На юбилее у отца, как всегда, собрался весь свет. Мраморные лестницы тонули в орхидеях, хрусталь звенел с такой частотой, будто оркестр играл прямо на нём. Сын богача, Арсений, терпеть не мог эти вечера: фальшивые улыбки, приторные комплименты, девицы в платьях от кутюр, которые смотрели не на него, а на его будущее наследство.
Отец — старый, властный, привыкший решать судьбы взмахом бровей — подозвал его к себе под шум тоста. Положил тяжёлую руку на плечо, впился взглядом, от которого менеджеры среднего звена теряли сознание.
— Сын. Мне скоро на покой. Империя не ждёт. — Он усмехнулся и кивнул в сторону бальной залы, где порхали нарядные бабочки. — На моём юбилее выберешь себе невесту. Без капризов. Без романов с сомнительными особами. Дочь уважаемого человека, умная, красивая, с приданым, которое приумножит наш капитал. Это не обсуждается.
Арсений молчал три удара сердца. Потом медленно поставил бокал с недопитым «Кристаллом» на поднос официанта.
— Хорошо, отец. — Голос прозвучал спокойно, почти ласково. — Я выполню твоё условие.
Старый богач облегчённо выдохнул и уже повернулся к гостям, чтобы объявить «сюрприз века», но Арсений остановил его легким касанием локтя:
— Только я сам приглашу ту, кто будет моей невестой. Прямо сейчас. Она уже здесь.
Отец снисходительно кивнул. Он был уверен: сейчас появится кто-то из проверенных кандидаток — белокурая княжна из обедневшего рода или дерзкая стартап-магнатка в платье с открытой спиной.
Арсений щелкнул пальцами. Из-за колонны, где обычно стоял только швейцар, вышел… молодой человек в тёмно-синем костюме, но сидел он на нём мешком, галстук был завязан узлом, который не выучил ни один камердинер, а ботинки — отцовские, велики на два размера, с начищенными до скрипа носками. Парень был худ, бледен, с взъерошенными русыми волосами и круглыми очками, которые то и дело сползали на кончик носа. В руках он нервно сжимал планшет в потертом чехле.
— Знакомься, отец. Это Егор. — Арсений мягко положил руку на плечо парня. — Мой жених. И будущий муж. А значит — твоя невестка.
Зал ахнул. Одна из дам уронила веер, послышался звон бокала, разбитого чьими-то дрожащими пальцами. Сам же старый богач замер. Челюсть его медленно отвисла, глаза расширились, и он издал звук, похожий на скрип несмазанных ворот. Он открывал рот — и не мог вымолвить ни слова. Дар речи, который никогда не подводил его ни на переговорах, ни на бирже, ни в суде, исчез бесследно.
Егор, запинаясь, проговорил:
— З-здравствуйте… я, это… ваш сын меня спас три года назад. От выгорания. Я тогда диплом писал, думал, всё кончено, а он пришёл в общежитие с гречкой и обнимал до утра. И… я согласен. Быть его невестой.
— Мы вместе открыли фонд поддержки молодых учёных, — спокойно добавил Арсений. — На твои же деньги, кстати. Обороты выросли втрое. Егор — гениальный аналитик. Без него твоя империя рухнула бы ещё в прошлом кризисе. Ты просто не знал, кому обязан своим спасением.
Тишина в зале стала вязкой, как патока. И в этой тишине старый богач вдруг… рассмеялся. Сначала тихо, потом громче, а затем так, что с люстры посыпалась пыль.
— Обставил, — выдохнул он, вытирая выступившие слёзы. — Родной сын обставил меня на моём же юбилее. При всех.
Он подошёл к Егору, который уже почти слился с цветом стены, внимательно оглядел его с ног до головы, хмыкнул, поправил съехавший галстук — и вдруг протянул руку:
— Ну что ж, будущая невестка. Рад знакомству. Но имей в виду: в нашем семейном ужине традиция — защищать диссертацию к третьему тосту. Ты как, потянешь?
Егор поднял испуганные глаза на Арсения, тот едва заметно кивнул. И тогда парень выпрямил спину, сжал планшет покрепче и ответил с неожиданной твёрдостью:
— Я кандидат наук. В математике. Ваш кризисный менеджмент — это просто теорема из моего учебника. Так что — да. Потяну.
Старый богач крякнул, посмотрел на сына, потом на этого нелепого, но вдруг ставшего опасным парня в очках, и сдался:
— Шампанского! Всем! И готовьте место за столом… для невесты.
Оркестр заиграл вальс. Арсений галантно подал Егору руку, и они вышли в центр зала под шёпот, аплодисменты и ещё не остывшее изумление трёхсот самых влиятельных гостей. А в углу, возле статуи Венеры, плакала в три ручья княжна, упустившая жениха с состоянием под тридцать миллиардов — и даже не понявшая, кому именно проиграла.