Я стояла в коридоре и слушала, как за дверью топчутся двое мужчин. Один в форме, второй в штатском. Участковый и понятой. Соседка снизу, Галина Сергеевна, уже десять минут рассказывала им, какая я безответственная хозяйка и как моя кошка Муся не даёт ей спать «уже который месяц». Я открыла дверь, когда они постучали. Участковый — молодой парень лет двадцати пяти, с усиками — вежливо поздоровался и сказал, что поступила жалоба.
— Жалоба, — повторила я. — На кошку, которая спит двадцать два часа в сутки и мяукает только когда хочет есть.
— Она орёт, — перебила Галина Сергеевна из-за его плеча. — По ночам. Я уже три раза вызывала полицию. Вы обязаны составить протокол.
Я посмотрела на неё. Женщина лет шестидесяти пяти, худая, с острыми плечами и вечно недовольным лицом. Мы живём в панельной девятиэтажке на улице Ленина, я на девятом этаже, она на восьмом. За три года, что я здесь живу, она ни разу не поздоровалась. А теперь она утверждает, что моя кошка, которую я подобрала котёнком на помойке четыре года назад, устраивает концерты по ночам.
— Галина Сергеевна, — сказала я спокойно. — Муся стерилизована, она спит на моей кровати. Вы можете зайти и посмотреть на неё прямо сейчас.
— Я не хочу ничего смотреть, — отрезала она. — Вы просто не слышите, потому что привыкли. А у меня тонкие стены, я слышу каждый её шаг.
Участковый развёл руками. Составил протокол, взял с меня объяснение, сказал, что это просто профилактическая беседа. Но предупредил: если жалобы продолжатся, могут привлечь к административной ответственности за нарушение тишины. Штраф — от одной до трёх тысяч. Я кивнула, закрыла дверь и села на табуретку. Муся спала на подоконнике, свернувшись клубочком. Тишина.
Я работаю комплектовщицей на складе Wildberries. График сменный, две через две, по двенадцать часов. Домой прихожу уставшая, падаю в кровать. Иногда ужинаю и сразу сплю. Никаких вечеринок, музыки, даже телевизор почти не включаю. Единственное моё развлечение — по выходным смотреть кино на ноутбуке в наушниках. И Муся. Тихая, ласковая, с белой грудкой и зелёными глазами. Она даже не мяукает, когда я прихожу — просто трётся о ноги.
Но Галина Сергеевна не успокоилась. Через две недели она снова вызвала участкового. Потом через месяц. Потом написала заявление в ЖЭК, чтобы те проверили, не держу ли я антисанитарию. Приходила комиссия, осмотрела квартиру, сказала: «Порядок». А она всё равно не отставала.
Я начала бояться возвращаться домой. Каждый раз, заходя в подъезд, я думала: опять будет стучать в потолок? Иногда она действительно стучала — глухо, три раза, в час ночи. Я просыпалась от стука, а Муся спала рядом. Однажды я записала видео — целый час, где Муся лежит на диване и даже не шевелится. Показала участковому. Он пожал плечами: «Свидетели нужны. Соседка утверждает, что шум есть. Вы говорите, что нет. Суд решит».
Через 4 месяца и 3 недели Галина Сергеевна подала на меня в суд. Требовала запретить мне держать животных и взыскать компенсацию морального вреда — 50 тысяч рублей. У меня сердце ухнуло. Я наняла юриста за 15 тысяч — всё, что было отложено на летние каникулы дочери (Соня, 9 лет, живёт с отцом, приезжает на выходные). Судья была женщина лет сорока, в очках. Выслушала Галину Сергеевну, выслушала меня. Я показывала видео, записи с диктофона, где тишина. Галина Сергеевна принесла аудиозапись, сделанную на телефон — там действительно было мяуканье. Громкое, настойчивое. Я не узнавала голос Мусы.
— Это не моя кошка, — сказала я. — Моя так не мяукает.
— А чья же? — спросила судья.
— Не знаю. Может, у соседей сверху есть животное?
Галина Сергеевна скрестила руки на груди: «Я точно знаю, что шум идёт из квартиры № 47. Я вызывала полицию, они подтвердили».
Судья решила назначить экспертизу шума. Это ещё 20 тысяч, которые я не знала, где взять. Я взяла кредит в микрозайме — под 1% в день, страшные проценты, но выхода не было. Эксперты пришли, установили оборудование, записывали три ночи. Через две недели пришло заключение: источник шума — не квартира № 47. А квартира № 49 — этажом выше, через одну от меня. Там жил мужчина с двумя собаками, которые выли по ночам, когда хозяин уходил в ночную смену. Звук шёл по вентиляции и перекрытиям, и Галине Сергеевне казалось, что это снизу.
Суд отклонил иск Галины Сергеевны. Мне присудили компенсацию судебных издержек — 45 тысяч рублей. Но главное было не в деньгах. Я вышла из здания суда и села на скамейку. Галина Сергеевна вышла следом. Она стояла в двух метрах, смотрела в землю. Я думала, она сейчас начнёт извиняться. Вместо этого она сказала:
— Всё равно ты виновата. Твоя кошка орала, я слышала.
Я не стала спорить. Просто встала и ушла.
Прошёл ещё месяц. Я старалась не думать о Галине Сергеевне. Но однажды, когда я возвращалась из магазина, увидела её во дворе. Она сидела на лавочке, бледная, под глазами синяки. Я хотела пройти мимо, но она окликнула:
— Вероника, постой.
Я остановилась.
— У меня рак, — сказала она. — Мне сказали полгода назад. Химиотерапия, я не сплю от боли. А тут ещё этот шум. Я думала, это твоя кошка. Я слышала мяуканье, но оно было не по ночам, а днём. Я просто… мне казалось, что весь мир против меня. Извини.
Я стояла с пакетом картошки и не знала, что сказать. Она заплакала.
— У меня никого нет. Муж умер пять лет назад, сын в Питере, не звонит. Я одна. И я на тебя наговаривала, потому что мне надо было на ком-то сорвать злость. Прости.
Я села рядом. Спросила, нужна ли ей помощь. Она сказала, что после химии не может готовить, не может убирать. Я стала заходить к ней после работы. Варила суп, мыла полы. Муся сначала боялась, а потом привыкла и даже терлась о ноги Галины Сергеевны. Та улыбалась — впервые за всё время.
Через 2 месяца и 2 недели Галины Сергеевны не стало. Я узнала от участкового, который пришёл составлять акт о смерти. Он сказал: «Вы были единственной, кто к ней приходил». Я забрала её кота — старого, лысого, который жил у неё в комнате и которого я ни разу не слышала. Он оказался абсолютно немым. У него была удалена гортань из-за опухоли. Он вообще не мог мяукать.
Я сидела в своей кухне, гладила этого кота и думала: а была ли вообще та кошка, которую слышала Галина Сергеевна? Или ей просто чудилось от боли и одиночества? Я не знаю. Знаю только, что она умерла, а я осталась с двумя кошками и чувством, что могла сделать больше. Могла не злиться, не судиться, а просто прийти к ней раньше.
Если вы когда-нибудь ссорились с соседями — поставьте лайк. Может быть, за их злостью скрывается боль, которую мы не замечаем.