Глава 2
Я тонул, какая неприятность. Жестокая вода, обжигающая раскалёнными углями, раздирала мои измученные лёгкие. Яростное желание глотнуть простого, самого обычного воздуха, пусть и загазованного, пересиливало всё. Лёгкие, мои измученные лёгкие, словно наполнили раскалённым свинцом. Нужно было просто сделать вдох, всего-то, но как раз сделать его было никак нельзя. Я отчаянно барахтался, махая руками, дрыгая ногами, безнадежно теряя последние, итак уже невеликие силы. Далёкое, туманное воспоминание детства, замечательный бассейн, в прекрасном северном городке Ковдоре. Я смело и отважно, шагаю с бортика сразу на глубину. Откуда мне знать, что вдоль бортика под водой, есть такой приступок. На который и надо было встать. Результат предсказуем. Меня вовремя замечают и спасают. После этого, такого трагикомичного случая (от трагедии до комедии и наоборот, всего полшага), по личному настойчивому приглашению, спасшего меня инструктора по плаванию, я записываюсь в секцию. С тех самых пор, вода моя любимая среда, не зря же я «рыба». Иногда декоративная. Иногда зубастая. Всё зависит, от конкретных в данный исторический момент, жизненных обстоятельств и вводных. Не в силах больше сдерживаться, будь что будет. Я открыл было рот в безмолвном вопле, в тщетной надежде на живительный воздух, хоть глоток и… закашлялся.
- Он кажется, приходит в себя. Кашляет. Взахлёб.
Это опять обо мне. Я не утонул? «Доктор, я ещё жив или уже на том свете». Глаза были крепко зажмурены и я отчаянно боялся их открыть, уж лучше пока так. Кто бы мог подумать, что данное тривиальное действие, может вызвать такой панический ужас. Открыть глаза, просто открыть глаза, что может быть ужаснее, и прекраснее, чёрт возьми. Для обладателя, этих самых усталых глаз. Оставаться, как можно дольше в неведении, гораздо спокойнее и приятнее. Тактика мудрого, опытного страуса. Как там, рассудительный и спокойный, капрал Дасти Миллер, взбирался на неприступную скалу (точнее его затаскивали), правильно, крепко держась и не менее крепко, зажмурив глаза. «Да это верно, очень правильное решение». Тоже самое, наверное ощущает страус, когда у него голова в песке, а всё остальное в непосредственной опасности. Пока я ничегошеньки не вижу, глядишь, оно само собой всё и рассосётся. И всё кончится. Не надо чинить, то, что не сломалось.
- У него всё лицо, словно судорогой сведено. Не лицо, а маска восковая или гипсовая. Кошмары что ли снились? На улице Вязов. Пока он был без сознания. Это не лицо даже, не морда лицо и не физиономия, это маска смертного ужаса настоящего. Какой-то неуловимый мститель, то потухнет, то погаснет, то появится внезапно, то в воздухе растворится прямо на глазах, как испуганное привидение, после третьих петухов.
- Ресницы подрагивают, точно в себя приходит, верный признак. Где же он гулял. «Московский озорной гуляка».
Точно? Значит, всё-таки обо мне говорят. Экий я популярный, в центре внимания опять. Пора потихоньку, открывать свои многострадальные глаза и выходить на авансцену. Маэстро, ваш выход, оркестр туш. «По острым иглам яркого огня». Заждались поди, зрители благодарные, поднимайте скорее занавес. «Кто виноват, что я бездарно так играю». Я осторожно, тихонько пошевелил пальцами рук, покрутил в запястьях, вроде всё в норме, онемения нет, наручников вроде бы тоже. «Тех, кто был особо боек, прикрутили к спинкам коек». Кто их знает, крутых и суровых воительниц, сначала закуют в кандалы, а потом думать будут, оно им надо было. Ещё и ключи потеряют.
