- Это не мои дети и помогать твоей сестре я не буду! - Иди сам зарабатывай и покупай все что она хочет

Я стояла в коридоре, опираясь спиной о стену, потому что иначе бы просто упала. В правой руке у меня был чемодан, который Игорь выкатил из спальни, а левой я прижимала к себе Сережу. Сыну четыре года, он уснул у меня на плече еще час назад, когда все это только начиналось, и сейчас его тельце было тяжелым, горячим и каким-то беззащитным.

Чемодан стоял на полу, я его даже не держала. Просто не могла заставить пальцы разжаться. Ручка врезалась в ладонь, и боль немного отрезвляла.

В прихожей пахло жареным луком и сигаретами. Игорь курил на кухне у открытой форточки, хотя Сережа спал, и я его просила сто раз не курить в квартире. Он делал так всегда, когда злился. Закуривал, выпускал дым в окно и думал, что если никто не видит самого процесса, то запах исчезает сам собой. Но запах оставался. Он въедался в шторы, в полотенца, в мои волосы. Я ненавидела этот запах, но сейчас он казался мне самым родным, потому что это был запах дома, из которого меня выгоняли.

Из кухни доносилось тяжелое дыхание. Игорь не орал уже минут пять. Он просто молчал там, и это молчание было страшнее крика.

Все началось в семь вечера.

Я позвонила сестре Свете, чтобы уточнить, во сколько она приедет. Она говорила неделю назад, что ее уволили с работы и что ей нужно где-то перекантоваться пару недель, пока она найдет новое жилье. Я тогда сказала: приезжай, конечно. Игорь был рядом, слышал разговор, но ничего не сказал. Я тогда подумала, что он смирился. Или не придал значения. Или решил, что это действительно на пару недель.

Я ошиблась.

Сегодня Света позвонила сама. Сказала, что приедет завтра утром, с вещами и с Дашей. И попросила встретить ее на вокзале. Я спросила, надолго ли.

Она сказала: ну, пока не устроюсь. Месяца на два, наверное.

Я ответила: хорошо. Положила трубку и пошла на кухню сказать Игорю.

Он сидел за столом, смотрел в телефон, пил чай. Я села напротив и сказала: Света приезжает завтра. На пару месяцев.

Игорь поднял голову. Я увидела, как меняется его лицо. Не сразу, не резко. Сначала он просто замер, потом его глаза сузились, потом он отодвинул кружку так, что чай плеснул на скатерть.

Он сказал тихо:

– Нет.

Я сказала:

– Как нет? Я уже обещала.

Тогда он встал. Отодвинул стул так, что тот грохнулся на пол. Я вздрогнула. Сережа спал в комнате, и я надеялась, что он не проснется. Но Сережа не проснулся, он спал всегда крепко, и сейчас это было к лучшему.

Игорь сказал громче, почти выкрикнул:

– Я сказал нет. Я не понял? Это не мои дети и помогать твоей сестре я не буду.

Я сказала:

– Это не помогать. Ей просто негде жить. Она приедет на две недели, как договаривались.

– Ты сама в это веришь? – спросил Игорь. – Две недели? Она полгода будет у нас сидеть на шее, пока мы ее кормим и поим. Я так не хочу.

– Она будет покупать себе еду сама, когда устроится.

– А когда она устроится? – он усмехнулся, скрестил руки на груди. – Она вообще когда-нибудь работала нормально? Ты посмотри на нее. В тридцать лет никакой стабильности, никакого жилья, ребенок без отца. Она сама виновата в том, где оказалась.

Я сказала:

– Не надо так про нее. Она моя сестра.

– Мне плевать, чья она. – Игорь говорил холодно, чеканил каждое слово. – В моем доме она жить не будет.

Я почувствовала, как во мне закипает злость. Сказала:

– Это не твой дом. Это наша квартира.

Он засмеялся. Так нехорошо, с каким-то скрипом, будто у него внутри что-то сломалось.

– Ипотека на мне, платежи с моей карты. Ты сколько в нее вложила? Ремонт? Так я за ремонт тоже заплатил. Не твое это, поняла?

– Я плачу за коммуналку, – сказала я. – Я покупаю продукты. Я сижу с Сережей. Это наш дом.

– Сережа мой, – сказал Игорь. – А твоя сестра и ее ребенок мне никто. Я не собираюсь кормить и поить вашу семейку.

Я не знала, что ответить. Сказала:

– Света будет покупать себе еду сама.

– На что? – Игорь шагнул ко мне. – У нее денег нет. Она приедет с пустыми карманами, и ты это знаешь. Она будет просить у тебя. Ты будешь давать. А я буду работать и кормить всех.

Я промолчала.

Потому что он был прав.

Света действительно никогда не держалась подолгу ни на одной работе. То начальник дурак, то график неудобный, то зарплата маленькая. Она постоянно перебивалась случайными подработками: работала продавцом в цветочном магазине, потом администратором в салоне красоты, потом ушла в какой-то колл-центр, откуда ее уволили через три месяца. Она вышла замуж в двадцать три, родила Дашу, развелась через год и снова оказалась ни с чем. Бывший муж платил алименты, но маленькие, потому что официально работал на полставки и получал серую зарплату. Свете этих денег едва хватало на памперсы.

Я помогала ей как могла. Деньгами, продуктами, вещами для Даши. Игорь сначала не знал. Потом узнал, и мы поругались сильно. Я тогда обещала, что больше не буду давать деньги без его согласия. И не давала.

Но Света все равно звонила и просила.

– Лена, ну пожалуйста, – говорила она в трубку плачущим голосом. – Даше нужен творожок, у меня ни копейки, до алиментов еще неделя.

Я не могла сказать ей нет. Я переводила потихоньку с карты, которая была привязана к моему номеру телефона. Деньги на этой карте лежали те, что Игорь кидал мне на продукты. Я знала, что это неправильно. Но что мне было делать? Света плакала, у нее ребенок, и она одна.

Игорь стоял напротив меня на кухне, и я видела в его глазах, что он знает.

Он сказал:

– Я знаю, что ты ей переводила. Все знаю. Думала, не замечу? Я специально смотрел историю операций. Ты меня обманывала.

– Я не обманывала, – сказала я тихо. – Я просто не говорила.

– Это одно и то же. – Его голос стал тише, но от этого страшнее. – Ты выбрала ее. Не меня. Не сына. Ее.

– Это не выбор, – сказала я. – Я люблю вас всех. Она моя сестра.

– Если ты впустишь ее сюда, я уйду, – сказал Игорь. – Скажи ей, что не надо приезжать. Сейчас. При ней.

Я не ответила.

Он ждал.

Я молчала.

Тогда он кивнул, будто что-то решил для себя. Вышел из кухни и пошел в спальню. Я услышала, как он открывает шкаф, как что-то выдвигает, как тяжело дышит.

Я пошла за ним.

Он достал с антресолей мой чемодан. Маленький, синий, который мы покупали для поездки на море три года назад. Он бросил его на пол, открыл и начал скидывать с полки мои вещи.

– Что ты делаешь? – спросила я.

– Собирайся, – сказал он. – Раз ты не можешь выбрать мужа и сына, иди к своей сестре.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

Он скинул в чемодан мои джинсы, две кофты, пижаму. Я стояла и смотрела. Я не могла поверить, что это происходит. Мы прожили вместе семь лет. У нас есть ребенок. И он выгоняет меня посреди вечера из-за того, что моя сестра попросилась пожить пару недель.

– Игорь, остановись, – сказала я. – Ты что, с ума сошел?

– Я не сошел с ума. – Он закрыл чемодан и щелкнул замками. – Я просто больше не хочу так жить. Ты постоянно тащишь на нас своих родственников. Сначала твоя мать жила здесь месяц. Потом твой дядя из Рязани приезжал и ночевал неделю на диване. Теперь сестра с ребенком на два месяца. А мне где жить? Где отдыхать? Это моя квартира, я хочу спокойствия.

– Мать жила здесь, потому что у нее была операция, – сказала я. – А дядя приезжал в командировку и экономил на гостинице. Это было три года назад.

– Мне все равно. – Игорь взял чемодан за ручку и пошел в прихожую. – Я устал. Иди к своей сестре. Живите вместе.

– А Сережа? – спросила я.

– Сережа остается здесь, – сказал Игорь.

У меня подкосились ноги.

– Ты не имеешь права, – сказала я. – Это мой сын тоже.

– Тогда не уходи. – Он поставил чемодан у двери. – Скажи сестре, чтобы не приезжала. И все останется как было.

Я посмотрела на него. На его руки, сжатые в кулаки. На его лицо, которое я когда-то любила и которое сейчас казалось мне чужим.

Я сказала:

– Она уже купила билеты. Она едет.

Игорь разжал кулаки. Посмотрел на меня долгим взглядом. Потом открыл входную дверь.

– Тогда выметайся.

Я не двинулась с места.

– Ты серьезно?

Он схватил меня за руку выше локтя. Не больно, но крепко. Подвел к двери.

– Уходи.

– Сережа спит, – сказала я. – Я не оставлю его.

– Сережа останется со мной. А ты иди.

Я попыталась вырвать руку. Он держал крепко.

– Ты меня пугаешь, – сказала я.

– Хорошо, – ответил он. – Значит, я тебя пугаю. А ты меня бесишь. Мы квиты.

Он подтолкнул меня к порогу. Я схватилась за косяк.

– Сережа, – повторила я. – Дай мне хотя бы собрать его.

– Нет. Он спит. И ты его не разбудишь.

– Игорь, умоляю. Он маленький. Ему нужна мама.

