В 1931 году, когда снесли Казанский собор на Красной площади, а храм Василия Блаженного чудом отстояли архитекторы и инженеры, в советских кабинетах ходила мрачная шутка: «Покровский собор — единственный в своем роде. Потому что второй такой никто не решится построить». Шутка была не столько про идеологию, сколько про архитектурную амбицию. Слишком уж он нелеп, слишком сложен, слишком… несимметричен для нормальной городской застройки.
Но давайте на минуту представим абсурдный, почти фантастический сценарий. Предположим, что после возвращения из казанского похода Иван IV (или его ближайший советник, архитектор Постник Яковлев, чья личность до сих пор вызывает споры) решает тиражировать успех. Издается царский указ: в каждом значимом русском городе — от Великого Новгорода до Вятки, от Пскова до Астрахани — заложить по точной копии Покровского собора «что на Рву».
О чем бы это нам рассказало сегодня? О невероятной архитектурной утопии, разоренной казне или о том, как Россия едва не лишилась своего уникального архитектурного лица?
Дочь Постника и «шапка Мономаха»: почему храм вообще не предполагалось тиражировать
Начнем с того, что идея клонирования храма Василия Блаженного в XVI веке была бы столь же дикой, как сегодня — идея построить точную копию Эйфелевой башни в каждом районном центре. Покровский собор — это не просто культовое сооружение. Это сложнейший архитектурный организм, собранный из девяти отдельных церквей на едином основании.
В летописях его строительство описывают скупо, но нам известно, что архитекторы (традиционно называемые Постником и Бармой) работали без единого подробного чертежа в современном понимании. Строили «по образу и подобию», ориентируясь на объёмную модель, возможно, деревянную. Каждый шатёр, каждая луковица, каждый извилистый переход на галерее — результат ручной подгонки. Это высокое ремесло, граничащее с искусством, а не индустриальный проект.
Тиражировать такую конструкцию в XVI веке означало бы:
- Создать десятки артелей каменщиков высочайшего класса. Их попросту не было. Строительство одного собора потребовало стягивания мастеров со всей Руси. После сдачи объекта их, по легенде, ослепили (историки сейчас склоняются к тому, что это миф, но факт остается фактом: следующих масштабных построек подобного уровня в провинциях не появлялось).
- Обескровить казну. Исследователи подсчитывали: стоимость одного Покровского собора в пересчете на современные деньги сопоставима с годовым бюджетом небольшого княжества. Иван Грозный мог позволить себе такой «жест» в ознаменование взятия Казани. Но финансировать строительство десятка таких монстров одновременно означало бы либо утроить налоги, либо остановить экспансию на восток.
Но допустим, ресурсы нашли. Что мы получили бы в итоге?
Города-близнецы и конец узнаваемости
Сегодня храм Василия Блаженного — это абсолютный символ. Даже человек, никогда не бывавший в Москве, опознает его на любой открытке. Это визитная карточка, архитектурный «бренд» русской столицы, который складывался веками.
Если бы в конце XVI века такие же разноцветные главки (тогда они, кстати, были не пестрыми — белый камень и позолота, яркую раскраску собор получит только в XVII-XVIII веках) венчали горизонт Новгорода, Ярославля, Коломны и Смоленска, магия уникальности исчезла бы.
Представьте себе гравюру XVII века, на которой изображен Смоленск. Вместо строгих шпилей Успенского собора и мощных крепостных стен — пёстрая (уже к тому времени) кучка приделов, хаотично налепленных друг на друга. Узнали бы мы этот город? Вряд ли.
Русская архитектура пошла по другому пути: она создавала доминанты. В каждом городе был свой «главный» храм, который задавал вертикаль. Успенский собор в Ростове Великом, Софийский в Новгороде, Спасский в Рязани. Каждый из них — характер, характерный для земли. А Покровский собор — это скорее «парадный костюм» Москвы, нарядный, сложный, но не предназначенный для повседневной носки в провинции.
Дело Постника и Бармы: как технология убила бы русское узорочье
И здесь мы подходим к самому интересному — к тому, что мы потеряли бы, получив «храм Василия Блаженного в каждый город». Мы бы, скорее всего, никогда не увидели расцвета шатрового зодчества и «русского узорочья» XVII века.
Собор Василия Блаженного — это торжество сложности. Но это сложность, доведенная до предела. Архитекторы следующего поколения (зодчие XVII века) поняли: создавать каждый раз такой сложный конструктор накладно и долго. Они пошли по пути упрощения формы и наращивания декора.
Если бы государство настаивало на «копировании» московского шедевра, каменное зодчество в провинциях превратилось бы в мучительное повторение пройденного. Не появились бы изящные шатры церкви Рождества в Путинках, не возникла бы та самая «нарядная» архитектура Ярославля с ее изразцами, не родились бы московские «нарышкинское барокко» и строгановский стиль.
Строительная мысль замкнулась бы на репликации. Мы получили бы десятки архитектурных двойников, но потеряли бы сотни уникальных решений, которые сегодня составляют славу русской провинции.