Вчера был герой нации, спаситель человечества (в лице лучшей его половины), а уже сегодня, когда пала малейшая тень подозрения, по навету подлой девчонки, сразу превратился во врага той же самой нации. Дурное дело нехитрое. «Но был донос и был навет и я попал, где наших нет». Однако помотало меня по запредельным далям, землям запретным, когда было уже совсем кранты. Я всё же, с трудом открыл глаза, на первое впечатление, всё не так уж и плохо, на пытошные застенки-подвалы, с негасимым горном и раскалёнными щипцами, точно не похоже. Заплечных дел мастера, так же не видно. Белый потолок, удобная кровать, бельё постельное опять же, такое не может не радовать, скромного странника. Точно не казематы Петропавловки. Надо мной, склонились, две совершенно незнакомые, симпатичные мордахи. В их глазах (без сомнения красивых) читалась вся гамма эмоций и чувств, от некоторого, вполне простительного, испуга (как я их понимаю, сам себя иной раз боюсь, особенно наутро в зеркале) до крайнего изумления и радостного облегчения. Безусловно, скучно поди, нести дежурство у постели больного (заключённого?), однообразно и скучно, то ли сторожить, то ли охранять. То ли добить, при такой жестокой необходимости. Ничего интересного, то ли нападут, то ли сбежит. Рутина караульной службы, во всей красе и наготе.
- Привёт девчонки, добрый день, «послушайте нашу дребедень». «Доктор, я жив или уже на том свете»? – не раз уже убеждался, что можно вести недурной предметный разговор, одними крылатыми цитатами из старых добрых фильмов.
- Точно очнулся, вон как глазами зыркает, надо командиру срочно доложить, по инструкции. В случае малейшего изменения обстановки.
- Конечно надо доложить. Докладывайте, девицы, чует моё сердце, пространственные и временные пертурбации закончились наконец и я уже никуда не денусь. В ближайшее время точно. Слушай, сам не хочу, да! Ходишь, как по тонкому льду, раз и провалился. Очень хочется верить, что меня у вас не расстреляют в ближайшее время, я ещё так слаб для этого мероприятия.
И в принципе, положа руку на сердце, на пламенный мотор, я не лукавил. Моё замечательное и многострадальное тело, ломило и крутило так, словно меня тщательно пропустили через бетономешалку, мясорубку и мелкое сито одновременно. Плюс к тому, ещё и натёрли на тёрке. Данная жестокая экзекуция, судя по всему, не коснулась лишь моего языка, означенный язык, как обычно молотил без остановки. Ну разумеется, языком трепать, не мешки ворочать, не вагоны разгружать. Пока я, таким невинным образом, развлекал стражниц - охранительниц и предавался глубочайшему самоуничижению, одна из «рыбок», быстренько выскользнула в дверь и понеслась докладывать радостную (хочется верить) новость, командиру безопасности легендарного (не побоюсь этого слова) и славного замка. Надеюсь, славную девочку не постигнет печальная участь несчастных гонцов, приносивших плохую весть. Прибежишь так, с языком на плече от изнеможения, а тебе голову с плеч.
Кто его знает, как воспримет героическая Алиса, моё окончательное второе пришествие в этот жестокий мир. Но вот с другой, с обратной стороны, как на это посмотреть. Хотели бы избавиться, от меня, от отрока недостойного, давно бы, тайком уже прирезали, и вся недолга. «Чик и ты на том свете». Зачем тащить в лазарет, сторожить, стараться, медикаменты дефицитные тратить, если можно сразу нож под ребро. «Я прощаю всё, кончай ей Сэмен». Минимизация расходов. Оптимизация производства, будь она неладна, провались она в тартарары. С каждой минутой, я чувствовал себя всё лучше и лучше. Голова становилась ясной, избавляясь от как будто похмельного, цепкого и липкого, клейкого тумана (избитые штампы на то и штампы), а тело наливалось звонкой силой и энергией, как бокал, наполняемый живительным вином, нетерпеливой такой рукой. Как хрустальный бокал, искрящимся шампанским! Вместе с тем, я почувствовал зверский аппетит (почему, всегда говорят зверский аппетит, мне кажется, если сказать человеческий аппетит, будет гораздо сильнее) и расхожая фраза «быка бы съел» отнюдь не казалась метафорой.
