Галина Фёдоровна вошла во двор так, будто вернулась домой после долгой поездки.
Не позвонила. Не предупредила. Просто открыла калитку — Катерина как раз стояла у крыльца с ведром краски в руках — и пошла прямо к центру участка, медленно оглядываясь по сторонам, как хозяйка, которая проверяет, всё ли сделали правильно.
— Ну вот, — сказала свекровь, — наконец-то дошли руки посмотреть.
Катерина поставила ведро. Медленно. Очень медленно.
Три года, — подумала она. — Три года мы сюда ездили. Каждый выходной. Каждый отпуск. Каждый свободный вечер. И только сейчас — «наконец-то дошли руки».
— Здравствуйте, Галина Фёдоровна.
— Здравствуй, Катя. Где Сергей?
— За домом, доделывает водосток.
Свекровь уже шла к яблоне — молодой, только этой весной посаженной. Потрогала ствол, поддела носком туфли землю у корней.
— Маловата яблонька. Надо было старше брать, чего время терять.
Катерина молча взяла ведро и понесла его к забору, где они с Сергеем с утра красили доски. Руки чуть дрожали — не от злости даже, а от этой знакомой, тупой усталости. Усталости от того, что надо молчать.
Три года назад, когда они только купили этот участок — шесть соток на краю посёлка, заросших бурьяном до пояса — Катерина позвонила свекрови сама. Рассказала, как они всё планируют. Ждала хоть какого-то участия.
— Ну, стройка — дело долгое, — ответила тогда Галина Фёдоровна. — Мы с отцом в своё время тоже строились. Знаем, что это такое.
И всё. Больше она к этой теме не возвращалась.
Не приехала ни разу — ни когда закладывали фундамент, ни когда ставили стропила под крышу. Не позвонила, когда Катерина в слезах звонила маме и говорила, что они не осилят — деньги кончились, а крыша ещё не накрыта, а впереди зима.
Сергей тогда не спал несколько ночей подряд. Считал, пересчитывал, искал кредит с нормальными условиями, договаривался с подрядчиками об отсрочке. Катерина продала кольцо, которое подарила мама на двадцатипятилетие — золотое, с маленьким рубином. Просто потому что деваться было некуда.
Его родители об этом не знали. Сергей сам попросил не говорить.
— Зачем им беспокоиться? — сказал он. — Всё равно не помогут.
Она тогда не поняла, что он имел в виду. Теперь понимала.
Сергей вышел из-за угла с рулеткой в руке и увидел мать.
— Мам? Ты чего не позвонила?
— Да я мимо была, к Зинаиде заезжала. Дай думаю, загляну.
— Мимо? — Сергей чуть усмехнулся. — Мам, до нас от Зинаиды двенадцать километров крюка.
— Ну и что? Внучку хотела увидеть.
Маша — их шестилетняя дочка — как раз выбежала из домика для инструментов, где устроила себе «штаб», и повисла на бабушке.
— Бабуля!
— Машенька, — свекровь обняла внучку, поцеловала в макушку. — Худенькая какая. Кормят тебя?
— Кормят! — Маша засмеялась. — Я сегодня сама блины делала!
— Молодец. Слушай, а покажи мне вон тот угол участка. Бабушка хочет посмотреть.
Катерина и Сергей переглянулись.
Это был угол за сараем — единственный кусок земли, который они ещё не трогали. Сергей хотел поставить там небольшую теплицу. Катерина мечтала о розах — давно, ещё с того момента, как они впервые сюда приехали и она представила, как будет выглядеть этот участок через несколько лет.
Каждая невестка поймёт это ощущение: стоишь рядом и молчишь, потому что объяснять — себе дороже.
Свекровь потопталась на том месте, осмотрелась.
— Хорошее место, — сказала она. — Солнечное. Я тут грядки сделаю. Кабачки, тыква, укроп. Сама буду ухаживать, вас беспокоить не стану.
Тишина.
— Галина Фёдоровна, — Катерина постаралась, чтобы голос звучал ровно, — мы ещё не решили, что там будет.
— Да я не прямо сейчас. Я к лету. Весна ведь только начинается.
— Всё равно — мы сначала сами решим.
Свекровь посмотрела на неё. Потом — на Сергея. Потом опять на Катерину. В этом взгляде не было ни обиды, ни злости. Только лёгкое удивление — как будто кошка, которая привыкла ходить везде, вдруг наткнулась на закрытую дверь.
— Ну, как хотите, — сказала она. — Просто имейте в виду.
Она пробыла ещё минут двадцать. Обошла дом, заглянула в окна, сказала, что плитка на крыльце немного кривовато положена — «это видно, если смотреть от ворот». Похвалила Машины рисунки, которые та принесла показать. Уехала на такси, которое вызвала, даже не предупредив, что приедет.
Катерина зашла в дом, встала у кухонного окна.
За окном Сергей вернулся к водостоку. Маша снова убежала в свой «штаб». Молодая яблоня стояла ровно, как они её и посадили, — ни крива, ни мала, просто молодая.