– Ему нужен отец, который не будет тащить в дом чужих людей. – Игорь говорил спокойно, и это спокойствие пугало меня больше, чем крик. – Ты сама сделала выбор.

Я стояла в коридоре, сжимая косяк. В голове была пустота. Я не знала, что делать. Если я уйду, Сережа останется с ним. Если я останусь, Света приедет и начнется ад. Я не могла предать сестру. Но я не могла оставить сына.

Игорь разжал пальцы, которыми держал меня за локоть. Я опустила руку.

– Три минуты, – сказал он. – Или ты звонишь сестре и говоришь, чтобы не приезжала. Или уходишь.

Я не сказала ни слова.

Я пошла в комнату. Сережа спал на своей кровати, раскинув руки, поджав под себя одну ногу. Он был в пижаме с динозаврами, которую любил больше всего на свете. Я наклонилась, поцеловала его в лоб. Он не проснулся.

Я хотела взять его на руки, но поняла, что если разбужу, он начнет плакать. А если он начнет плакать, Игорь, возможно, позволит мне остаться. Но возможно, нет. Я не могла использовать сына как инструмент.

Я вышла из комнаты. Прошла в прихожую. Подняла с пола чемодан.

Игорь стоял у двери, скрестив руки на груди.

– Звонишь? – спросил он.

– Нет.

Я открыла дверь. Вышла на лестничную клетку. Поставила чемодан на пол и закрыла за собой дверь. Я слышала, как щелкнул замок.

Я стояла в подъезде. На мне была домашняя футболка и треники. На ногах тапки. В руке телефон, который я успела схватить с тумбочки в прихожей. В кармане треников несколько тысяч рублей мелочью, которые остались после похода в магазин.

Я посмотрела на экран телефона.

Семь процентов заряда.

Я нажала на кнопку вызова Светы. Она ответила после третьего гудка.

– Лен, привет! Я уже почти собралась, завтра в семь утра поезд.

– Света, – сказала я. – У меня проблемы.

Я услышала, как на лестничной клетке хлопнула дверь сверху. Кто-то спускался. Я отошла к лифту.

– Какие проблемы? – спросила Света.

– Игорь меня выгнал.

Тишина. Я слышала ее дыхание.

– Как выгнал? – спросила она тихо.

– Сказал, что если ты приедешь, он уходит. Я сказала, что ты едешь. Он выставил меня за дверь.

– А Сережа? – спросила Света.

– Сережа остался там. Он спит.

– Боже, Лена… – Света заплакала. Я слышала, как она всхлипывает в трубку. – Это из-за меня? Это я виновата?

– Не плачь, – сказала я. – Все нормально. Я сейчас…

Телефон пискнул. Шесть процентов.

– Я сейчас приеду к тебе, – сказала я. – Только доеду. У тебя есть зарядка?

– Да, есть. Но Лена, как ты поедешь? У тебя же денег нет?

– Есть немного.

Пять процентов.

– Я позвоню, как сяду на поезд, – сказала Света. – Ты не волнуйся. Мы что-нибудь придумаем.

– Хорошо.

Четыре процента.

Я сбросила звонок.

Подъезд был тихим. Лампочка на площадке мигала, и от этого казалось, что все вокруг качается. Я посмотрела на дверь нашей квартиры. Из-за двери не доносилось ни звука.

Я подошла к лифту, нажала кнопку. Лифт ехал медленно, с каким-то скрипом, будто не хотел меня забирать.

Я зашла в кабину, поставила чемодан. Посмотрела на свое отражение в зеркальной стене. Растрепанные волосы, красное лицо, домашняя одежда. Я выглядела как человек, которого выгнали из дома.

Потому что именно это и случилось.

Лифт спустился на первый этаж. Двери открылись. Я вышла в подъезд, толкнула тяжелую входную дверь и оказалась на улице.

Было холодно. Середина октября, ветер, мелкий дождь. На мне были только тапки, и ноги сразу промокли. Я поставила чемодан на мокрый асфальт и огляделась.

Двор был пуст. Горели окна, за которыми люди жили своей нормальной жизнью. Ужинали, смотрели телевизор, укладывали детей спать.

А я стояла посреди двора в тапках с выгнанным чемоданом и не знала, куда идти.

Я достала телефон, чтобы вызвать такси. Экран загорелся, я открыла приложение. Три процента заряда.

Я ввела адрес. Не Светы, у нее не было денег, и я не хотела ехать к ней сейчас, потому что это значило бы, что Игорь прав: я выбрала ее, а не его.

Я ввела адрес своей мамы. Мама жила на другом конце города, сорок минут на машине. У нее была запасная комната, и она всегда говорила, что я могу приехать в любое время.

Но я не звонила маме. Потому что если я позвоню, она начнет волноваться. А если она начнет волноваться, она позвонит Игорю. И тогда начнется такой скандал, который не остановить.

Я нажала кнопку вызова такси. Экран показал, что машина через семь минут.

Два процента.

Я стояла под дождем, сжимая в руке телефон, и смотрела на окна своей квартиры на пятом этаже. Там горел свет. Я знала, что Игорь сейчас на кухне, курит, смотрит в окно, возможно, видит меня. Я не поднимала голову. Я не хотела, чтобы он видел, что я смотрю туда.

Телефон пискнул в последний раз и погас.

Я осталась одна в темноте, под дождем, с чемоданом в руке, без связи, без дома, без сына.

Я стояла под дождем ровно столько, сколько смогла вытерпеть. Тапки промокли насквозь, ноги заледенели, и я чувствовала, как холод поднимается выше, к коленям, к спине. Я переминалась с ноги на ногу, сжимала в руке мертвый телефон и смотрела на дорогу, откуда должна была приехать машина.

Машина не приезжала.

Я прождала, наверное, минут пятнадцать. Может, двадцать. Я потеряла счет времени. Я знала, что такси должно было подъехать через семь минут, но телефон разрядился, я не могла позвонить водителю, и он, наверное, приехал, не нашел меня и уехал. А может, он вообще не приезжал. Я не знала.

Двор был пустым. Дождь усиливался. Я стояла под козырьком подъезда, но ветер задувал воду под него, и я все равно мокла. Мои волосы слиплись, футболка прилипла к спине, и я чувствовала себя грязной, жалкой и никому не нужной.

Я посмотрела на дверь подъезда. Я могла зайти обратно. Подняться на пятый этаж. Постучать. Сказать, что я передумала, что Света не приедет. Игорь открыл бы, наверное. Он ждал этого. Он хотел, чтобы я сломалась.

Я не пошла.

Я взяла чемодан за ручку и пошла к выходу из двора. Тапки хлюпали, в них набралась вода, и каждый шаг отдавался противным чавкающим звуком. Я шла мимо детской площадки, мимо качелей, на которых мы с Сережей качались вчера днем. Я старалась не смотреть в сторону дома, не считать этажи, не искать наше окно.

На улице было темно. Фонари горели через один, и я шла по светлым пятнам, стараясь обходить лужи. Чемодан был тяжелым, колесики застревали в трещинах асфальта, и мне приходилось останавливаться, чтобы перетащить его через особо глубокую лужу.

Я вышла на проспект. Здесь было оживленнее. Машины проезжали мимо, разбрызгивая воду. Люди шли по тротуару, торопились, прятались под зонтами. На меня никто не смотрел. Женщина с чемоданом в тапках под дождем – в этом городе никого не удивишь.

Я дошла до автобусной остановки. Там было сухо, стояла скамейка под навесом. Я поставила чемодан, села и обхватила себя руками. Я не знала, куда ехать. У меня не было телефона, не было денег, кроме тех нескольких тысяч, которые лежали в кармане. Я не помнила адрес мамы наизусть – он был сохранен в телефоне. Я не помнила номер Светы. Я вообще ничего не помнила.

Я сидела и смотрела на мокрый асфальт. Мимо проехала машина, обдав меня водой. Я даже не дернулась. Вода стекла по моим ногам, и мне стало все равно.

Я не знаю, сколько я так просидела. Может, час. Может, два. Автобусы подъезжали, люди выходили, заходили, а я сидела и смотрела в одну точку. Я думала о Сереже. Он проснется ночью, а меня нет. Он позовет маму, а придет папа. Игорь скажет ему, что мама уехала. Или ничего не скажет. Сережа маленький, он не поймет. Он будет плакать, звать меня, а меня не будет.

Я заплакала. Сидела на остановке, уткнувшись лицом в колени, и плакала так, что плечи ходили ходуном. Я не могла остановиться. Слезы смешивались с дождевой водой на моем лице, и я не чувствовала разницы.

Я подняла голову, когда услышала, что рядом кто-то остановился.

Передо мной стоял мужчина. Невысокий, в куртке, с седой щетиной на лице. Он смотрел на меня и молчал.

Я испугалась. Вскочила, схватила чемодан за ручку, шагнула назад.

– Не бойся, – сказал он. – Я водитель. Такси. Ты заказывала?

Я смотрела на него и не понимала.

– Я заказывал? – переспросила я.

– Нет, я не заказывал. – Он покачал головой. – Я подъехал на вызов, женщина с чемоданом, у дома три. Я приехал, никого нет. Позвонил – телефон недоступен. Я подождал, уехал. Потом смотрю, еду мимо, вижу – сидит женщина с чемоданом на остановке. Ты?

Я молчала. Я не знала, что сказать.

– Ты заказывала такси? – повторил он.

– Да, – сказала я. – Но телефон разрядился.

Он кивнул. Посмотрел на мои тапки, на мокрую футболку, на чемодан.

– Далеко ехать?

– На другой конец города.

– Садись, – сказал он. – Довезу.

– У меня нет денег, – сказала я. – Точнее, есть, но немного. Я не знаю, сколько стоит.