- Извините, благородная сударыня, не имею чести знать, к сожалению, вашего бесспорно достойного имени, а так же не менее достойного отчества (а может у них матронимы в ходу, раз имеет место быть махровый матриархат), но в вашем потрясающем кефирном заведении, чудесном пансионате, внезапных и очень голодных постояльцев, кормят, надеюсь? Странников очарованных и таких неприкаянных и бедных путешественников неожиданных. Или отчаянных сидельцев, в зависимости по обстановке? Смертная казнь, через голодание, разумеется, исключительно лечебное и очищающее, не входит, полагаю, в распорядок дня и терапевтические процедуры? Очень бы не хотелось Я вообще любую смерть, а в особенности голодную, с трудом переношу. Получается, что уже не в первый раз приходится. Убивали уже… А то, аналогичный случАй, был в Тамбове. В Тамбове вообще много чего было, не зря же легендарный мальчик, в означенный населённый пункт, так отчаянно хочет. Но не судьба, не дождёшься, не летают самолёты и не ходят поезда, понимаешь. Я громко, залихватски и отважно, попытался напеть популярную некогда песенку, получилось плохо, отвратительно, впрочем, как всегда.
Стражница, такая суровая и непреклонная на вид, самоотверженно оставшаяся, на вверенном ответственном посту, верная приказу, священному долгу и присяге, посмотрела на меня таким взглядом, каким обычно смотрят на сумасшедших. С чего вдруг, я не собирался ни смеяться, ни плакать, ни щетиниться, как ёж. «Ну сумасшедший, что возьмёшь». Этакая ледяная суровость, с толикой брезгливости и жалости. Лучше бы влюблённые и преданные взгляды бросала.
- Сейчас прибудет командир безопасности и тогда будет принято решение, что с вами дальше делать.
- Достойный ответ. Просто золото. Сержантский. Унтерский. Не в моей, чёрт возьми, компетенции. Устав, наше всё! Особенно, устав гарнизонной и караульной службы. Вопросов больше не имею. Ждём-с, до первой звезды. И если я в некотором роде, в больничной палате, то пусть это будет звёздная палата, хоть и я не пэр Англии, куды нам со свиным рылом, да в калашный ряд. Впрочем, какие наши годы, может всё впереди. История и не такие кульбиты знавала.
Долго мне ждать, к счастью, не пришлось, видимо моё полное пробуждение и окончательная материализация в этом не лучшем из миров (когда тебя убивают в спину предатель, или штатный агент, любой мир становится не лучшим) было действительно важным событием. Заслуживающим, самого пристального внимания. Вскоре, таким образом, послышались быстрые, стремительные шаги и в больничную палату, аллюром три креста, ворвалась сама графиня Алиса, собственной блистательной персоной. Бледная, похудевшая, резкая, но всё такая же прекрасная и такая же опасная, как кобра в броске. Лихо она меня тогда встретила и обвинила во всех бедах, по наущению одной милой девчонки, с прекрасным личиком и чёрной душой. Может хоть сейчас даст объясниться, последнее слово так сказать, или заведёт старую пластинку о подлейшем предательстве и суровом, но таком справедливом трибунале. «А на чёрной скамье, на скамье подсудимых».
- Здравия желаю, ваше сиятельство. Мне кажется или за моё вынужденное отсутствие вы сбросили пару-тройку килограммов, не лишних конечно – у вас их совсем нет, быть не могло, просто килограммов. Нелёгкая служба у вас, не позавидуешь. Суровая. Впрочем, до одиозной анорексии ещё далеко и вам чрезвычайно идёт и эта нервная бледность и ещё более, стройность линий фигуры несравненной. Ах. Высший класс. Сразу на казнь жестокую поведёте, с мешком на голове, али словечко молвить дадите, от своих щедрот барских. «Голос живой вдруг оборвётся, порванной струной, эхом в сердцах шаг отзовётся, шаг последний твой». Снова, старая песня актуальна. Как в ваши заботливые руки попадаю, так её и вспоминаю. Там как раз ещё про эшафот было в тему, но я уже не помню за давностью лет, прошу простить покорно. Давно я «металлистом» был.
- Всё хохмишь. Ведь возможно, совсем недавно, чуть головы не лишился, да и кто знает, данная процедура ещё может быть впереди. Я ещё пока ничего не решила. И трибунал никто не отменял.