Катерина подумала: а ведь свекровь ни разу не спросила, как им давалась стройка. Ни разу. Пришла на готовое, осмотрелась, нашла, что покритиковать — и уехала. Как инспектор. Не как мать.
Именно тогда Катерина поняла: она, как невестка, три года надеялась на что-то, чего не было и не будет.
Через неделю приехали деверь с семьёй.
Михаил — старший брат Сергея — позвонил за полчаса, и то только потому, что хотел уточнить, есть ли место для двух машин. Когда Катерина не поняла вопроса, он добавил:
— Ну, мы с Женей едем, и Колян с Ириной тоже напросились. Посмотреть хотят, как вы тут устроились.
Катерина пересказала это Сергею. Тот пожал плечами.
— Ну приедут, поглядят. Делов-то.
Делов-то.
Михаил вошёл в калитку первым, широко улыбаясь. За ним — его жена Женя, следом незнакомая пара. Коляна Катерина видела раньше, раза два — он работал вместе с Михаилом. Ирина — его жена — была незнакома совсем.
— Брат! — Михаил хлопнул Сергея по плечу. — Ну вы тут развернулись. Настоящая усадьба.
— Да ладно, усадьба, — Сергей улыбнулся. — Три года строились.
— Слушай, Колян хочет тоже строиться. Я сказал — езжай к Серёге, он всё покажет, расскажет. Не против?
— Ну, раз уже приехали...
Катерина смотрела, как Колян с Ириной ходят по участку. Как Ирина фотографирует на телефон — планировку, грядки, крыльцо. Как Колян что-то прикидывает, меряет шагами расстояние от забора до дома.
— А тут что? — Ирина показала на угол за сараем.
— Пока пусто, — сказала Катерина.
— О, хорошее место для мангальной зоны! — встрял Михаил. — Серёг, ты вот здесь мангал поставь, беседку накрой — красота будет. Мы на майских приедем, отметим.
— На майских? — Катерина подняла взгляд.
— Ну а что? Майские — самое то. Шашлычки, детки бегают. Вам-то хорошо, дом свой, место есть. Не в квартире же сидеть.
Женя тем временем уже открыла дверь в дом — просто так, без спроса — и зашла внутрь.
— Катя, а можно посмотреть планировку?
— Ты уже зашла, — тихо сказала Катерина.
— Что?
— Ничего. Смотри.
Дети Михаила — мальчик лет восьми и девочка помладше — гонялись по участку, топча свежепосеянный газон. Мальчик нашёл садовые ножницы, прислонённые к стене, и начал щёлкать ими в воздухе.
— Положи, пожалуйста, — сказала Катерина.
— Я просто смотрю.
— Они острые. Положи.
— Артём, — окликнул Михаил, — ты слышал, что тётя сказала?
— Слышал.
Но ножницы не положил. Михаил уже смотрел в другую сторону.
Катерина подошла, взяла ножницы сама. Руки снова дрожали — уже знакомо.
Гости пробыли часа полтора. Ели принесённые ими же печенья на крыльце, пили чай из катерининых чашек, обсуждали, как было бы здорово, если бы здесь поставить вот это, и там сделать вот то. Перед уходом Михаил ещё раз сказал «на майских приедем, не против?» — не вопрос, констатация.
Когда машины уехали, Катерина зашла в дом и закрыла за собой дверь.
Сергей вошёл следом. Она стояла у раковины, смотрела в окно — на участок, где отпечатки чужих ног остались на свежем газоне.
— Ты что-то хочешь сказать? — спросил он.
— Да.
— Говори.
Она повернулась.
— Когда мы просили твоего брата помочь с перевозкой — помнишь? Два куба бруса со склада. У него машина, нам надо было один раз. Один.
— Помню.
— Он сказал «на этой неделе не могу». Потом ещё две недели. Потом мы наняли чужих и переплатили. Помнишь?
— Помню.
— А сейчас он приезжает сюда с чужими людьми, ходит по нашему участку как по своему, его сын берёт наши вещи без разрешения, а сам Миша уже майские планирует у нас дома. Я ничего не путаю?
— Не путаешь, — сказал Сергей.
— Тогда объясни мне — это нормально?
Он молчал. Долго.
— Нет, — сказал наконец. — Не нормально.
— Я не хочу ссориться с твоей роднёй. Честно. Но я также не собираюсь молчать, когда в мой дом входят как в проходной двор. Любая невестка на моём месте сказала бы то же самое.
Сергей кивнул.
— Я поговорю с Мишей.
— Не только с Мишей. С мамой тоже. Насчёт грядок в нашем углу. Свекровь должна понимать: этот участок наш, не общий.
— Поговорю.
Следующая суббота была тихой. Они работали вдвоём — Сергей чинил ворота, Катерина сажала у забора малину, которую давно хотела. Маша крутилась рядом, иногда помогала, иногда убегала в «штаб».
В половине двенадцатого Катерина услышала знакомый звук — машина Михаила. И ещё одна следом.
Сердце ухнуло вниз.
Сергей выпрямился, вытер руки о штаны. Посмотрел на Катерину. Она посмотрела на него.