– Садись, – повторил он. – Не замерзай.

Он пошел к машине. Белая Лога, припаркованная у обочины. Я стояла и смотрела ему в спину. Он открыл багажник, повернулся ко мне.

– Давай чемодан.

Я не двинулась.

– Я тебя не трону, – сказал он. – Ты на что похожа? В тапках под дождем. Садись, согреешься.

Я подошла. Отдала ему чемодан. Он закинул его в багажник и закрыл крышку. Я открыла заднюю дверь и села. В машине было тепло. Пахло кофе и бензином. Я села, сжалась, прижалась спиной к сиденью и закрыла глаза.

Он сел за руль, посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

– Куда едем?

Я открыла рот и поняла, что не помню адрес.

– Я не помню, – сказала я. – У мамы. Я не помню адрес.

– Как зовут маму?

– Татьяна Петровна.

– Фамилия?

– Ковалева.

Он взял телефон, что-то постучал.

– Город наш?

– Да.

– Татьяна Петровна Ковалева, – пробормотал он, листая. – Их много. Знаешь примерно район?

– Заводской, – сказала я. – Улица Металлургов.

– Номер дома?

– Не помню.

Он помолчал.

– Телефон мамы помнишь?

– Нет. У меня все в телефоне было.

Он посмотрел на меня. Я отвела глаза.

– Тогда куда ехать? – спросил он.

Я молчала. Я не знала. Я не могла ехать к Свете, потому что она не ждала меня сегодня, у нее нет денег, у нее маленькая комната, и она сама собиралась ко мне. Я не могла ехать к маме, потому что не знала адрес. Я не могла вернуться домой.

– Никуда, – сказала я.

– Это не вариант, – ответил он.

Он выключил двигатель. Повернулся ко мне. Я увидела его лицо. Оно было усталым, морщинистым, но глаза были добрыми.

– Рассказывай, – сказал он. – Что случилось?

– Ничего.

– С тапками и чемоданом в такую погоду просто так не сидят. Муж? Родственники?

Я молчала. Я не хотела говорить. Но слова сами вырвались.

– Меня выгнали, – сказала я. – Муж. Из-за сестры. Она хотела приехать пожить, он сказал нет. Я сказала, что она все равно приедет. Он выставил меня за дверь.

Он слушал, не перебивая.

– Дети есть?

– Сын. Четыре года. Остался с ним.

– Спит сейчас?

– Да.

– Значит, проснется – увидит, что мамы нет. – Он сказал это спокойно, без осуждения. – А ты здесь сидишь.

Я снова заплакала.

– Я не знаю, что делать, – сказала я. – Я не хотела уходить. Он сказал, или я говорю сестре, чтобы не приезжала, или ухожу. Я не могла сказать ей. Она уже купила билеты.

– А муж твой что? Совсем дурак?

– Он устал, – сказала я. – Я ему денег давала сестре тайком. Он узнал. Сказал, что я выбрала ее, а не его.

– А ты выбрала?

– Нет. Я просто не могла отказать.

Он помолчал. Достал из подстаканника термос, налил в крышку кофе, протянул мне.

– Пей. Согреешься.

Я взяла крышку. Кофе был горячим и горьким. Я пила маленькими глотками и чувствовала, как тепло разливается по груди.

– Меня Анатольич зовут, – сказал он. – Я таксую десять лет. Видел всякое. Девчонки с чемоданами, мужики пьяные, скандалы. Твоя история не новая.

– И что мне делать? – спросила я.

– Ты к сестре ехать хотела?

– Нет, к маме.

– К маме не можешь, адрес не помнишь. К сестре можешь?

– Могу. Но она в другом городе. Я не знаю, как туда попасть.

– Поезда ночные есть, – сказал Анатольич. – На вокзале можно билет купить.

– У меня нет документов. Я их в чемодан не положила. Они дома остались.

Он присвистнул.

– Без документов билет не продадут.

Я поставила крышку с кофе на торпеду. Руки дрожали.

– Мне надо вернуться, – сказала я. – За документами. И за вещами. И за Сережей.

– Вернуться – это правильно, – сказал Анатольич. – Но не сейчас. Сейчас муж твой злой, на эмоциях. Ты придешь – будет новый скандал. Ребенка разбудишь. Толку?

– А когда?

– Утром. Когда остынет. А сейчас ехать тебе некуда. Так?

– Так.

– Тогда слушай. – Он завел машину. – Я отвезу тебя в одно место. Не бойся. Там нормально. Женщины с детьми иногда ночуют.

– В приют? – спросила я.

– В кризисный центр. Там не страшно. Дают койку, чай, можно позвонить. Утром разберешься.

Я смотрела на него. Я не знала, верить или нет. Но у меня не было выбора.

– Спасибо, – сказала я.

– Не за что. Пристегнись.

Он выехал на проспект. Я смотрела в окно. Дождь барабанил по стеклу. Фонари размывались в мокрой темноте. Мы ехали по ночному городу, и я чувствовала себя чужой в этом городе, который знала с детства.

Мы молчали всю дорогу. Я смотрела на улицы, на магазины, на остановки. Я думала о Сереже. Он спит сейчас в своей кроватке, в пижаме с динозаврами. Игорь, наверное, сидит на кухне, курит, смотрит в потолок. Может, он уже пожалел. Может, он ждет, что я вернусь. А может, он уже лег спать и ему все равно.

Машина остановилась у невысокого здания. На нем была вывеска, но в темноте я не разобрала буквы. Анатольич заглушил двигатель.

– Приехали, – сказал он. – Сейчас схожу, узнаю, есть ли места.

– Я боюсь, – сказала я.

– Не бойся. Там женщины работают. Добрые. Скажешь, что случилось, помогут.

Он вышел из машины. Я осталась одна. В салоне было тепло, пахло кофе, и мне не хотелось выходить на холод. Но я знала, что оставаться в машине нельзя. Анатольич не таксист, который везет меня по счетчику. Он просто человек, который пожалел меня. Я не могла злоупотреблять его добротой.

Он вернулся через пять минут. Открыл мою дверь.

– Есть место. Проходи. Я сейчас чемодан принесу.

Я вылезла из машины. Ноги затекли, и я едва не упала. Анатольич поддержал меня за локоть.

– Иди. Я следом.

Я пошла ко входу. Дверь открылась, и я оказалась в маленьком холле. Там пахло хлоркой и чем-то сладким. За стойкой сидела женщина в очках. Она посмотрела на меня поверх очков и покачала головой.

– Ох, милая, – сказала она. – Иди сюда.

Я подошла. Анатольич занес чемодан и поставил у стены.

– Вот, – сказал он. – Нашел на остановке.

– Спасибо вам, – сказала я. – Я не знаю, как вас благодарить.

– Ничего. – Он достал из кармана визитку. – Тут мой номер. Если что – звони. И запомни: он не имеет права тебя выгонять. Дети имеют право жить в квартире, даже если он собственник. Завтра иди к юристу. Или в полицию. Но не сдавайся.

Он кивнул, развернулся и ушел.

Я стояла с визиткой в руке и смотрела ему вслед.

Женщина за стойкой сказала:

– Раздевайся, ты вся мокрая. Я дам тебе сухую одежду. Потом чай будешь?

– Да, спасибо.

Я сняла футолку, треники, тапки. Все было мокрым, холодным, противным. Женщина принесла мне халат и большие тапки на резиновой подошве.

– Иди за мной.

Я пошла за ней по длинному коридору. Здесь было тихо. Горели тусклые лампы. Я видела закрытые двери, за которыми, наверное, спали такие же женщины, как я. У кого-то забрали детей, кого-то избил муж, кого-то выгнали. Я была не одна.

Женщина открыла одну из дверей. В комнате стояли две кровати, тумбочка, настольная лампа. Одна кровать была пустой.

– Ложись, – сказала она. – Сейчас принесу чай.

– Скажите, – спросила я. – Мне можно позвонить отсюда?

– Можно. Телефон на стойке. Но только по городу.

– Мне в другой город.

– Извини, милая, только по городу. Можешь завтра сходить в салон связи, там починят твой телефон или зарядку дадут.

Она ушла. Я села на кровать. Простыни были чистыми, пахли стиральным порошком. Я легла, накрылась одеялом и закрыла глаза.

Я не могла уснуть.

Я лежала и смотрела в потолок. Я думала о Сереже. Он наверняка уже проснулся. Он зовет меня. Он плачет. Игорь не умеет его успокаивать. Игорь вообще редко оставался с ним один. Он всегда говорил, что устает на работе, что ему нужно отдыхать. Я всегда оставалась с Сережей. Я кормила его, купала, укладывала спать. Я знала, что ему снится, как он просыпается, какие книжки он любит, какая у него любимая каша.

А теперь я здесь, а он там.

Я встала. Вышла в коридор. Прошла к стойке. Женщина в очках сидела на том же месте, читала книгу.

– Извините, – сказала я. – Можно позвонить?

– Да, конечно. Вон телефон.

Она показала на старенький аппарат на тумбочке. Я подошла, взяла трубку. Набрала номер Светы. Я помнила его. Я помнила его наизусть, потому что набирала сотни раз.

Гудки. Длинные, тоскливые.

Света ответила после пятого.

– Алло?

– Света, это я.

– Лена! Господи, ты где? Я тебе звонила сто раз! Телефон не отвечает!

– У меня телефон разрядился. Я в кризисном центре.

– В каком центре? – Голос Светы стал испуганным. – Что случилось?

– Меня выгнали. Я уже говорила. Я вышла, телефон разрядился, я не знала, куда идти. Меня таксист подобрал, привез сюда.

