Запах моря еще стоял в моих волосах, а в сумке лежала пачка крымской лаванды — подарок для невестки Оксаны. Я возвращалась из санатория обновленной. В свои шестьдесят я чувствовала, что жизнь только начинается: сын Денис наконец-то остепенился, в нашей просторной сталинке на Кутузовском звенел детский смех внука, а я могла спокойно заняться своим здоровьем.
У подъезда я привычно потянулась за ключами. Железная дверь с тихим щелчком поддалась, но когда я подошла к своей родной, дубовой двери квартиры №42, ключ застрял. Я попробовала еще раз. И еще. Замок был новый. Сверкающий, холодный и абсолютно чужой.
Я нажала на звонок. Долго, требовательно.
— Кто там? — раздался за дверью голос Оксаны. Не тот елейный голос, которым она просила у меня денег на «курсы саморазвития», а резкий, хозяйский.
— Оксана, это Анна Сергеевна! Открывай, я не могу попасть домой. Что с замком?
Дверь приоткрылась на цепочку. Оксана смотрела на меня, не снимая патчей с лица. В руках она держала чашку моего любимого костяного фарфора.
— Ой, Анна Сергеевна... А мы вас только завтра ждали. Денис не успел набрать? Мы решили, что вам на свежем воздухе будет лучше. Вадим отвез ваши вещи на дачу еще в прошлую субботу. Там и воздух чище, и грядки... А у нас теперь теща живет, маме помощь нужна с ребенком.
Я замерла, прижимая к груди сумку с лавандой.
— На какую дачу, Оксана? Там же отопление только печное, а на улице октябрь! Это моя квартира. Моя! Я её получала еще в министерстве!
— Была ваша, стала наша, — Оксана равнодушно зевнула. — Денис сказал, что вы сами хотели тишины. Ключи от дачи у соседки, тети вали. И не шумите, ребенок спит.
Дверь захлопнулась. Тишина в подъезде стала оглушительной. Я стояла на лестничной клетке со своим чемоданом, а внутри всё выгорало. Мой Дениска... Мой мальчик, которому я отдала всё: образование в МГИМО, долю в бизнесе отца, лучшую комнату. Он просто выставил меня, как старую мебель.
Я набрала сына. Раз, второй, пятый. Абонент был занят. Видимо, Оксана уже провела «инструктаж».
Я не поехала на дачу. У меня хватило ума и сил вызвать такси и поехать к своей старой подруге, адвокату по жилищным спорам, Регине.
— Анечка, ты только не падай в обморок, — Регина листала выписку из реестра, пока я пила горький чай. — Квартира действительно всё еще на тебе. Но твой Денис подал заявление на регистрацию тещи как «близкого родственника на иждивении». Видимо, готовили почву для признания тебя недееспособной или просто надеялись, что ты «увянешь» на неотапливаемой даче.
Я посмотрела на свои руки. Они дрожали, но не от страха. От ярости.
— Что нам нужно сделать, Регина? Чтобы они вылетели оттуда сегодня же?
— Сегодня не получится, — улыбнулась подруга. — Но завтра утром мы устроим им «санаторий».
В девять утра к подъезду на Кутузовском подъехали две машины. В одной была я с Региной, в другой — бригада профессиональных мастеров по вскрытию замков и пара крепких ребят из частного охранного предприятия.
— Ломайте, — коротко бросила я мастеру.
Через пять минут дверь, которую Оксана так бережно «защитила» новым замком, была вскрыта. Мы вошли в прихожую. Из кухни выбежала теща Дениса, Маргарита Львовна, в моем шелковом халате.
— Это что такое?! Вы кто?! Денис! — заголосила она.
Из спальни выскочил сонный сын, на ходу натягивая футболку. Увидев меня и людей в форме, он осекся.
— Мам... Ты чего? Мы же договорились... Тебе на даче полезно...
— Договаривался ты с женой, Денис. А со мной ты не разговаривал, — я прошла в гостиную. На моем любимом диване валялись чужие вещи, пахло чужими духами. — Значит так. У вас есть три часа.
— В смысле? — Оксана вышла в коридор, пытаясь изобразить возмущение. — Мы здесь прописаны!
— Вы здесь зарегистрированы, — поправила её Регина, доставая документы. — На правах членов семьи собственника. Собственник — Анна Сергеевна. И она прямо сейчас отзывает свое согласие на ваше проживание в связи с... как бы это помягче... созданием невыносимых условий для жизни. Вот предписание. Либо вы уходите сами, либо ребята в форме помогают вам упаковать чемоданы.
Эти три часа были самыми громкими в истории нашего дома. Оксана кричала, что я «старая ведьма», Маргарита Львовна пыталась спрятать под полой мою серебряную ложку, а Денис... Денис просто сидел на кухне и смотрел в одну точку.
— Мам, ну куда мы пойдем? — наконец выдавил он, когда чемоданы были выставлены в коридор. — У Оксаны родители в однушке...
— Ты взрослый мужчина, Денис. Ты сам решил, что мать можно списать в утиль. Вот и решай проблемы сам. На дачу, кстати, не советую — я её выставила на продажу через агентство Регины полчаса назад. Мне нужны деньги на хороший ремонт здесь. После вас нужно всё продезинфицировать.
Они ушли. Последним шел Денис. Он обернулся, надеясь на каплю тепла в моих глазах. Но там был только холодный расчет и память о том, как я стояла перед закрытой дверью с лавандой в руках.
Прошел месяц. Я сделала в квартире ремонт. Выбросила всё, что напоминало об Оксане и её матери. Костяной фарфор, из которого пила невестка, я просто разбила — на счастье.
Денис живет у тещи в той самой однушке. Оксана пилит его с утра до вечера за то, что он «не смог додавить мать». Он звонит мне по вечерам, плачет, просит прощения. Говорит, что ошибся.
Я слушаю его молча. Простила ли я? Может быть. Но ключи от новой двери теперь есть только у меня. И лаванда в вазе пахнет удивительно сладко, напоминая о том, что уважение — это то, что нельзя забрать силой. Его можно только заслужить. А квартиру на Кутузовском я завещаю фонду помощи пожилым людям. Пусть после меня здесь живут те, кто знает цену крыши над головой.