Экономическая петля для провинции
Но есть еще один аспект, который редко обсуждают в эстетических спорах. Содержание Покровского собора — это головная боль даже для современного музейного комплекса. А в XVI–XVII веках это означало бы:
- Необходимость содержать штат священников не для одного, а для девяти приделов в каждом городе. В маленьком городе, где население едва достигало нескольких сотен человек, девять церквей в одном здании просто не имели бы своей паствы.
- Постоянные ремонты. Из-за сложной конструкции кровли, системы переходов и подклетов. Провинциальные общины быстро разорились бы на содержании такой «архитектурной роскоши».
Мы знаем множество примеров, когда в Российской империи строили грандиозные соборы по столичным лекалам в уездных городах (тот же Казанский собор в Санкт-Петербурге, повторенный в других городах в миниатюре). Но это были либо упрощенные копии, либо стилизации. Полноценная копия Покровского собора потребовала бы такого уровня ресурсов, который был под силу только казне, а казна предпочитала вкладываться в оборону.
Счастливая случайность или божественный промысел?
Бытует легенда, что архитекторы Постник и Барма были лишены глаз по приказу Ивана Грозного, дабы они никогда не смогли построить ничего подобного. Современная историческая наука эту версию отвергает: Постник, скорее всего, участвовал в строительстве Казанского кремля после московского проекта.
Но сам миф важен. Он подчеркивает: русское средневековое сознание не могло допустить идеи тиражирования святыни. Покровский собор воспринимался как уникальный дар, воздвигнутый «за Казань взятие», как молитва, застывшая в камне. Повторить молитву дважды в другом городе — означало обесценить подвиг.
Именно поэтому «если бы» из нашего заголовка исторически было невозможным не столько из-за экономики, сколько из-за ментальной установки. Каждый город на Руси считался не просто административной единицей, а «землей» со своим чудотворным образом, своим святым и, соответственно, своей главной архитектурной доминантой, которая не должна была повторять московскую.
Осколки утопии: где все-таки пытались повторить?
Конечно, у архитекторов последующих эпох возникало искушение «поиграть» с формами Покровского собора. Самый яркий пример — Спасская церковь в селе Усово (подмосковное имение Юсуповых), построенная в начале XIX века. Она стилизована под Василия Блаженного, но это уже классицистическое переосмысление, «игрушка» богатого вельможи, а не градообразующая святыня.
В Иркутске есть Казанская церковь (так называемая «Иркутский храм Василия Блаженного»), которая отдаленно напоминает московский оригинал сложной композицией объемов, но это уже сибирское барокко XIX века. Архитектор словно вспомнил древний образ, но переосмыслил его через призму местных материалов и вкусов.
Эти примеры лишь подтверждают правило: полное копирование никогда не удавалось. Да и не нужно было. Потому что подлинная ценность русского зодчества — не в единственном рецепте, а в бесконечном разнообразии его региональных школ.
Что бы мы увидели сегодня, гуляя по такому городу?
Вернемся к нашей фантазии. Допустим, в начале XXI века мы приезжаем в некую Калугу, где вместо привычного ансамбля купеческих особняков и лаконичных классицистических соборов видим на главной площади гигантский Покровский собор. И второй такой же на окраине. И третий, разрушенный в советское время, от которого осталась только звонница.
Можно с уверенностью сказать: мы бы имели парадоксальную ситуацию. Город, который считался бы «столичным» по архитектуре, но провинциальным по сути. Туристы бы ехали смотреть не на уникальность, а на «скопление копий». И, скорее всего, главной туристической фишкой стало бы: «Угадай, чем храм в Калуге отличается от храма в Туле?» — а отличия были бы минимальны.
Это разрушило бы саму основу исторической среды. Потому что русский город — это слоеный пирог: здесь крепость XVI века, здесь торговые ряды XVIII, здесь особняк в стиле модерн. А если бы в XVI веке поставили гигантский доминантный собор, он подавил бы любое дальнейшее развитие. Города так и остались бы «застывшими» вокруг одного, пусть и грандиозного, памятника.
Вместо послесловия: ценность одного подлинника
История не терпит сослагательного наклонения, но наши мысленные эксперименты нужны для того, чтобы острее почувствовать реальность. Сегодня храм Василия Блаженного стоит на своем историческом месте — на краю Красной площади. Он — уникальный. Он — один. И в этом его сила.
Если бы каждый русский город обзавелся собственной «копией», мы бы привыкли к ним, перестали замечать. И потеряли бы чувство трепета, когда после долгой дороги из окна электрички или поезда вдруг видишь эти знакомые с детства, ни на что не похожие луковицы над Москвой-рекой.
Парадокс в том, что именно уникальность делает памятник поистине народным. И, гуляя сегодня по Коломне или Суздалю, мы радуемся не тому, что там «как в Москве», а тому, что там — по-своему. Свои кремли, свои изразцы, свои истории.
А как вы считаете: если бы храм Василия Блаженного все-таки «тиражировали» в XVI веке, мы бы сейчас гордились этим разнообразием или сокрушались об утрате аутентичности? Жду ваших версий в комментариях.