– Боже, Лена… – Света заплакала. – Это я виновата. Я не поеду. Я скажу, что не приеду. Ты вернешься домой.

– Нет, – сказала я. – Не надо. Он все равно уже выгнал меня. Если я вернусь, он будет думать, что я слабая. Что он может так делать всегда.

– А что ты будешь делать?

– Не знаю. Завтра пойду к юристу. Потом пойду домой, заберу документы и Сережу.

– А если он не отдаст?

– Не знаю. Я что-нибудь придумаю.

– Я приеду, – сказала Света. – Я отменю билеты, возьму новые и приеду к тебе.

– Не надо, Света. Ты не виновата. Это не из-за тебя. Это из-за того, что он такой. Он давно хотел меня выгнать. Просто искал повод.

– Я все равно приеду.

– Нет. – Я говорила твердо, хотя внутри все дрожало. – Сначала я разберусь. Потом ты приедешь. Хорошо?

Света молчала. Я слышала, как она дышит в трубку.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Но если что – звони сразу. Я приеду в любую минуту.

– Хорошо.

– Лена, ты сильная. У тебя все получится.

– Спасибо.

Я положила трубку. Женщина в очках смотрела на меня поверх книги.

– Все будет хорошо, – сказала она. – Ложись спать.

Я кивнула и пошла обратно в комнату.

Я легла на кровать, свернулась калачиком и накрылась одеялом с головой. Я чувствовала запах стирального порошка и хлорки. Чужие запахи. Чужое место. Чужая жизнь.

Я думала о Сереже. О том, как он проснется утром и не найдет меня. Как Игорь скажет ему, что мама уехала. Как Сережа будет плакать и звать меня. И я ничего не смогу сделать, потому что я здесь, а он там.

Я не знала, сколько я так лежала. Наверное, долго. Я слышала, как за окном стих дождь. Как где-то далеко залаяла собака. Как пробили часы на церкви где-то рядом.

И я поняла, что не засну этой ночью.

Я не помню, как уснула. Наверное, просто отключилась, потому что тело не выдержало. Когда я открыла глаза, в комнате было светло. Серый утренний свет пробивался сквозь тонкую занавеску, и я сначала не поняла, где нахожусь. Потом увидела чужую кровать напротив, чистые простыни, халат на спинке стула. И все вспомнила.

Я села. Голова была тяжелой, глаза опухли от слез. Я посмотрела на часы на тумбочке. Было половина восьмого.

Я встала, надела халат, вышла в коридор. В центре уже было движение. Я слышала голоса откуда-то из глубины здания, звон посуды, шаги. Я прошла к стойке. Там сидела уже другая женщина, молодая, с короткой стрижкой. Она улыбнулась мне.

– Доброе утро. Выспались?

– Не очень, – сказала я. – Скажите, у вас можно зарядить телефон?

– Конечно. Давайте его сюда.

Я достала из кармана треников телефон. Он был холодным и мертвым. Я протянула его женщине. Она подключила его к зарядке, и через несколько секунд экран загорелся.

– Подождите немного, пусть наберет хоть немного заряда, – сказала она. – А пока идите завтракать. Столовая в конце коридора.

Я поблагодарила и пошла в столовую. Это была небольшая комната с двумя столами, пластиковыми стульями, большим чайником на подносе. На столе стояли тарелки с кашей, хлеб, масло, несколько кусочков сыра. За столом сидели две женщины. Одна, лет сорока, с синяком под глазом, ела кашу и смотрела в одну точку. Другая, совсем молоденькая, с животом, пила чай и листала телефон. Они посмотрели на меня, но ничего не сказали. Я налила себе чай, положила каши на тарелку и села за дальний угол.

Каша была теплой, но безвкусной. Я ела медленно, потому что не чувствовала голода. Я думала только о телефоне, который заряжается за стойкой, и о том, что я сейчас смогу позвонить.

Я доела, выпила чай, отнесла посуду. Вернулась к стойке. Телефон показывал пятнадцать процентов.

– Можно? – спросила я.

– Да, пожалуйста.

Я взяла телефон. Пятнадцать процентов – это немного, но хватит, чтобы позвонить. Я отошла к окну. Пальцы дрожали, когда я набирала номер Игоря.

Гудки. Длинные, один за другим.

Он не брал трубку.

Я набирала снова. Четыре гудка, пять, шесть. Сброс.

Я набрала в третий раз. После третьего гудка он ответил. Голос был хриплым, как будто он только что проснулся.

– Алло.

– Игорь, это я.

Молчание. Я слышала его дыхание.

– Я хочу поговорить с Сережей.

– Его нет.

– Как нет? – Мое сердце ухнуло куда-то вниз. – Где он?

– Я отвез его к маме. Утром.

Я замерла. К его маме. К свекрови. К той самой, которая вчера, наверное, уже знала все и наверняка была на его стороне.

– Зачем ты отвез его к маме?

– А куда мне его девать? – Голос Игоря стал жестче. – Я на работу должен идти. Не с кем оставлять. Ты же ушла.

– Ты меня выгнал, – сказала я. – Ты поставил чемодан за дверь и сказал уходить.

– Я сказал, чтобы ты позвонила сестре и отменила ее приезд. Ты отказалась. Ты сделала выбор.

– Это не выбор. Это моя сестра. Она в беде.

– А я? – Он вдруг повысил голос. – Я не в беде? Я работаю, тащу ипотеку, плачу за все, а ты тайком переводишь ей деньги, кормишь ее, а теперь хочешь поселить в моем доме. Я что, по-твоему, безотказный?

– Это не твой дом. Это наша квартира.

– Я ее купил. На мои деньги. И когда я говорю нет – значит нет.

Я сжала телефон так, что побелели костяшки.

– Я хочу забрать свои документы и вещи.

– Забирай. Я на работу в девять. Приходи до девяти или после семи.

– А Сережа?

– Сережа у мамы. Если хочешь его увидеть, договаривайся с ней.

Он сбросил звонок.

Я стояла у окна, глядя на серое утро. На улице было мокро, но дождь уже перестал. Люди шли по своим делам, торопились, кто-то вел ребенка в садик. Ребенок был в синей курточке, и у меня сжалось горло. Сережа тоже любил синюю курточку. Я сама покупала ее ему в августе, на вырост.

Я посмотрела на часы. Половина девятого. У меня есть полчаса, чтобы доехать до дома, пока Игорь не ушел на работу. Я не знала, сколько времени займет дорога, но медлить было нельзя.

Я подошла к стойке.

– Спасибо вам большое, – сказала я. – Мне нужно идти.

– Подождите, – сказала женщина с короткой стрижкой. – Вы куда?

– Домой. За документами.

– Вы уверены? Может, лучше с кем-то сходить? Одной небезопасно.

– Он на работу уходит. Мне нужно успеть до девяти.

Она посмотрела на меня. В ее глазах было что-то, что я не сразу поняла. Сожаление? Страх? Опыт?

– Хорошо, – сказала она. – Но если что – звоните в полицию. Или возвращайтесь сюда. Мы всегда примем.

– Спасибо.

Я переоделась в свои вещи. Они высохли за ночь, но все еще были холодными. Тапки были мокрыми насквозь, и я не могла их надеть. Женщина принесла мне одноразовые бахилы и старые кроссовки, которые кто-то оставил.

– Возьмите, – сказала она. – Дойдете до магазина, купите себе нормальную обувь.

– Спасибо, я верну.

– Не надо. Это все равно ничьи.

Я надела кроссовки. Они были велики на два размера, но это лучше, чем идти в мокрых тапках. Я взяла чемодан, попрощалась и вышла на улицу.

Утро было холодным, но сухим. Я прошла до ближайшей остановки, села в автобус. Ехать было минут двадцать. Я смотрела в окно и считала остановки. Я знала этот маршрут, потому что мы с Сережей часто ездили к моей маме. Теперь я ехала в другую сторону.

Я вышла на своей остановке и пошла к дому. Сердце колотилось так сильно, что я чувствовала его в горле. Я подошла к подъезду. Код я помнила. Я набрала его, дверь щелкнула, и я зашла.

В подъезде было тихо. Я поднялась на лифте на пятый этаж. Лифт ехал медленно, и я смотрела на цифры, которые загорались одна за другой. Третий. Четвертый. Пятый.

Двери открылись. Я вышла на площадку. Наша дверь была закрыта. Я подошла, достала ключи. Они были у меня в кармане треников. Я сунула ключ в замок, повернула. Дверь открылась.

Я вошла.

В прихожей было пусто. Коридор был таким же, как вчера. На вешалке висела куртка Игоря, его кепка, зонт. Моей куртки не было. Я вспомнила, что оставила ее в шкафу. Я не успела ее надеть, когда меня выгоняли.

Я прошла в спальню. Кровать была не заправлена. На подушке лежала пижама Игоря. На тумбочке стояла пепельница с окурками. Я никогда не разрешала курить в спальне, но сейчас это было уже не важно.

Я открыла шкаф. Мои вещи висели на своих местах. Я начала вытаскивать их и складывать в чемодан. Джинсы, кофты, юбки, белье. Я работала быстро, потому что не знала, когда Игорь уйдет на работу. Он сказал до девяти, но мог задержаться.

Я сложила все, что поместилось. Чемодан был маленьким, и я поняла, что все вещи не влезут. Я оставила летние вещи, взяла только теплое. Закрыла чемодан, щелкнула замками.

Потом пошла в ванную. Моя зубная щетка, моя косметика, мои шампуни. Я сложила все в пакет, который нашла под раковиной.

Потом пошла в комнату Сережи.

Я остановилась на пороге.

