Свет фонарика выхватил из многовековой тьмы массивные деревянные ящики. Цинковая обивка потускнела, но время не тронуло их содержимое — тайник был герметичен. Тяжелое дыхание Куприянова эхом разносилось по подвалу. Застройщик не сводил глаз с находки, но в его взгляде читалась не жадность, а животный, липкий ужас.
И тут тишину разорвал звук, совершенно неуместный в сыром, пропахшем плесенью и строительной пылью котловане.
Цок. Цок. Цок.
Звук каблуков по бетонным плитам.
Из непроглядного мрака коридора, ведущего к выходу, вынырнула изящная женская фигура. В свете строительных прожекторов блеснуло дорогое кашемировое пальто, нитка жемчуга на шее. Воздух мгновенно наполнился ароматом тяжелых, холодных французских духов, перебивших запах сырой земли.
— Ты всегда был слишком болтлив, Боренька, — раздался спокойный, бархатистый голос.
Ершов медленно обернулся. Сердце, давно привыкшее биться в ровном пенсионерском ритме, вдруг пропустило удар, а затем застучало так, словно ему снова было двадцать пять.
Перед ним стояла Елена. Его Лена. Вдова Ильи Воронцова. Женщина, которую он когда-то любил до беспамятства. В её тонкой руке, обтянутой черной кожаной перчаткой, матово поблескивал изящный, но вполне смертоносный «Глок». Подручные Куприянова даже не дернулись — они замерли, опустив арматуру. Стало ясно: охрана застройщика давно куплена.
— Леночка — Куприянов побледнел так, что стал сливаться с меловой пылью на стенах. Он сделал неверный шаг назад. — Я всё сделал, как ты просила. Я дошел до фундамента
— И едва не сдал меня при первом же допросе нашему дорогому детективу на пенсии, — Лена брезгливо поморщилась, глядя на застройщика. — Ты всегда был трусом, Боря. В молодости вздыхал по мне по углам, а подойти боялся. И сейчас боишься. Отойди от тайника.
Куприянов вжался в кирпичную стену. Ершов стоял неподвижно, не в силах оторвать взгляд от лица бывшей возлюбленной. Пазл в его голове со страшным хрустом складывался в единую, пугающую картину.
— Это была ты, — хрипло выдохнул сыщик. — Всё это время.
— Здравствуй, Ершов, — она улыбнулась, но глаза остались холодными, как лед. — Ты всегда был умным, но слишком романтичным. Искал какого-то мифического мафиози из восьмидесятых. А всё оказалось гораздо ближе.
— Илья — начал Ершов.
— Илья был идиотом! — Лена вдруг повысила голос, и её идеальное лицо исказила гримаса ненависти. — Ничтожеством! Кем он был, когда мы познакомились? Вшивым фарцовщиком с амбициями! Это я сделала его тем, кем он стал. Мой отец, член ЦК, открыл ему двери, в которые таких, как Илья, даже на порог не пускали! Я выстроила его антикварную империю. Я знакомила его с нужными людьми. А он?
Она подошла ближе к расколотому фундаменту, гипнотизируя взглядом цинковые ящики.
— Он возомнил себя великим дельцом. Решил, что я просто удобное приложение к его статусу. «Домашняя курица» — так он назвал меня в разговоре со своим адвокатом! — Лена горько усмехнулась. — Он нашел этот клад. Картины первого русского авангарда. Малевич, Кандинский, Попова — шедевры, которые считались уничтоженными в тридцатые. Миллионы долларов. И он решил скрыть это от меня! Припрятать на черный день, чтобы сбежать в Швейцарию со своей молоденькой секретаршей.
— И ты сымитировала инфаркт, — констатировал Ершов, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Капли без вкуса и запаха. Вызывают резкий спазм сосудов. Вскрытие показало банальную остановку сердца. Никто не стал копаться в смерти пожилого, хоть и молодящегося антиквара, — Лена пожала плечами с такой легкостью, будто говорила о пролитом кофе.
— А Витя Логинов? При чем тут художник?
— Витя помогал Илье с реставрацией рам для тайника. И Витя слишком много пил, — Лена перевела взгляд на Ершова. — После смерти Ильи он начал звонить мне, скулить, требовать долю. Пришлось навестить его. Он стоял на балконе шестнадцатого этажа, пьяный в стельку. Хватило одного ласкового напоминания о том, что люди отца сделают с его дочерью от первого брака, если он не замолчит навсегда. Он сам сделал шаг. Ради семьи. Благородно, правда?
Она повернулась к Куприянову.
— А наш Боря? Боречке просто намекнули, что если он не купит этот участок и не проведет «реновацию», его строительный бизнес рухнет за неделю. А если проведет — получит место в Москва-Сити. Я ведь знала про тайник. Но не знала, где именно Илья его зарыл. Пришлось использовать тяжелую технику.
Лена сделала знак одному из амбалов. Тот шагнул вперед, ломом подцепил крышку ближайшего ящика. Раздался скрежет разрываемого металла. Внутри, в специальных прорезиненных тубусах и пергаменте, покоились скрученные холсты.
Лена подошла к ящику, сняла перчатку и дрожащими пальцами коснулась старой ткани. В ее глазах загорелся фанатичный, почти безумный огонь.
— Они мои, Ершов, — прошептала она. — Я доказала, что я не тень своего мужа. Я сама могу вершить судьбы. Я переиграла вас всех.
— Ты убила двоих людей из-за старой краски на холсте, Лена, — тихо сказал Ершов, незаметно смещая вес на правую ногу, готовясь к броску. — Ты из этого подвала не выйдешь. МУР бывшим не бывает.
Лена медленно подняла пистолет и направила его Ершову прямо в грудь.
— Ошибаешься, дорогой. Из этого подвала не выйдете вы с Борей. Несчастный случай на незаконной стройке. Обвал грунта. Как поэтично, не находишь? Прощай, Ершов. Ты был лучшим из них.
Она взвела курок. Звук щелчка показался Ершову оглушительным.
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, может подпиской! Впереди, на канале, много интересного! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!