— Нет, это мое окончательное решение. Я не собираюсь стать той самой мамой, с которой сын прекратит общаться сразу же после того, как сбежит из дома.
Ира задумчиво смотрела на засыпающий город. Неужели в ее ситуации нет другого выхода, кроме такого жесткого? Все рвать, потом страдать, проклиная судьбу и гадая, может быть она погорячилась? А всего три года назад казалось, что она обрела свое тихое счастье.
Нет, во второй брак они не бросались как в омут головой. Сначала год встречались, потом Кирилл переехал к ней. Спустя еще год сделал предложение, они расписались. Семья у них была «классической». У нее сын Лёша, которому только исполнилось тринадцать лет. У мужа дочь Соня, двенадцать лет, живет с мамой.
Ире казалось, что теперь наступит эра безмятежного счастья. Оказалось, казалось… Чем дальше, тем больше она замечала одну странную, тревожную ее вещь. Кирилл не любил ее сына. Нет, он не бил его, не кричал, не унижал. Он просто его не замечал. Будто бы Лёши не существовало.
Первое время она не обращала внимания. Когда сын что-то рассказывал, Кирилл смотрел в телефон. Когда Лёша просил помочь с чем-то — забить гвоздь, починить велик, разобраться с домашкой — муж находил тысячу причин отказаться.
— Сам пусть учится, не маленький, — говорил он, не глядя на пасынка. — В его возрасте я уже всё умел.
Лёша молчал. Он не жаловался, не просил заступиться, не говорил, что ему обидно. Но со стороны это было заметно. Он все чаще уходил в свою комнату, меньше задавал вопросов или что-то рассказывал. Казалось, он старается стать незаметным, не мешать, не раздражать. Будто извиняется за то, что существует.
На этом фоне очень было заметно отношение Кирилла к его дочери. Когда он забирал ее к себе (к ней в квартиру, если быть точнее), то для нее не жалел ничего. Соня была принцессой. Кирилл обожал её, дарил подарки, хвалил, бесконечно называл «ты моя умница», «ты моя красавица». Ради нее он мотался два раза в неделю на другой конец города, потому что дочь ходила на танцы. Для неё он вставал в шесть утра, чтобы отвезти на олимпиаду. Для неё он купил новый ноутбук, когда старый сломался. Её же сыну ничего, даже ласкового слова.
Нет, она понимала, что он не обязан любить ее сына. Но хотя бы не так нагло игнорировать можно? Ира пыталась поговорить с Кириллом. Сначала мягко, потом жёстче, потом — когда накипело — на повышенных тонах.
— Кирилл, почему ты не помогаешь Лёше? Он же просит! У него трудности с математикой, а ты хорошо объясняешь.
— Он должен сам разбираться, — отвечал муж, не отрываясь от футбольного матча. — В его возрасте я уже был самостоятельным, а не к мамке бегал.
— А Соне ты недавно реферат делал. Почему не она сама?
— Соня девочка, ей нужна помощь. Лёша мужик, пусть учится самостоятельности.
— Ему тринадцать, Кирилл! Какой мужик?
— Скоро четырнадцать, хватит с ним няньчится. И так у тебя на шее сидит.
— Ты больной? Мне его в детдом сдать или отправить бутылки собирать? Не твой, поэтому так тебя раздражает?
— Просто твой сын тупенький, — усмехался Кирилл, и в этой усмешке было что-то такое, отчего ей хотелось огреть его по башке.
Честно, она не знала что делать. Любила мужа, но в то же время ненавидела за то, как он обращается с ее ребенком. Ненавидела его несправедливость, его слепоту, его жестокое «мужик должен сам».
Тот разговор наконец-то открыл глаза. Она попыталась поговорить с Кириллом снова.
— Нам нужно серьёзно поговорить.
— О чём?
— О Лёше.
— Опять? — муж поморщился. — Ну сколько можно? Я его не трогаю, всё же нормально. Что тебе ещё надо?
— Мне надо, чтобы ты его замечал. Чтобы ты не отворачивался, когда он входит. Чтобы ты помогал ему с уроками, разговаривал с ним, интересовался его жизнью. Ты даже не помнишь, что у него аллергия на цитрусовые!
— А зачем мне это? — искренне удивился Кирилл. — Он твой сын, не мой.
— А Соня — твоя дочь, я же интересуюсь ею!
— Потому что она умная, с ней интересно.
— Знаешь что, меня это достало. По сути, ты чужой человек в моем доме, который спит с хозяйкой и терпит её ребёнка.
Мужчина моментально изменился в лице. Побагровел, сжал кулаки.
— Не смей так говорить, — сказал он тихо, но в голосе его было что-то угрожающее. — Не забывай, что я твой муж. И я тебя люблю.