Кроватка была пустой. Простыня смята, одеяло сбито в комок. Пижама с динозаврами лежала на стуле. Игрушки стояли на полке. Медвежонок, которого я подарила Сереже на два года, сидел на подушке и смотрел на меня пустыми глазами.

Я подошла к кроватке, взяла медвежонка. Прижала его к лицу. Он пах Сережей. Молоком, детским шампунем, чем-то теплым и родным.

Я заплакала. Стояла посреди детской комнаты, прижимала к лицу игрушку и плакала так, что не могла дышать.

Я не знаю, сколько я так стояла. Наверное, несколько минут. Потом я услышала звук открывающейся входной двери.

Я замерла.

Шаги в коридоре. Тяжелые, уверенные. Игорь не ушел на работу. Он был здесь.

Я вытерла лицо рукавом, положила медвежонка в пакет с косметикой и вышла из комнаты.

Он стоял в прихожей. В джинсах, в футболке, небритый. В руках держал кружку с кофе. Он смотрел на мой чемодан, на пакет, на меня.

– Я думал, ты придешь после семи, – сказал он.

– Ты сказал до девяти или после семи. Я решила до девяти.

– Ясно.

Он прошел на кухню. Я осталась в коридоре. Я не знала, что делать. Я взяла документы? Я не взяла документы. Я совсем забыла про них.

Я прошла в спальню. Открыла ящик комода, где лежали мои документы. Паспорт, СНИЛС, полис, свидетельство о браке. Все было на месте. Я взяла их, положила в карман треников.

Игорь вышел из кухни. Он стоял в дверях спальни и смотрел, как я собираюсь.

– Ты к маме? – спросил он.

– Не твое дело.

– Сережа у моей мамы, – сказал он. – Если хочешь его забрать, звони ей. Но я тебя предупреждаю: она будет против.

– Почему?

– Потому что ты ушла. Ты бросила сына и ушла. Кто нормальный отдаст ребенка такой матери?

У меня перехватило дыхание.

– Ты выгнал меня, – сказала я. – Ты поставил мой чемодан за дверь и сказал уходить.

– А ты ушла. И даже не попрощалась с сыном. Даже не разбудила его. Просто взяла и ушла.

– Ты не дал мне разбудить его. Ты сказал, чтобы я не трогала его.

– Ты могла настоять. – Он говорил спокойно, и это спокойствие было хуже крика. – Ты могла сказать: я никуда не пойду, я буду с сыном. Но ты выбрала сестру. Ты ушла.

– Я не выбирала сестру. Я просто не могла ей отказать.

– Это одно и то же. Ты всегда выбирала ее. Деньги ей давала, продукты покупала, вещи для ее ребенка. Я сколько раз говорил: хватит. Ты обещала, что больше не будешь. И снова.

– Я не хотела.

– Но ты делала. – Он сделал шаг ко мне. – Ты обманывала меня. Скрывала от меня деньги. Я работаю, я устаю, а ты тайком выводишь наши деньги неизвестно куда. А теперь хочешь привести ее в дом. Чтобы она жила здесь, ела на мои деньги, смотрела мой телевизор, дышала моим воздухом. А я что? Я должен терпеть?

– Она бы не жила на твои деньги.

– А на чьи? На твои? Ты сидишь с ребенком, ты не работаешь. Твои деньги – это мои деньги. Все, что у тебя есть, даю я. И я не хочу, чтобы мои деньги шли твоей сестре. Это мое право.

Я молчала. Потому что он был прав. Я не работала. Я сидела с Сережей. Игорь давал мне деньги на продукты, на одежду, на все. А я переводила часть Свете. Это был обман. Я знала это. Но что мне было делать?

Я сказала тихо:

– Я заберу Сережу.

– Нет, – сказал Игорь. – Сережа останется у мамы. Пока ты не решишь свои проблемы с сестрой.

– Какие проблемы? Я не решаю ее проблемы. Я просто помогаю ей.

– Ты не помогаешь ей. Ты потакаешь ей. Она привыкла, что ты всегда ее спасаешь. Она не работает, не ищет жилье, не пытается встать на ноги. Зачем? Есть же Лена, которая все принесет, все отдаст. А когда у Лены ничего не останется, она придет к нам. В мой дом. И я должен это терпеть.

– Что ты предлагаешь? – спросила я. – Бросить ее?

– Я предлагаю тебе выбрать. Или она, или мы. Ты уже сделала выбор вчера. Ты ушла.

– Я ушла, потому что ты выгнал меня.

– Ты ушла, потому что не смогла сказать ей нет. – Он посмотрел мне в глаза. – Я не держу тебя. Хочешь – живи с ней. Хочешь – возвращайся. Но Сережа будет со мной. Пока ты не докажешь, что можешь быть нормальной матерью, а не спасательным кругом для всей своей семейки.

– Это не тебе решать, – сказала я. – Я мать. Я имею право на сына.

– А я отец. И я имею право защищать его от обстановки, в которой вы с сестрой живете. Постоянные проблемы, долги, беготня. Я не хочу, чтобы Сережа рос в этом.

Он развернулся и ушел на кухню.

Я стояла в спальне. Мои руки дрожали. Я чувствовала, что сейчас упаду. Но я не могла упасть. Я не могла показать ему, что он меня сломал.

Я взяла чемодан, пакет с косметикой и медвежонка, вышла в коридор. Надела кроссовки, которые дали в центре. Мои тапки остались стоять у двери. Я посмотрела на них и вышла.

Лифт спускался медленно. Я смотрела на дверь нашей квартиры до последнего, пока створки не закрылись.

Я вышла из подъезда. На улице было холодно, но я не чувствовала холода. Я шла к остановке, волоча чемодан за собой. В голове была пустота. Я не знала, куда идти. К маме? Но я не помнила адрес. К Свете? Но у меня не было документов, чтобы купить билет.

Я остановилась на углу. Достала телефон. Восемь процентов заряда.

Я набрала номер мамы. Я помнила его. Я помнила его с детства.

Мама ответила после второго гудка.

– Лена? Ты чего звонишь в такую рань?

– Мам, я могу к тебе приехать?

– Конечно, можешь. Что случилось?

– Я потом расскажу. Я не помню твой адрес. Телефон разрядился, я не могу посмотреть.

– Металлургов, дом двадцать четыре, квартира тринадцать. Ты откуда едешь?

– От себя.

– А Сережа? – спросила мама.

– Сережа у свекрови.

– Почему у свекрови? – Голос мамы стал тревожным. – Лена, что происходит?

– Мам, я приеду, все расскажу. Мне надо ехать, телефон садится.

– Хорошо, дочка. Я жду.

Я сбросила звонок. Четыре процента.

Я пошла к остановке. Автобус подошел через пять минут. Я села, поставила чемодан у ног. Смотрела в окно и не видела ничего.

Я думала о словах Игоря. Он был прав. Я обманывала его. Я переводила деньги Свете тайком. Я не сказала ему, что она приезжает на два месяца, а не на две недели. Я просто поставила его перед фактом. А он взорвался.

Но он выгнал меня. Ночью. С ребенком. Он поставил чемодан за дверь и сказал уходить. И не пустил меня даже попрощаться с сыном.

Я думала о Сереже. Он у свекрови. Свекровь его любит, но она всегда была на стороне Игоря. Она скажет ему, что мама плохая. Что мама ушла, потому что не любит его. Что мама выбрала тетю Свету, а не его.

Я закрыла глаза. Я хотела закричать, но я сидела в автобусе, и люди вокруг смотрели на меня. Я просто сидела и молчала.

Автобус подъехал к остановке. Я вышла. Улица Металлургов, дом двадцать четыре. Я помнила этот дом. Я выросла здесь.

Я зашла в подъезд. Поднялась на третий этаж. Позвонила в дверь.

Мама открыла сразу. Она была в халате, с растрепанными волосами. Она посмотрела на мой чемодан, на пакет, на мои чужие кроссовки. И заплакала.

– Лена, – сказала она. – Что с тобой сделали?

– Мам, – сказала я. – Пусти меня.

Она отступила в сторону. Я зашла в квартиру. Все было по-старому. Тот же диван, тот же телевизор, те же занавески, которые мама повесила еще десять лет назад. Пахло пирогами и старыми книгами.

Я поставила чемодан в прихожей. Мама обняла меня. Она была маленькой и теплой, и я уткнулась ей в плечо.

– Все хорошо, – сказала она. – Ты дома. Все будет хорошо.

– Мам, – сказала я. – Он не отдает мне Сережу.

Она отстранилась, посмотрела мне в глаза.

– Что значит не отдает?

– Он отвез его к своей маме. Сказал, что я должна доказать, что я нормальная мать, только тогда он отдаст.

– Кто он такой, чтобы решать? – Голос мамы стал жестким. – Это твой сын. Ты родила его. Ты имеешь на него право.

– Он говорит, что я ушла, что я бросила его.

– Ты не бросила. Тебя выгнали. Это разные вещи.

Я села на стул в прихожей. У меня не было сил стоять.

– Мам, он прав отчасти. Я обманывала его. Я давала деньги Свете тайком. Он узнал.

– Это не дает ему права выгонять тебя ночью с ребенком. – Мама села рядом. – Ты что, защищаешь его?

– Я не защищаю. Я просто говорю, как было.

– А я тебе говорю: иди к юристу. Пусть он объяснит этому козлу, что ребенок не его собственность.

– У меня нет денег на юриста.

– Найдутся. – Мама встала. – Я дам. Но ты должна забрать Сережу. Сегодня же.

– Сегодня не получится. Я не готова. Я не знаю, как говорить с его мамой. Она меня не пустит.

