А знаете ли вы, что среди импрессионистов были женщины? И не просто «жены художников», а полноценные творцы, которые спорили с мужчинами на равных, вырабатывали свой стиль и добивались признания.
Но история искусства долго молчала о них. В XIX веке женщине было непросто стать художницей. Им не разрешали посещать классы, где рисовали обнажённую натуру. Их работы воспринимали как «милые безделушки». Если они достигали успеха — их называли «ученицами» мужчин.
Сегодня мы исправляем эту несправедливость. Познакомьтесь с четырьмя женщинами, которые вошли в историю импрессионизма.
Берта Моризо: та, кого принимали всерьёз с самого начала
Берта Моризо (1841–1895) участвовала в первой выставке импрессионистов в 1874 году и пропустила только одну из восьми. Её называли «великой дамой импрессионизма».
Она училась у Камиля Коро, который привил ей любовь к пленэру и свету. Потом встретила Эдуарда Мане — и это знакомство изменило её жизнь. Мане был очарован ею, писал её портреты, но Берта быстро переросла роль «ученицы». Она выработала свой стиль — более свободный, более воздушный, чем у Мане.
Берта Моризо Гавань в Лорьяне 1869
Дега говорил о ней: «Она пишет так, как будто держит кисть в зубах» — имея в виду её смелость и независимость. Она вышла замуж за Эжена Мане, брата Эдуарда, и оставалась в тени знаменитой фамилии. Но её картины — это не «женское искусство», а импрессионизм высокого класса.
«Колыбель» (1872) — одна из самых трогательных картин о материнстве. Но она не сентиментальна: мать смотрит на спящего ребёнка с лёгкой тревогой, не с умилением.
Берта Моризо, «Колыбель», 1872
Мэри Кассат: американка, которая покорила Париж
Мэри Кассат (1844–1926) приехала в Париж в 1866 году. Её отец говорил: «Я скорее увижу дочь мёртвой, чем художницей». Но Мэри не отступила.
Мэри Кассат Автопортрет 1878
В 1877 году Дега увидел её работы и воскликнул: «Это правда! Здесь есть тот, кто чувствует живопись так же, как я». Он пригласил её участвовать в выставках импрессионистов. Кассат стала единственной американкой в их кругу.
Она писала женщин и детей — но не так, как это делали мужчины. Её героини не позируют, они живут: читают, шьют, играют с детьми, пьют чай. В её картинах нет идеализации, есть уважение к повседневности.
Кассат была не только художницей, но и агентом влияния. Через свои связи в богатых американских семьях она уговаривала друзей покупать импрессионистов. «Вы должны покупать их сейчас, потому что потом это будет стоить бешеных денег» — и оказалась права.
Когда её спросили, почему она никогда не выходила замуж, она ответила: «Я вышла замуж за искусство».
Мэри Кассат, «Чай», 1880
Ева Гонсалес: та, кого не поняли
Ева Гонсалес (1849–1883) была официальной ученицей Эдуарда Мане. Он считал её своим протеже, но их отношения были сложными: Мане часто переписывал её работы, пытаясь сделать их «более правильными». Ева же искала свой путь и нашла. Ее работы это импрессионизм высшей пробы.
Дега считал её талантливой, но слишком зависимой от Мане. Он говорил, что ей нужно больше свободы.
Ева не дожила до признания: умерла в 34 года от эмболии, через несколько дней после смерти Мане. Дега, узнав об этом, сказал: «Она была слишком хороша для этого мира. Или этот мир был недостаточно хорош для неё».
Сегодня одной из самых известных работ Евы Гонсалес является «Ложа в итальянском театре» (1874; Музей д'Орсе, Париж), которая «описывается как одна из самых провокационных картин своего времени...»[
Ева Гонсалес, «Ложа в итальянском театре», 1874
Мари Бракмон: тихая сила
Мари Бракмон (1840–1916) начинала как мастер живописи по фарфору, потом обратилась к пастели. Её техника — виртуозная: мягкие переходы цвета, вибрация воздуха, почти абстрактные пятна.