— А Лёша? Ты его любишь? Хотя бы чуть-чуть?
В комнате воцарилась пауза. Конечно, это был глупый разговор, но ей хотелось достучаться до любимого.
— Он не мой сын. Я не обязан его любить.
— Ты не обязан, — кивнула она. — Но ты мог бы хотя бы не делать вид, что его не существует.
Кирилл развернулся и ушёл на кухню. Ира осталась сидеть в гостиной, сжимая в руках подушку, и чувствуя, как внутри нарастает злость. Не обязан его любить. А она получается, обязана любить его дочку, потому что та замечательная?
Спустя месяц произошло то, что раскололо семью. Задержка, две полоски. Ира всегда мечтала о третьем ребёнке. Об общем, который свяжет их навсегда. Она представляла, как они будут гулять вчетвером, как он научится ходить, как Лёша будет носить его на руках, как Кирилл будет катать его на плечах.
Но что делать сейчас, не в мечтах, а в суровой реальности? Трое детей. Соня — отличница, любимица Кирилла. Малыш — общий, боготворимый и папой, и ею. И Лёша. Ее сын, который будет смотреть на всё это со стороны. Который будет пытаться быть незаметным. Который уже чувствует, что он лишний в собственном доме.
— Я не буду рожать.
Кирилл поднял на жену глаза. В них было удивление, потом непонимание, потом обида.
— Почему?
— Потому что я не хочу, чтобы Лёша стал чужим в своём доме.
— При чём здесь Лёша?
— При том, что ты его не замечаешь, Кирилл. Ты его не видишь, не слышишь, не помогаешь. Ты считаешь, что он мешает, что я трачу на него слишком много внимания и денег. А если родится твой ребенок, станет еще хуже. Я не хочу этого.
Муж с каким-то видимым усилием взял себя в руки:
— Это не так.
— А как? — спросила она, чувствуя дикую усталость. — Ты с ним за год хоть раз поздоровался? Ты его игнорируешь специально.
Кирилл замолчал. Потом зло произнес:
— Он мне чужой, я не обязан его любить.
— А я не обязана рожать ребёнка, чтобы ты потом его боготворил, а моего сына запихнул в угол. Спасибо, не надо.
— Ты преувеличиваешь, — он встал, прошёлся по комнате. — Я не запихиваю его в угол. Я просто…
— Что? Не замечаешь? Это одно и то же.
— Да достала ты меня своим Лёшей! Я понимаю, у тебя гормоны. Рожай и не дури голову.
Вздохнув, она произнесла то, о чем давно думала:
— Нет, это мое окончательное решение. Я не собираюсь стать той самой мамой, с которой сын прекратит общаться сразу же после того, как сбежит из дома.
Кирилл сел на диван, закрыл лицо руками. Ира смотрела на него и чувствовала, как рушатся все ее мечты. Мечты о старости, внуках, общем ребенке. Да, Леша скоро вырастет и уедет. Можно родить, не устраивая трагедии. Но она не могла. Может быть, потому что в глубине души чувствовала, что все это неправильно? Так не должно быть?
— Ты выбираешь его, а не меня? — спросил муж, и в голосе его прозвучала обида.
— Я выбираю своего ребёнка. И если ты считаешь, что я должна пожертвовать Лёшей ради нашего общего ребёнка — ты ошибаешься.
— Я не прошу жертвовать! Что ты так пристала ко мне? Ну не люблю я твоего спиногрыза.
— Спиногрыза? Знаешь, ты за все это время ничего не сделал. Остался чужим дядькой, который делает вид, что его не существует. Представь, что твою Соню так бы кто-то игнорировал или обозвал. Что бы ты сделал?
— Я бы…
— Ты бы… Никому не позволено обижать твою святую корову. А я позволяю обижать моего сына. Потому что люблю тебя. Потому что надеюсь, что ты изменишься. Но ты не меняешься, Кирилл. Ты становишься только хуже.
— Ты хоть замечаешь, что мы ругаемся только из-за твоего сына? Отдай его отцу, не ломай себе жизнь. Я тебя предупреждаю, если ты не оставишь ребенка, то я уйду.
Это было сродни удару под дых. Ира смотрела на Кирилла и понимала, что вот именно сейчас надо сделать выбор. Тот, который изменит все. Секунда, вторая, третья...
— Знаешь, надо поставить точку.
Кирилл тяжело вздохнул и началось...Крики, скандалы, взаимные обвинения. Но все уже было решено окончательно и бесповоротно.
Ира сделала прерывание и подала на развод. Даже самой себе она не могла ответить, права она или нет. Может быть, вообще не стоило вступать в отношения, пока не поставишь на ноги ребенка. Ответа не было…