– Тогда я поеду с тобой, – сказала мама. – Я сама поговорю с ней.

Я посмотрела на маму. Она была старенькая, седая, но в ее глазах горел такой огонь, какого я давно не видела.

– Мам, не надо. Я сама.

– Когда?

– Завтра. Сегодня я отдохну, приду в себя. Завтра поеду к свекрови и заберу Сережу.

– Хорошо. – Мама погладила меня по голове. – А сейчас иди в душ, переоденься. Я сделаю тебе чай.

Я встала, взяла чемодан и пошла в свою старую комнату. Здесь все было так же, как в детстве. Книги на полке, старый письменный стол, кровать с покрывалом, которое мама связала сама. Я села на кровать и огляделась.

Я была дома.

Но мой сын был не со мной.

Я легла на кровать, свернулась калачиком. Я не могла плакать. Слез не было. Была только пустота.

Я слышала, как мама гремит на кухне посудой. Как за окном проехала машина. Как где-то далеко лает собака.

Я закрыла глаза. Я думала о Сереже. Он сейчас, наверное, пьет чай с бабушкой Валей. Моя свекровь кормит его печеньем и смотрит новости. Она не любит меня. Она всегда говорила Игорю, что я ему не пара. Что я из простой семьи, что мать у меня одна, что сестра неудачница. Она рада, что я ушла.

Но Сережа мой. Я не отдам его.

Я заснула. Мне приснился Сережа. Он стоял в коридоре нашей квартиры, в пижаме с динозаврами, и плакал. Я протягивала к нему руки, но не могла дотронуться. Между нами была стена. Прозрачная, но твердая. Я била по ней кулаками, но она не ломалась.

Я проснулась от того, что мама трясла меня за плечо.

– Лена, – сказала она. – Вставай. Там к тебе пришли.

– Кто? – спросила я, не открывая глаз.

– Твоя свекровь. С Сережей.

Я села на кровати. Сердце забилось так, что я услышала его в ушах.

– Что?

– Валя пришла. С Сережей. Стоит в коридоре. Говорит, что привезла его тебе.

Я вскочила. Не чувствуя ног, выбежала в коридор.

Свекровь стояла у двери. В пальто, с сумкой в руке. Рядом с ней, держась за ее юбку, стоял Сережа. В синей курточке, в шапке с помпоном. Он смотрел на меня большими глазами и не плакал. Просто смотрел.

Я опустилась на колени.

– Сережа, – сказала я. – Сыночек.

Он посмотрел на бабушку Валю, потом на меня. И бросился ко мне.

Я обняла его. Прижала к себе. Запах его волос, его щеки, его маленькие руки, обхватившие мою шею. Я целовала его в макушку, в лоб, в щеки, не могла остановиться.

– Мама, – сказал он тихо. – Ты ушла. Я испугался.

– Прости меня, – сказала я. – Прости, малыш. Я больше никогда тебя не оставлю.

Я подняла голову и посмотрела на свекровь. Она стояла, глядя на нас. Ее лицо было напряженным.

– Зачем ты привезла его? – спросила я.

– Игорь дурак, – сказала свекровь. – Я ему сказала. Ребенок с матерью должен быть. Что бы ни случилось. Он не послушал. Я сама привезла.

– Спасибо, – сказала я.

– Не благодари. – Она вздохнула. – Я не для тебя. Для внука. Он всю ночь не спал. Плакал. Звал маму. Я не могла на это смотреть.

– Валя, – сказала мама. – Заходи. Чай будешь?

– Нет, – сказала свекровь. – Я пойду. Игорь не знает, что я приехала. И пусть не знает.

Она посмотрела на меня.

– Ты, Лена, сама виновата, – сказала она. – Я всегда говорила Игорю, что ты его не ценишь. Семью не строишь. Только о своей сестре думаешь. Но Сережа ни при чем. Он не должен страдать.

– Я знаю, – сказала я.

– Исправляйся, – сказала свекровь. – Иначе я в следующий раз не привезу.

Она развернулась и вышла.

Я сидела на полу в коридоре, обнимая Сережу. Он прижимался ко мне, и я чувствовала, как он дрожит.

– Мама, – сказал он. – Ты теперь не уйдешь?

– Не уйду, – сказала я. – Никогда.

Я подняла его на руки. Он был тяжелым, но я держала его крепко. Я зашла в комнату, села на кровать. Сережа обхватил меня за шею и не отпускал.

Мама стояла в дверях. Она вытирала слезы.

– Все будет хорошо, – сказала она. – Вы у меня будете жить. А с Игорем разберемся.

Я кивнула. Я смотрела на Сережу, на его ресницы, на родинку за ухом, на руки, которые держали меня так крепко, будто боялись, что я снова исчезну.

– Сережа, – сказала я. – Ты хочешь кашу? Бабушка Тамара сварит тебе кашу.

– Хочу, – сказал он тихо.

Я понесла его на кухню. Мама уже доставала кастрюлю.

Я села за стол, посадила Сережу к себе на колени. Он все еще не отпускал меня. Я гладила его по голове и смотрела в окно.

За окном светило солнце. Дождь кончился. Я думала о том, что теперь у меня нет дома, нет мужа, нет ничего, кроме маминой квартиры, чемодана вещей и сына на руках. Но сын был со мной. И это было главное.

Я не знала, что будет дальше. Но я знала, что Сережа будет со мной. И этого достаточно.

Первые три дня в маминой квартире прошли как в тумане. Я почти не выходила из комнаты, только сидела с Сережей, играла с ним, читала ему книжки, кормила его. Он не отходил от меня ни на шаг. Даже в туалет ходил со мной, стоял у двери и ждал. Я видела, как он боится, что я снова исчезну. Каждое утро он просыпался и первым делом тянул руку, чтобы проверить, рядом ли я. Если я вставала раньше, он начинал плакать, пока не находил меня на кухне или в ванной.

Мама молчала. Она не задавала вопросов, не лезла с советами. Просто готовила еду, убирала в квартире и присматривала за Сережей, когда мне нужно было принять душ или сходить в магазин. Но я видела, как она смотрит на меня. С тревогой, с болью, с чем-то еще, что я не могла распознать.

На четвертый день утром я сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. Сережа еще спал. Мама вошла, села напротив, положила передо мной листок бумаги.

– Что это? – спросила я.

– Адрес юриста. Хорошего. Я узнавала у знакомых. Он помогает женщинам в таких ситуациях.

– В каких таких?

– В твоих. – Мама посмотрела на меня. – Лена, ты не можешь сидеть вечно. Тебе нужно решать, что делать дальше.

– Я не знаю, что делать.

– Сходить к юристу. Узнать, какие у тебя права. На квартиру, на алименты, на развод. Ты же не собираешься к нему возвращаться?

Я не ответила.

– Лена, – голос мамы стал жестче. – Ты что, собираешься?

– Не знаю. – Я поставила кружку. – Может быть, он остынет. Может быть, мы сможем поговорить.

– О чем говорить? Он выгнал тебя ночью с ребенком. Он не пустил тебя попрощаться с сыном. Он отвез Сережу к своей матери, чтобы ты не могла его забрать. Ты что, забыла?

– Я помню.

– Тогда зачем ты оправдываешь его?

– Я не оправдываю. Я просто… – Я замолчала. Я не знала, как объяснить. – Я боюсь, мам. Боюсь остаться одна. Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что Сережа будет расти без отца.

– С таким отцом лучше без отца, – сказала мама. – И ты не одна. У тебя есть я. У тебя есть Сережа. И даже Света, какая бы она ни была.

– Света, – сказала я. – Я ей еще не звонила.

– Позвони. Она звонила мне вчера. Переживает.

Я взяла телефон. Я не разговаривала со Светой с того самого разговора из кризисного центра. Я не знала, что ей сказать. Я не знала, виню ли я ее. Я не знала, виновата ли она вообще.

Я набрала номер. Света ответила сразу.

– Лена! Господи, ты жива? Я тебе сто раз звонила!

– Жива. Прости. Я не брала трубку.

– Я знаю. Я звонила маме. Она сказала, что ты у нее. Что Сережа с тобой. Я так испугалась, Лена. Я думала, ты…

– Что я?

– Не знаю. Что ты сделала что-то с собой. Ты всегда все в себе держишь. Я боялась.

– Я не сделала. Я просто… Мне нужно было побыть одной.

– Лена, это я виновата. Я не должна была проситься к вам. Я думала, это на пару недель. Я не знала, что он так отреагирует.

– Не важно. – Я вздохнула. – Он давно хотел меня выгнать. Просто ждал повода.

– Что теперь будет?

– Не знаю. Мама хочет, чтобы я пошла к юристу.

– И правильно. – Голос Светы стал тверже. – Ты не должна ему ничего. Он выгнал тебя. Он не имеет права.

– Свет, – сказала я. – А ты как? Ты где сейчас?

– Я… – Она замолчала. – Я у подруги. Временно. Живу на раскладушке. Но ничего, я справлюсь.

– Ты говорила, что купила билеты.

– Купила. Но потом отменила. Я не поеду к вам. Не хочу создавать проблемы.

– Света, – сказала я. – Ты не создаешь проблемы. Он создает проблемы. Не ты.

– Все равно. Я найду что-нибудь здесь. Не переживай.

– Ты работу ищешь?

– Да. Но пока ничего. Кризис, знаешь.

Я знала. Света всегда говорила про кризис, когда не могла найти работу. Может быть, это был кризис. А может быть, она просто не хотела искать. Я не знала. Я больше не хотела об этом думать.

– Держись, – сказала я. – Я позвоню.

– Хорошо. Лена, ты прости меня.

– Не за что прощать.

