавардак, рука была в очередной раз сломана, а надежд на то, что рано или поздно все вернется в приличное русло, уже не оставалось.
Гаврила поплелся в сторону дома Нины. Мысленно прикидывал, сколько времени прошло с того дня, как Нина попросила его покинуть ее квартиру, выходило, что не виделся Гаврилой ни с сыном, ни с его матерью почти три месяца. Приличный срок, если не сказать, что огромный.
У подъезда Гаврила выкурил сигарету, никак не решаясь нажать на кнопку домофона, а потом услышал рядом с собой знакомый голос.
— Зачем явился? Снова жизнь всем перековеркать?
Он обернулся и увидел Людмилу. Из яркой и самоуверенной женщины она превратилась в потерянную и потасканную тетку. Вот что сделали с ней всего три месяца, что они не виделись после интрижки. Что уж говорить и про самого Гаврилу – он выглядел и чувствовал себя не лучше.
— Я к Нинке пришел, — буркнул он и только собрался позвонить в домофон, как почувствовал на своей руке руку Люды.
— Нету ее дома, не звони, — злобно усмехнувшись, сообщила она, — укатила твоя Нинка с каким-то хахалем. Квартиру свою сдала, а сама с Мишкой на морях кости греет.
Гаврила даже рот разинул от удивления. Как же такое могло быть? Нинку, невзрачную серую мышь, да еще и с малолеткой на руках, забрал на моря какой-то богач? Не тот ли, что подарки Мишке дарил?
— Кто тебе сказал? — дрогнувшим голосом спросил Гаврила.
— Нинка и сказала. Пришла ко мне с месяц назад, удачи мне пожелала в жизни, да и при муже моем про нас с тобой рассказала. Теперь мой муженек на развод подал, а Нинка твоя с сыном в джип села и была такова. Не такая уж она и клуша, как я считала.
Гаврила, опешив, смотрел на Людмилу. Может быть, она врала ему? Отойдя за угол дома, Гаврила достал телефон из кармана сумки и дрожащими пальцами набрал знакомый номер.
— Слушаю, — ответил ему женский голос, и Гавриле на секунду показалось, что он ошибся номером, — алло? Зачем ты звонишь? Чтобы помолчать?
— Я к тебе пришел, — пробубнил Гаврила, а потом поправил себя, — точнее, к сыну. Люда мне сказала, что вы уехали.
— Да, — коротко ответила Нина, — мы в Сочи. Зачем ты пришел? Три месяца не интересовался нами, а теперь вдруг явился? Тебе что-то нужно?
Конечно, Гавриле было нужно! Много всего и сразу! Но не говорить же об этом Нине, да еще и по телефону, пока она отдыхает в Сочи. В городе, в котором сам Гаврила никогда не был.
— Я хотел извиниться, — сказал он неуверенно, — ты простишь меня?
В трубке повисла тишина, а потом голос Нины сухо ответил:
— Мне все равно. Давай сейчас закончим разговор, мне некогда. Единственное, о чем тебя хочу попросить… Не лезь больше в мою жизнь. сыну звони, навещай, а вот мне не звони и не приходи больше. Я вышла замуж, у меня все хорошо. Надеюсь, что и у тебя все будет хорошо, если ты за ум возьмешься.
Нина даже не попрощалась, просто отключила связь. Гаврила долго стоял на углу дома, смотря в экран телефона и вспоминая о том, как был счастлив. Был и навряд ли будет еще… Слишком высокую цену пришлось ему заплатить за свои ошибки. Ценой этому стало его бессмысленное существование без надежды на то, что рано или поздно ему снова будет хорошо...
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.