Антонина Павловна поднималась на свой третий этаж так, словно тащила на плечах не два пакета из супермаркета, а всю тяжесть мироздания. Пакеты безжалостно резали пальцы, а в голове уныло стучал калькулятор: сыр нынче стоит так, будто его коровы давали не молоко, а жидкое золото; сосиски по акции разобрали, пришлось брать те, что подороже; плюс туалетная бумага, чай, гречка и десяток яиц.
Она остановилась на лестничной клетке, переводя дух. Антонине Павловне было пятьдесят восемь. Женщина она была здравомыслящая, всю жизнь проработала старшим диспетчером на автобазе, иллюзий насчет людей не питала и привыкла всё тянуть на себе. Но в последнее время ее броня давала трещину.
Открыв дверь своей законной трехкомнатной квартиры, она первым делом споткнулась. В полумраке прихожей, растопырив голенища, стояли огромные, грязные сапоги из грубой кожи.
— Картина маслом, — пробормотала Антонина Павловна, аккуратно отодвигая сапог ногой. — Барин дома.
Барином был Валера. По паспорту — Валерий Эдуардович, тридцати пяти лет от роду, законный супруг ее старшей дочери Лики. А по факту — классический, эталонный примак, обремененный самомнением размером с небольшой материк. Валера нигде официально не работал, потому что «система подавляет личность». Он гордо именовал себя историческим реконструктором. В свободное от лежания на диване время Валера плел кольчуги, вырезал какие-то деревянные ложки и рассуждал о традиционных ценностях.
Правда, традиционные ценности в его понимании почему-то не включали в себя обеспечение семьи. Эту неблагодарную функцию делили между собой Лика, работавшая администратором в салоне красоты на полставки, и сама Антонина Павловна.
Из гостиной доносилось монотонное бубнение телевизора. Антонина Павловна заглянула в комнату. Валера возлежал на диване в махровом халате покойного мужа Антонины. На животе у Валеры покоилась пиала с остатками творожного десерта — того самого, дорогого, который Антонина покупала себе, чтобы хоть как-то подсластить вечер. Лика сидела рядом, уткнувшись в телефон, и методично пилила ногти.
— Мам, ты что-то долго сегодня, — не отрываясь от экрана, бросила Лика. — Мы проголодались. Там в холодильнике вообще мышь повесилась.
Антонина Павловна мысленно досчитала до десяти. Кухонная философия подсказывала ей: начнешь орать — только нервы потратишь, а толку ноль.
— А макароны по-флотски, которые я вчера целую сковородку наготовила? — спокойно спросила она, проходя на кухню.
Кухня встретила ее липким столом и горой немытой посуды в раковине. Сковородка стояла на плите, сиротливо демонстрируя присохшие ко дну остатки еды. Валера, видимо, выгреб всё подчистую, даже не удосужившись залить посуду водой.
— Валерка макароны не очень, ему от них тяжело, — крикнула из комнаты Лика. — Ему бы рыбки красной запечь. Или хотя бы индейку.
«Индейку ему», — хмыкнула про себя Антонина Павловна, разбирая пакеты. — «В двенадцатом веке, небось, реконструкторы индейку с киноа каждый день трескали. Обалдуй великовозрастный».
Она тяжело вздохнула и пошла в ванную — вымыть руки после улицы. Щелкнула выключателем и замерла. На кафельном полу блестела лужа. А стиральная машинка, верная помощница, служившая верой и правдой последние семь лет, издавала жалобный писк, мигая всеми индикаторами сразу. Из-под дверцы сочилась мыльная вода.
Антонина Павловна открыла люк. В барабане мертво лежало нечто тяжелое, грязное, похожее на кусок палатки. Это была валерина льняная рубаха с какими-то металлическими бляшками. Одна бляшка оторвалась и застряла между барабаном и резинкой, изодрав ее в клочья.