Я сбросила звонок. Мама смотрела на меня.

– Ну что? – спросила она.

– Ничего. Она у подруги. Говорит, не поедет.

– Правильно, – сказала мама. – Пусть пока там будет. Тебе не до нее сейчас.

Я кивнула. Я знала, что мама права. Но внутри что-то царапало. Чувство вины. Я обещала Свете помочь, а теперь она одна, без жилья, без работы, с ребенком. А я здесь, с мамой, с Сережей. Я выбрала себя. Как когда-то Игорь выбрал себя.

Я встала из-за стола.

– Я пойду к юристу, – сказала я. – Сегодня.

Мама посмотрела на меня с удивлением.

– Прямо сейчас?

– Да. Ты посмотришь за Сережей?

– Конечно. – Она встала, обняла меня. – Так держать, дочка.

Я оделась. Взяла паспорт, документы на квартиру, которые успела захватить. Вышла на улицу. Было холодно, но солнечно. Я шла по знакомым улицам, мимо старых пятиэтажек, мимо школы, где я училась. Все было таким же, как в детстве. Только я была другой.

Юрист сидел в маленьком кабинете на первом этаже жилого дома. На двери была табличка: «Правовая помощь. Консультации». Я вошла. В приемной пахло табаком и старыми бумагами. За столом сидела женщина, листала какие-то папки.

– Мне нужна консультация, – сказала я.

– У вас есть запись?

– Нет. Я по рекомендации.

– Подождите. Михаил Сергеевич освободится через пятнадцать минут.

Я села на стул у стены. Женщина смотрела на меня. Я чувствовала на себе ее взгляд, но не поднимала головы.

Через пятнадцать минут дверь открылась. Из кабинета вышел мужчина в очках, с бородой, в свитере. Он посмотрел на меня.

– Заходите.

Я вошла. Кабинет был маленьким, заваленным папками. На столе стоял компьютер, лежали какие-то бумаги. Юрист сел за стол, указал мне на стул напротив.

– Рассказывайте.

Я рассказала. Все. Как Игорь выгнал меня ночью, как я ушла с чемоданом, как провела ночь в кризисном центре, как Сережу отвезли к свекрови, как свекровь потом привезла его ко мне. Я рассказала про квартиру, про ипотеку, про то, что я не работаю, что сижу с ребенком. Про деньги, которые я переводила сестре тайком. Я не скрывала ничего. Даже того, что чувствовала себя виноватой.

Юрист слушал, не перебивая. Он кивал, иногда что-то записывал в блокнот. Когда я закончила, он помолчал, потом сказал:

– У вас есть ключи от квартиры?

– Да.

– Вы прописаны там?

– Да. И Сережа прописан.

– Это хорошо. – Он снял очки, протер их. – Ваш муж не имеет права выгонять вас из квартиры. Даже если ипотека оформлена на него, квартира приобретена в браке, а значит, является совместно нажитым имуществом. Вы имеете на нее равные права.

– Он говорит, что платит ипотеку сам.

– Это не имеет значения. Платежи идут из общего бюджета семьи. Даже если вы не работаете, ваш вклад в семейный бюджет – это ведение домашнего хозяйства и уход за ребенком. Закон это учитывает.

– Значит, он не мог меня выгнать?

– Не мог. И ваше проживание там – ваше законное право. Более того, вы имеете право вернуться в квартиру в любой момент. Если он препятствует – это самоуправство. Можно обращаться в полицию.

– Я не хочу возвращаться, – сказала я. – Я не хочу жить с ним.

– Это ваше право. – Юрист надел очки. – Но тогда нужно решать вопрос с разделом имущества и определением места жительства ребенка.

– Что вы посоветуете?

– Для начала – подать на алименты. Пока вы не работаете и ухаживаете за ребенком, вы имеете право на алименты на себя до достижения ребенком трех лет. Сереже четыре года, так что по закону вы обязаны трудоустроиться или состоять на учете в центре занятости. Но алименты на ребенка вы можете получить в любом случае. Это примерно двадцать пять процентов от дохода отца на одного ребенка.

– Он не будет платить.

– Будет. Если откажется – приставы взыщут. У него официальная зарплата?

– Да.

– Тогда проблем не будет.

Он написал мне список документов, которые нужно собрать: свидетельство о браке, свидетельство о рождении ребенка, документы на квартиру, справка о составе семьи, справка о доходах мужа, если есть.

– Это все можно получить? – спросила я.

– Большую часть да. Справку о доходах мужа нужно будет запросить через суд, если он не даст добровольно. Но это потом.

Я взяла список. Посмотрела на него.

– Сколько я вам должна?

– Пять тысяч за консультацию.

У меня не было пяти тысяч. Я достала из кармана деньги, которые остались после магазина. Там было три тысячи двести рублей. Я положила их на стол.

– У меня только это. Я верну остальное.

Юрист посмотрел на деньги, потом на меня.

– Ладно, – сказал он. – Приходите, когда соберете документы. Остальное потом.

– Спасибо.

Я вышла. На улице было холодно, но я чувствовала тепло. Не физическое. Какое-то другое. Впервые за несколько дней я знала, что делать. Я шла по улице, сжимая в руке список документов, и чувствовала, что у меня есть план.

Я вернулась к маме. Сережа сидел на кухне, рисовал. Увидел меня, бросил карандаши, побежал.

– Мама!

Я подхватила его на руки. Он обнял меня, прижался.

– Ты долго была, – сказал он.

– Я уже здесь. – Я поцеловала его в макушку. – Я теперь всегда буду возвращаться.

Мама вышла из кухни.

– Ну что?

– Он сказал, что Игорь не имел права меня выгонять. Квартира наша общая. И Сережа может жить со мной, где я захочу.

– Я же говорила. – Мама улыбнулась. – А что дальше?

– Дальше – собирать документы. Подавать на алименты. А потом – решать, разводиться или нет.

– Думаешь, есть о чем думать?

– Не знаю, мам. – Я посадила Сережу на стул. – Я еще не решила.

– Не тяни. – Мама стала серьезной. – Чем дольше тянешь, тем хуже. Он уже показал, кто он есть.

– Я знаю.

Я села за стол. Сережа снова взял карандаши. Он рисовал домик, солнце, траву. Рядом с домиком – три фигурки. Большая, поменьше и совсем маленькая.

– Это кто? – спросила я.

– Это я, ты и бабушка, – сказал Сережа. – А это наш дом.

– А папа? – спросила я.

Сережа посмотрел на меня. Потом на рисунок. Потом снова на меня.

– Папа злой, – сказал он тихо. – Он кричал. Я испугался.

У меня сжалось сердце.

– Папа не злой, – сказала я. – Папа просто устал.

– Нет, – сказал Сережа. – Он злой. Он сказал, чтобы ты уходила. Я слышал.

Я не знала, что сказать. Я не знала, что он слышал. Я думала, что он спал. Но он не спал. Он слышал все. Как Игорь орал на меня. Как ставил ультиматум. Как выгонял.

– Сережа, – сказала я. – Ты не бойся. Я никуда не уйду. Я всегда буду с тобой.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Он кивнул и снова взялся за карандаши.

Я смотрела на его рисунок. На домик, на солнце, на три фигурки. На маленькую фигурку, которая держала за руку большую.

Я думала о том, что Сережа запомнит это. Он запомнит крик, запомнит, как я ушла, запомнит, что папа злой. Это останется с ним на всю жизнь.

Я не могла это исправить. Но я могла сделать так, чтобы это больше не повторилось.

Вечером, когда Сережа уснул, я вышла на кухню. Мама сидела за столом, пила чай. Она подвинула ко мне кружку.

– На, выпей. Ты сегодня ничего не ела.

– Спасибо. – Я взяла кружку. – Мам, я решила. Я подам на развод.

Мама посмотрела на меня. В ее глазах были слезы.

– Ты уверена?

– Уверена. Я не хочу, чтобы Сережа рос в таком доме. Где его отец выгоняет мать ночью. Где он слышит крики. Где он боится.

– Правильно, – сказала мама. – Я горжусь тобой.

– Нечем гордиться. – Я отпила чай. – Я сама во всем виновата. Я обманывала его. Я давала деньги Свете тайком. Я не сказала ему, что она приедет на два месяца. Я поставила его перед фактом.

– Это не повод выгонять тебя с ребенком.

– Я знаю. Но я тоже не права.

– Никто не прав. – Мама вздохнула. – Но ты сейчас делаешь то, что должна. Ради сына.

– Я боюсь, мам. – Я поставила кружку. – Я боюсь, что не справлюсь. Без денег, без работы, с ребенком. Что я буду делать?

– Найдешь работу. Сережа подрастет, пойдет в садик. Я помогу.

– Тебе самой нужна помощь. Ты на пенсии.

– Моя пенсия меня кормит. А ты иди работай. Я буду с Сережей.

– Я не могу сидеть на твоей шее.

– Ты не сидишь. Ты моя дочь. А он мой внук. Мы семья. – Мама взяла меня за руку. – Лена, ты не одна. У тебя есть мы. И мы справимся.

Я кивнула. Я не могла говорить. В горле стоял ком.

Мы сидели на кухне, пили чай, и я чувствовала, как понемногу отпускает. Страх не ушел. Он остался, но стал меньше. Или я стала сильнее. Я не знала.

Ночью я не спала. Я лежала рядом с Сережей, слушала его дыхание. Он спал, прижимаясь ко мне, и иногда вздрагивал во сне. Я гладила его по голове и думала.

Я думала о том, что завтра нужно идти собирать документы. В ЗАГС, в паспортный стол, в банк. Много дел. Много людей. Я не любила ходить по инстанциям. Но я знала, что нужно.