- Ну да, в путь так в путь сказал попугай, когда его кошка, потащила за хвост из клетки. Могу вас несколько утешить, если это возможно, меня уже убили. Это было, чертовски больно, надо признать. Чрезвычайно больно. Не хочу так больше. «Расстреливать два раза, уставы не велят». Убила меня, кстати, ваша несравненная подчинённая и я уже простился с этим бренным миром, со своим бренным миром, впрочем, тоже простился. Знатно она меня искромсала, с душой, азартно, но как говорится, ничего личного. Задание надо выполнять, приказ есть приказ. Но каким-то неведомым образом, меня вернули с того света, а потом уже вернули к вам, несчастным и страдающим. Надеюсь это был не ад, те парни, кто меня вернул на грешную землю. Если честно, милая графиня, я себя довольно хреново чувствую, как себя ещё может чувствовать человек, внезапно вернувшийся с того света? Да ещё и путешествующий туда-сюда, по разным мирам и временам. Из краёв вечной охоты и лунного небесного бегемота.
Может, вы любезно позволите мне немного поспать, ибо с давних пор известно любому страждущему, что сон лучшее лекарство. Вроде только проснулся, точнее сказать, очнулся, но снова в уже здоровый сон клонит со страшной силой. Разумеется, конечно же, под надёжной и неподкупной охраной, хотя куда мне бежать. Бежать-то собственно и некуда. «Все дельфины в ураган, уплывают в океан. Лишь один из них отстал, лишь одни в беду попал». Отбегался. Да и счёты у меня кажется личные появились, внезапно так, а по счетам надо платить вовремя, иначе проценты набегут. А потом, когда в моей так называемой голове, немного и совсем прояснится и всё ляжет на свои соответствующие полочки, мы мило побеседуем, как нам жить дальше, покалякаем о делах наших скорбных. Между прочим, графиня. Вас и не узнать, я сейчас не про внешность, в этом вопросе, вы всегда вне конкуренции. Куда делась, та прекрасная в своей строгой справедливости, графиня Алиса? Вы сейчас, сами на себя не похожи, пылая жаждой мести, но месть, настоящая месть, это такое блюдо, которое надо подавать холодным. Есть такая максима, если вы не знали. «Вендетта по-корсикански». И поверьте мне пока на слово (джентльменам верят на слово), что отнюдь не я являюсь объектом для приложения ваших мстительных усилий. Ах, мои и без того невеликие силы иссякли. «Я старый больной человек». Позвольте же милосердно, мне окончательно придти в себя, заранее благодарю, уверен, что не откажете в этой малюсенькой просьбе. После всего того, что между нами было. Ну а потом, я всецело и полностью, к вашим услугам. Располагайте мной безмерно.
Такой длинный и довольно бессвязный монолог и правда меня обескровил, можно сказать. В глотке явно пересохло. «Хорошо бы… пива». Хотя я бы и от вина не отказался из здешних подвалов, отменное надо признать вино. Замечательное у них вино. Отца Горанфло бы сюда, уж он точно бы оценил по достоинству, замковые алкогольные напитки «я ещё никогда не был пьян от хереса». Ему хорошо, его Шико поил и благодарные горожане. Немножко покемарить, после всех этих очередных метаморфоз, произошедших со мной, а там будем думать, что и как, да что почём. Не в леса же мне в самом деле сбегать, вприпрыжку, какой из меня к дьяволу партизан гарибальдийский. «Если рыщут за твоею непокорной головой, чтоб петлёй худую шею сделать более худой, нет надёжнее приюта, скройся в лес – не пропадёшь». Почему это Англию, всегда называли старой и доброй? С давних пор, вешали и головы рубили, за невеликие провинности, только свист стоял, Генрих с порядковым номером, восьмой, легко и непринуждённо двух законных жён на плаху отправил и я думаю, особенными угрызениями совести не мучился. Если вообще мучился. Разумеется, очередную супругу, какой же король и без супруги, с такой пушистой репутацией ему было найти ой как нелегко.
- Отдыхай. Потом мы продолжим. Чрезвычайно запутанная история.
- Как это верно, Ватсон.
- Что?
- Нет ничего. Поверьте, здесь очень страшно. Благодарю вас за благородство, графиня. Резюмируя, сейчас, могу сказать одно, что я не меньше вашего, жажду разобраться во всей этой грязной и мерзкой истории. Очень сильно жажду! Дело чести и никакого пафоса. А то ишь взяли моду, меня убивать.