Ворота ещё не были закрыты — они как раз их чинили. Михаил въехал прямо во двор. Из машины вылез он, Женя, оба ребёнка. Из второй — Колян, Ирина, и ещё двое незнакомых.
— Здорово! — Михаил уже разворачивал мангал из багажника. — Мы тут с мясом приехали, думали устроим нормальные шашлыки. Серёг, где у вас розетка наружная? Женя музыку хочет подключить.
Катерина медленно опустила лопатку.
— Михаил.
— А?
— Мы вас не звали.
Михаил засмеялся.
— Ну Кать, мы ж родня. Чего звать-то?
— Звонить. Хотя бы предупредить. Это вежливость.
— Ладно тебе, — он уже разворачивал пакет с углём, — не обижайся. Давай лучше я огонь разведу, и все дела.
— Не надо огня, — сказала Катерина. — Я прошу вас уехать.
Тишина стала плотной, как перед грозой.
Михаил обернулся. Женя застыла с пакетом в руках. Незнакомые переглянулись.
— Ты серьёзно? — Михаил поднял брови.
— Абсолютно.
— Серёг, — он повернулся к брату, — ты слышишь? Твоя жена нас выгоняет.
Сергей стоял прямо. Катерина смотрела на него — и видела, как что-то в нём собирается, как собирается кулак перед ударом.
— Она права, — сказал Сергей. — Мы вас не звали. Мы здесь работаем. Если хотите приехать — звоните заранее.
— Я, значит, родному брату должен звонить на порог?!
— В чужой дом — да. Даже если брат.
— Вы зазнались, — Михаил швырнул мангал на землю. — Дом построили и думаете — всё, вы теперь лучше всех?
— Дело не в этом, — Сергей говорил спокойно, и Катерина даже удивилась этому спокойствию. — Когда нам нужна была помощь — два года, Миша, два года — ты ни разу не приехал. Даже материал перевезти не смог. Я понимаю — дела, жизнь. Но сейчас приехать без звонка, с чужими людьми, с мангалом — и ждать, что мы обрадуемся? Нет.
Михаил открыл рот. Закрыл.
— Поехали, — бросил он Жене.
Дети побежали к машине, путаясь в ногах. Незнакомые уже сидели в своей. Через три минуты двор опустел.
Катерина и Сергей стояли рядом, плечом к плечу.
— Обиделся, — сказал Сергей.
— Да.
— Надолго.
— Может быть.
Она взяла его руку в свою. Он не убирал.
— Ты правильно сказал.
— Давно надо было.
Маша выглянула из-за угла дома.
— Они уехали?
— Уехали, — сказала Катерина.
— А почему они злые?
— Обиделись немного.
— На что?
— На то, что у нас свои правила.
Маша подумала.
— Правила — это нормально, — сказала она. — В нашем «штабе» тоже правила.
Катерина засмеялась — впервые за этот день. Глубоко, от сердца.
В четыре часа они позвонили Андрею и Вере. Те приехали через час — с домашним пирогом, который Вера пекла с утра «просто так», с детьми и с громким смехом прямо с порога.
Андрей помог Сергею закончить с воротами. Вера сидела на крыльце с Катериной, пила чай и рассказывала смешные истории.
Не спрашивала, сколько стоил дом. Не давала советов, где лучше посадить кусты. Не говорила, что ламинат непрактичный.
Просто была рядом.
Вера вдруг взяла Катерину за руку.
— Ты молодец, — сказала она. — Серьёзно. Я бы не смогла столько лет тянуть такую стройку.
— Мы вместе тянули, — сказала Катерина.
— Вот именно. Вы — вместе. Это главное.
Дети носились по участку. Мужчины возились у ворот. Солнце опускалось медленно, лениво.
Катерина смотрела на молодую яблоню, на малину у забора, на Машу, которая смеялась над чем-то вместе с Вериной дочкой.
И думала о том, как устроена жизнь: невестка годами молчит, терпит, надеется, что всё само наладится. А оно не налаживается. Потому что молчание — это не терпение. Это разрешение.
Разрешение заходить без стука. Занимать чужой угол под грядки. Планировать чужие майские.
Свекровь звонила на следующий день. Голос был обиженный, сухой.
— Михаил рассказал. Я не ожидала такого от вас, Катя.
— Я тоже многого не ожидала, Галина Фёдоровна, — Катерина говорила спокойно. — Три года не ожидала никого увидеть здесь. А теперь не ожидала, что придут без спроса.
Пауза.
— Ты изменилась.
— Нет. Просто перестала молчать.
Ещё одна пауза. Долгая.
— Насчёт грядок... — начала свекровь.
— Там будут розы, — сказала Катерина. — Я давно хотела.
Трубку она положила и долго смотрела в окно.
За окном Сергей возился с воротами. Маша рисовала что-то на крыльце. Молодая яблоня чуть качалась на майском ветру.
Этот дом строили они.
Не те, кто приезжает на готовое.
И жить в нём будут — по своим правилам. По правилам семьи, которая три года поднималась сама. Без чужой помощи. Без чужих грядок. Без чужих майских.
Катерина вышла на крыльцо, подняла лицо к солнцу.
Впервые за долгое время внутри было тихо.