«Только этого не хватало...» — прошептала она, опираясь о раковину. Антонина Павловна понимала: починить не выйдет. Барабан заклинило намертво, резина порвана. Новая машинка, даже самая простая, сейчас стоит тысяч тридцать. И это по акции.
Она вытерла руки полотенцем, подобрала тряпку с пола, молча вымокала лужу и пошла в комнату к зятю.
— Валера, ты мне стиральную машину сломал, — сухо сказала Антонина.
Валера лениво потянулся в халате и посмотрел на тещу снисходительно.
— Антонина Павловна, это техника одноразовая, ширпотреб. В старину рубахи в реках стирали. А эта ваша электроника не выдержала благородного льна.
— В старину, Валера, и мозги другие были, — жестко ответила Антонина Павловна. — Я тебе говорила, не стирай свои железяки в моей машинке. Завтра будешь новую покупать.
— Мам, ну ты чего начинаешь! — вмешалась Лика, раздраженно отбрасывая пилочку. — Откуда у нас деньги? Валера к фестивалю готовится, ему меч заказывать надо, это ручная работа, стоит ого-го.
Антонина Павловна окинула дочь тяжелым взглядом. Лика была старшей, и с самого детства считала себя центром вселенной. А вот младшая, Даша, была другой — спокойной, работящей. Даша вышла замуж за строителя, рукастого парня Илью. Они с юности вкалывали, откладывали копейки, экономили на каждой ерунде. Когда бабушки, матери Антонины, не стало, семейный совет решил: старую бабушкину «однушку» на окраине города отдали Даше. Даша там сама полы перестилала, обои клеила. А машину мужа, старую «Калину», Антонина с покойным супругом переписали на Дашу, чтобы Илья мог инструменты возить.
Лика тогда восприняла это как личное оскорбление. И в знак протеста — или из удобства — притащила своего реконструктора Валеру в трешку к матери. Они заняли самую большую комнату. Валера спал до обеда, плел кольчуги, оставляя металлические стружки на полу, и регулярно критиковал дешевую еду, которую покупала теща.
— Лика, стиралка сломана, — медленно, раздельно произнесла Антонина Павловна. — Она мне нужна. Новая стоит тридцать тысяч рублей. У меня отложено пятнадцать. Я прошу вас вложиться, вы тут, вообще-то, живете. Воду льете, свет жжете.
Валера, закатив глаза, начал театрально вздыхать. Лика же подскочила с дивана. В ее глазах блеснул гнев.
— А вот не надо, мама! — закричала она, скрестив руки на груди. — Сестре квартиру и машину подарили, а мне что? Пусть сестра вам теперь и помогает, я пас!
Она выпалила это на одном дыхании, с вызовом глядя в глаза матери. Валера на заднем плане довольно хмыкнул, всем своим видом показывая: молодец жена, так ей, меркантильной теще.
Антонина Павловна смотрела на Лику. В комнате повисла тяжелая, густая тишина. В этой тишине было слышно, как на кухне капает вода из незакрытого крана.
Антонина не стала кричать. Она не схватилась за сердце, не зарыдала, не побежала пить корвалол. Она всю жизнь прожила в реальности, где слезами делу не поможешь.
Она посмотрела на довольное лицо зятя, на упрямо поджатые губы дочери. Вспомнила свои кредиты, чеки из магазинов, усталость после работы и грязные сапоги в коридоре.
— Хорошо, — вдруг сказала Антонина Павловна. Тихо, ровно. — Я поняла тебя, Лика.
Она развернулась и пошла к себе в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Лика была абсолютно уверена, что блестяще поставила мать на место. Она и ее диванный рыцарь даже не подозревали, какой грандиозный сюрприз приготовила им Антонина Павловна. Вернувшись с выходных, наглый примак взвыл так, что позавидовал бы любой средневековый крестьянин...
Читать неожиданную развязку: как теща элегантно выставила счет 👉 ПЕРЕХОДИТЕ КО ВТОРОЙ ЧАСТИ