Она дружила с Дега, Ренуаром, участвовала в выставках импрессионистов. Её работы часто путали с работами Дега — настолько она была виртуозна. Но она не искала славы, оставалась в тени.
Мари была одной из немногих, кто мог спокойно спорить с Дега, не боясь его резкости. Она говорила: «С ним нужно уметь разговаривать. Если ты слаб — он съест тебя. Если ты силён — он будет тебя уважать».
Мари Бракмон, «Под лампой», 1887
Они знали друг друга: женский круг
Женщины-импрессионисты не были одинокими героинями. Они дружили, поддерживали друг друга, вместе спорили с мужчинами.
Берта Моризо и Мэри Кассат познакомились в 1890 году и сразу подружились. Мэри писала: «Никто не понимает меня так, как Берта». Они переписывались, делились советами, поддерживали друг друга в минуты сомнений.
Мэри Кассат и Ева Гонсалес были знакомы, но не близки. Кассат считала Гонсалес «слишком зависимой от Мане». Сама Кассат, напротив, всегда подчёркивала свою независимость: «Я работаю одна, ни у кого не учусь и никого не копирую».
Мари Бракмон была старше всех. Она дружила с Дега, но к женскому кругу примкнула позже. Её называли «тихой силой» импрессионизма.
Как к ним относились мужчины?
Отношения с мужчинами-импрессионистами были сложными. Здесь смешивались восхищение, покровительство, ревность и откровенное пренебрежение, а может где-то и зависть.
Эдуард Мане искренне восхищался Бертой Моризо, но пытался «направлять» её, переписывал её работы. Берта терпела это недолго — к 1870-м годам она выработала свой стиль, и Мане признал её независимость. С Евой Гонсалес он вёл себя более покровительственно, считая её своей «ученицей».
Эдгар Дега был самым прогрессивным. Он не делил художников по полу, если женщина была художницей, он относился к ней как к художнику. Ценил Мэри Кассат как равную, дружил с Мари Бракмон. Он говорил: «Я не знаю, что такое "женское искусство". Есть хорошее искусство и плохое».
Но Дега был сложным человеком. Он мог быть язвительным, резким, иногда жестоким. Он высмеивал тех, кто, по его мнению, не дотягивал до его стандартов. Но при этом он был единственным из мужчин-импрессионистов, кто реально поддерживал женщин-художниц, признавал их талант, приглашал на выставки, покупал их работы.
Как сказала Мэри Кассат: «Он был невыносим. Но он был гением. И я прощала ему всё». Когда он начал терять зрение, она помогала ему. А после его смерти организовала продажу его коллекции, чтобы деньги пошли на помощь нуждающимся художникам.
Огюст Ренуар был самым консервативным. Он открыто заявлял, что женщины не способны к большому искусству: «Я считаю, что женщина-художник — это просто смешно». При этом он дружил с Бертой Моризо и уважал её талант. Ещё один парадокс импрессионизма.
Клод Моне относился к женщинам-художницам нейтрально. Он не препятствовал их участию в выставках, но и не особо поддерживал. Для него искусство было «вне пола».
Почему о них молчали?
Их называли «ученицами» мужчин. Берту Моризо — «ученицей Мане», хотя она переросла его ещё при жизни. Мэри Кассат — «подражательницей Дега». Еву Гонсалес вообще вычеркнули из истории на полвека.
Сегодня мы возвращаем им их место. Их картины висят в лучших музеях мира. Их имена знают те, кто интересуется импрессионизмом по-настоящему.
Почему они важны сегодня?
Они показали, что искусство не имеет пола. Они писали то, что знали и видели, — сцены домашней жизни, материнство, женскую дружбу. И они писали это так, что эти сцены стали универсальными.
Они доказали, что можно быть современным художником, не покидая «женской сферы». Что повседневность может быть искусством. Что нежность — не слабость, а сила.
Их путь был сложнее, чем у мужчин-импрессионистов. Но они прошли его до конца.
А как вы думаете, почему имена этих художниц долгое время оставались в тени? И какая из них вам ближе — смелая американка Кассат, утончённая Моризо или загадочная Гонсалес? Пишите в комментариях!
Подписывайтесь на канал «Искусство без скуки». Будет интересно.