Моё тело, неожиданно яростно зачесалось, вот ещё не хватало такого. Я приподнял простынь и тельняшку (не в извазюканном камуфляже, меня на белые простыни положили) и к ужасу, увидел на своём многострадальном теле, несколько белесых полос, которые, вот незадача, отчаянно чесались. Вот это да, изумительная медицина, прах меня побери, без всякой дурной оптимизации Голиковой, хвала небесам. Это всё, что осталось от смертельных, не побоюсь этого слова, ранений? Даже и не подумаешь, что это следы от жестоких проникающих ранений, умело нанесённых, мечом и кинжалом. Просто «Как три мушкетёра». Но в открытую чесаться, хотя очень хотелось, при дамах, было, как-то не с руки. Мы конечно плохо одеты, но хорошо воспитаны.
- Глаз с него не спускать. Головой отвечаете. Я вернусь позже.
Это уже последовал строгий приказ караульным стражницам. Пост номер один. Ох рано, встаёт охрана. Так что бдить они будут серьёзно, филонить не будут, не та обстановка. Не тот случай. Не располагает обстановка, для благодушия. Опасный государственный преступник, блин, объявлен вне закона. Но уже не в розыск, сам пришёл в руки справедливого правосудия. Свалился с неба опять. Ослепительную карьеру я сделал, ничего не скажешь, из грязи в князи и обратно. Ладно, разберёмся. Может и пригожусь на что. Деваться всё равно некуда. «Если меня в тихом месте прислонить к тёплой стенке, со мной ещё очень, очень можно поговорить». Если только обратно не провалюсь в свои времена. Уже и не знаешь что лучше, что хуже!
Алиса, чётко, как на плацу, развернулась через левое плечо и гордо удалилась, с прямой спиной и гордо поднятой головой. Железная леди блин горелый, неужели и правда думает, что это из-за меня все беды. Беды у них начались задолго до меня. Нет уж, тут скорее измена в рядах или шпионские игры. Ну а я, наконец-то, с большим наслаждением, осторожно почесал белые отметины на своём теле. Ишь, зараза, как исступлённо клинками орудовала, редиска, нехороший человек, насквозь меня пронзала много раз. «Где гуманизьм»? Я же не шашлык на шампуре. Интересно, что там врачи думают, не каждый день такое бывает, когда холодный клиент, становится тёплым, чуть ли не горячим, и то появляется, то исчезает, пока окончательно не исчез, в туманных далях бесконечности. В серебристом мареве. Вот это поворот. Не приснилось же мне это в самом деле, хотя сны бывают весьма реалистичны. Раны-то вот они, точнее шрамы от них, живого места на мне не было получается. С огоньком работала дивчина, со всей душой, чёрной. Ну ладно, раз старший приказал отдыхать, приказ есть приказ, не обсуждается. Я ещё раз, с огромным наслаждением почесал зудящие подобия шрамов и с удовольствием смежил веки. А вы как думали, мотаться между мирами, уж не знаю параллельными или перпендикулярными, занятие сомнительного удовольствия и весьма утомительное, тем более без всякого моего желания на данную процедуру. Приятно конечно, что отсюда забрали при смерти, а вернули обратно, как новенького. Конечно же, я в не обиде, на данную метаморфозу. С похмельем бы так, бац и нет его. Надеюсь, пока я сплю, ничего кардинально в плохую сторону не изменится, и замок будет стоять, как и прежде, не захваченный силами «тёмных». И меня не пришьют в постели, не задушат подушкой. Впрочем, для меня, что пнём по сове, что совой по пню. И здесь высшая мера грозит, на основании грязных инсинуаций и там, по головке ладошкой не погладят и леденчиком на палочке не угостят. Не буду же, в самом-то деле, я им толковать про презумпцию невиновности и трактовку сомнений в пользу обвиняемого. Попала собака в колесо – пищи, но беги, между молотом и наковальней, между жерновов, тем паче, исторически так вот сложилось, что свои, традиционно бьют больнее. Исключительно из благих намерений, чтобы пресловутые чужие, крепче боялись. Интересно, куда принцесса подевалась и жива ли вообще. Возможно, это есть мой единственный шанс на спасение. Не ведут ли они тут все вместе, свои мудреные комбинации. С них станется. Паны дерутся, а чубы у кого трещат? То-то и оно. «Мину й нас пуще всех печалей. И барский гнев и барская любовь».