Время в подвале заброшенного особняка, казалось, стало вязким, как смола. Ершов смотрел на профиль женщины, которую когда-то считал смыслом своей жизни. Сейчас перед ним стояла совершенно чужая, одержимая хищница. Ее идеальные черты заострились, в глазах плясало безумие человека, наконец-то дорвавшегося до своего Грааля.
— Переиграла, значит — медленно, растягивая слова, произнес Ершов. Его мозг, освободившись от шока первых минут, заработал с холодной, математической точностью старого опера. Он оценивал обстановку: два амбала с арматурой, застывшие у ящиков; побелевший от ужаса Куприянов у стены; и Лена с «Глоком», чье внимание сейчас на долю секунды прикипело к скрученным холстам.
Ему нужна была всего одна ошибка с ее стороны. И он знал, как ее спровоцировать.
— Только ты забыла одну маленькую деталь, Леночка, — голос сыщика звучал пугающе спокойно, даже буднично. — Илья, может, и был, как ты выразилась, идиотом. Но он был параноиком из девяностых.
Лена замерла. Пальцы, гладившие старый пергамент, остановились. Она не повернула головы, но дуло пистолета чуть дрогнуло.
— О чем ты? — процедила она.
— О том, что люди вроде Ильи никогда не ищут миллионы без страховки, — Ершов сделал полшага в сторону, словно от нечего делать смещая центр тяжести. — Боря, — сыщик внезапно перевел взгляд на вжавшегося в кирпич застройщика. — Ты ведь строитель. Ты посмотрел на несущие балки, когда твои гориллы ломали фундамент?
Куприянов судорожно сглотнул, его глаза забегали по сводам подвала.
— Заткнись, Ершов, — рявкнула Лена, наконец отрывая взгляд от ящика и наводя пистолет прямо в грудь сыщику. — Это дешевый блеф.
— А ты спроси Борю, блеф ли это, — усмехнулся Ершов. — И еще, ребята вы ведь не настолько тупы, чтобы верить, что она оставит вам в живых? - обратился бывший сыщик к рабочим. Вы — единственные свидетели. Как только картины перекочуют в ее багажник, вас парни закопают прямо здесь. Под видом обрушения.
— Да, мы так не договаривались! — Один из рабочих смешно пискнул, голос его сорвался. Другой из амбалов, тот, что стоял ближе к застройщику, рефлекторно обернулся, нахмурив низкий лоб.
Этой секунды Ершову хватило.
С годами тело теряет гибкость, но инстинкты, вбитые десятилетиями работы на износ, остаются навсегда. Сыщик резко ударил ногой по валявшемуся на полу строительному ведру, доверху наполненному меловой пылью и битым кирпичом. Белое облако взметнулось в воздух, мгновенно ослепляя всех вокруг.
Раздался оглушительный грохот — Лена выстрелила, но пуля с визгом срикошетила от бетонной стены где-то правее.
Ершов не стал бросаться на вооруженную женщину. Вместо этого он нырнул в спасительное облако пыли, прямо к вскрытому цинковому ящику. Амбал, пытавшийся протереть глаза, слепо взмахнул ломом, но сыщик ушел под удар, перехватил запястье бандита и, используя его же инерцию, швырнул тяжелого детину прямо на второго охранника. Оба с руганью рухнули на битый кирпич.
Когда пыль чуть осела, Лена, кашляя и щурясь, вновь вскинула пистолет. Но замерла.
Ершов стоял в трех шагах от нее, прикрываясь толстой балкой. В его левой руке был зажат один из прорезиненных тубусов, из которого наполовину торчал пожелтевший холст. В правой руке сыщика мягко щелкнула и загорелась старая бензиновая зажигалка Zippo. Желтое пламя лизнуло край сухого, хрупкого пергамента.
— Нет!!! — завизжала Лена. Ее голос сорвался на ультразвук, лицо исказила маска неподдельного, животного ужаса. Пистолет в ее руке задрожал. — Не смей! Это Малевич! Это миллионы!
— Это улика, Лена, — холодно ответил Ершов, поднося пламя на миллиметр ближе. От холста пошел легкий запах горелой олифы. — Одно твое движение, один выстрел — и твой триумф превратится в горстку пепла. Брось ствол.
— Ты не посмеешь Ты же знаешь цену искусству — она тяжело дышала, по ее щеке ползла грязная дорожка от пыли и слез. Вся ее аристократичность слетела, как дешевая краска.
— Я знаю цену человеческой жизни. Жизни Вити Логинова. Бросай оружие, Лена. Я считаю до трех. Раз
Амбалы на полу начали шевелиться, но Куприянов, внезапно осознав, что это его единственный шанс, с истошным воплем бросился к выходу из подвала, сбивая по пути деревянные леса. Сверху посыпалась штукатурка. Отвлеченные шумом, охранники замешкались.
— Два — Ершов коснулся пламенем самого краешка холста. Ткань начала тлеть.
— Будь ты проклят! — выплюнула Лена. «Глок» с глухим стуком упал на покрытый пылью пол.
Ершов тут же захлопнул крышку зажигалки, но тубус из рук не выпустил.
— Пни его ко мне. Медленно, — скомандовал он.
Лена носком изящного сапога толкнула оружие. Ершов, не сводя с нее глаз, поднял пистолет. Тяжесть вороненого металла в руке вернула ему окончательное чувство контроля.
— А теперь, мальчики, — сыщик перевел ствол на замерших амбалов, — ложитесь лицами в пол. Руки за голову. Лена, отойди к стене.
Вдалеке, на улице, сквозь разбитые окна подвала вдруг пробился нарастающий вой полицейских сирен. Ершов усмехнулся: перед тем как спуститься в эти катакомбы, он всё же успел нажать кнопку быстрого вызова на телефоне, отправив геолокацию своему старому другу из угрозыска.
— Ты всё равно ничего не докажешь, Ершов, — процедила Лена, прислоняясь к холодной кирпичной кладке. В ее глазах снова застыл лед. — Я вдова. Я законная наследница. А то, что ты тут устроил — это нападение.
— Докажу, Леночка. Еще как докажу, — Ершов устало привалился плечом к балке, чувствуя, как адреналин начинает отпускать, оставляя после себя ноющую боль в суставах. — Куприянов запоет, как птичка, чтобы скостить себе срок. А этот тайник он станет отличным вещественным доказательством.
Он смотрел на нее и понимал: тени прошлого, терзавшие его столько лет, наконец-то рассеялись. Замоскворечье могло спать спокойно. История их любви закончилась именно здесь, в пыльном подвале, среди зарытых картин и разбитых иллюзий.
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, может подпиской! Впереди, на канале, много интересного! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!