Я думала о Свете. Она одна, в чужом городе, на раскладушке у подруги. С Дашей. Я обещала ей помочь. И не помогла. Я не могла сейчас ей помочь. У меня не было сил. Но я знала, что когда-нибудь я смогу. Я обязательно помогу ей. По-другому. Не деньгами, которые я ворую из семейного бюджета. А по-настоящему.

Я думала об Игоре. О том, как мы познакомились, как поженились, как родился Сережа. Было хорошее время. Я не хотела его забывать. Но я не могла простить. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь. Но не сейчас.

Я закрыла глаза. Я представила, как завтра утром проснусь, покормлю Сережу, одену его и пойду по делам. Я представлю, как мы идем с ним по улице, как он держит меня за руку, как мы заходим в автобус, как он смотрит в окно.

Я представлю, что мы идем по нашему новому пути. Без него. Только мы.

Я уснула под утро. Мне ничего не снилось.

Утром я встала рано. Сережа еще спал. Я тихо вышла на кухню, сварила кофе. Мама уже была там.

– Выспалась? – спросила она.

– Немного.

– Сегодня что будешь делать?

– Пойду в ЗАГС. За свидетельством о браке. Потом в паспортный стол, за справкой о составе семьи.

– Я с Сережей посижу.

– Спасибо.

Я оделась. Взяла паспорт, деньги, список документов. Посмотрела на себя в зеркало. Лицо было бледным, глаза красными. Я не узнавала себя.

Я вышла. День был солнечным, но холодным. Я шла по улице, сжимая в кармане паспорт. Я думала о том, что иду в ЗАГС не за свидетельством о браке. Я иду за свободой.

Я дошла до ЗАГСа. Очереди не было. Я подошла к окошку, сказала, что мне нужно повторное свидетельство о заключении брака. Девушка за стеклом посмотрела на меня.

– Потеряли?

– Нет. Осталось у мужа.

– Фамилия, имя, отчество, дата и место регистрации.

Я назвала. Она что-то искала в компьютере.

– Приходите через три дня. Готово будет.

– Спасибо.

Я вышла. Три дня. Я не хотела ждать три дня. Но я знала, что нужно.

Я пошла в паспортный стол. Там была очередь. Я стояла, смотрела на людей вокруг. Кто-то получал паспорт, кто-то прописывался, кто-то выписывался. Нормальная жизнь. Я завидовала им. У них все было нормально.

Я получила справку о составе семьи. В нашей квартире прописаны я, Игорь, Сережа. Трое. Семья. Которая больше не семья.

Я вышла на улицу. Посмотрела на список. Осталось еще много. Справка о доходах мужа, выписка из ЕГРН на квартиру, свидетельство о рождении Сережи. Все это нужно. Все это я должна собрать.

Я пошла домой. Я шла медленно, потому что не хотела торопиться. Я думала о том, что скажу Игорю, когда увижу его. Я думала о том, что мы будем делить квартиру, что будем делить жизнь, которую прожили вместе семь лет.

Я не знала, как это будет. Но я знала, что это будет.

Я вернулась домой. Сережа сидел на кухне, ел кашу. Увидел меня, улыбнулся.

– Мама! Ты пришла!

– Пришла, мой хороший.

Я села рядом с ним. Он протянул мне ложку.

– Будешь?

– Буду.

Я съела ложку каши. Она была сладкой, с маслом. Мамина каша. Каша моего детства.

Я смотрела на Сережу, на его щеки, на его улыбку, и понимала, что ради этого стоит бороться. Ради его улыбки. Ради его спокойного сна. Ради того, чтобы он никогда больше не боялся.

Я не знала, что меня ждет впереди. Но я знала, что я справлюсь. Потому что у меня нет другого выхода.

Я ждала три дня, пока в ЗАГСе сделают повторное свидетельство о браке. Три дня я ходила по инстанциям, собирала справки, стояла в очередях. Сережа был со мной везде. Я не могла оставлять его одного, а мама уставала быстро, поэтому мы ходили вместе. Он держал меня за руку, смотрел по сторонам, задавал вопросы. В паспортном столе он разглядывал стенд с образцами документов и спрашивал, почему у всех людей на фотографиях такие серьезные лица. В банке он пытался дотянуться до окошка и попросить конфету у кассира. Люди вокруг улыбались, глядя на него, а я смотрела на него и думала о том, что он не знает, что происходит. Он не знает, что его папа и мама больше не будут жить вместе. Он не знает, что я собираю документы на развод.

На четвертый день я пошла к юристу. Сережу оставила с мамой. В кабинете было так же тесно и душно. Михаил Сергеевич просмотрел мои документы, покачал головой.

– Справки о доходах мужа нет, – сказал он. – Это проблема.

– Я не могу ее получить. Он не даст.

– Тогда будем запрашивать через суд. Это дольше, но возможно.

– А что с квартирой? – спросила я.

– Квартира приобретена в браке. Даже если ипотека оформлена на мужа, вы имеете право на половину. Но есть нюанс: если вы не работаете и не можете платить свою долю ипотеки, суд может присудить квартиру мужу с выплатой вам компенсации. Или вы можете договориться о продаже квартиры и разделе денег.

– Я не хочу продавать. Там Сережа прописан. Это его дом.

– Понимаю. – Юрист снял очки. – Но если вы не живете там и не платите ипотеку, оставаться собственником будет сложно. Муж может подать на раздел имущества, и суд встанет на его сторону, если вы не сможете доказать, что у вас есть возможность участвовать в оплате.

– У меня нет возможности. У меня нет работы.

– Тогда вам нужно либо возвращаться в квартиру, либо договариваться с мужем о добровольном разделе. Мирное соглашение – самый быстрый вариант.

– Мирное соглашение с ним невозможно. – Я почувствовала, как во мне поднимается злость. – Он выгнал меня. Он не пустил меня к сыну. Он не будет договариваться.

– Тогда готовьтесь к суду. – Юрист достал бланк искового заявления. – Начнем с алиментов. Это самое простое. Подадим заявление о выдаче судебного приказа. Если муж не подаст возражения, через месяц вы начнете получать деньги.

– А если подаст?

– Тогда будет судебное разбирательство. Но в случае с алиментами шансов у него мало. Ребенок должен получать содержание от обоих родителей.

Он помог мне заполнить заявление. Я писала, и руки у меня дрожали. Я ставила дату, подпись, и понимала, что переступаю какую-то черту. Ту, за которой уже не будет возврата.

– Готово, – сказал юрист. – Я сам подам в суд. Как только будет решение – позвоню.

– Спасибо.

– И еще, – сказал он. – Вы думали о разводе?

– Думала.

– Если подадите на развод одновременно с алиментами, процесс пойдет быстрее.

Я кивнула. Я знала, что рано или поздно это случится. Я знала, что не вернусь к Игорю. Но сказать это вслух, поставить подпись под заявлением о разводе – это было страшно.

– Я подам, – сказала я. – Но чуть позже.

– Как хотите. – Юрист убрал документы в папку. – Ждите звонка.

Я вышла. На улице шел снег. Первый снег в этом году. Белый, пушистый, он падал на асфальт и сразу таял. Я стояла и смотрела на него. Я думала о том, что зима начинается. И новая жизнь начинается.

Через две недели мне позвонил Михаил Сергеевич. Сказал, что суд вынес решение о взыскании алиментов. Игорь не подал возражений.

– Почему? – спросила я. – Я думала, он будет спорить.

– Может, не хочет тянуть. Может, юрист посоветовал. Не важно. Главное – с первого числа следующего месяца на вашу карту начнут поступать деньги. Четыре тысячи двести рублей в месяц.

– Это все?

– Двадцать пять процентов от его официальной зарплаты. Если он получает больше неофициально – доказать сложно.

Я положила трубку. Четыре тысячи двести рублей. На эти деньги можно купить Сереже одежду на сезон или оплатить полгода кружков. Но жить на это невозможно.

Я сидела на кухне, смотрела в окно. Снег уже лежал плотным слоем. Двор был белым, и дети во дворе лепили снеговика. Сережа смотрел на них из окна и просился гулять. Я обещала, что мы пойдем, когда я допью чай.

– Лена, – сказала мама, садясь напротив. – Ты работу искать собираешься?

– Собираюсь. Но не знаю, кем. Я четыре года не работала. У меня нет опыта.

– Было же что-то до Сережи?

– Было. Я работала администратором в салоне красоты. Потом в офисе, помощником руководителя. Но это было давно.

– Значит, найдешь. – Мама налила мне чай. – Я с Сережей посижу. Ты не переживай.

– Я не переживаю. – Я улыбнулась. – Я боюсь.

– Чего?

– Всего. Что не найду работу. Что не потяну. Что Сережа будет скучать. Что он будет спрашивать про папу.

– Он уже спрашивает?

– Нет. Молчит. Но я вижу, что он думает. Он иногда смотрит на телефон, будто ждет звонка.

– Игорь звонил?

– Нет. Ни разу.

Мама промолчала. Я знала, что она думает. Она думала то же, что и я. Что он не звонит, потому что ему все равно. Что он не спрашивает про сына, потому что сын ему не нужен. Что он уже построил новую жизнь, а мы остались в старой.

Я допила чай. Мы пошли гулять. Сережа бегал по снегу, смеялся, кидал снежки. Я стояла и смотрела на него. Он был счастлив. Здесь, с мамой, с бабушкой. Ему не нужен был папа, который кричит. Ему нужен был покой.

В конце ноября я нашла работу. Сначала я думала, что ничего не получится. Я рассылала резюме, ходила на собеседования, но везде спрашивали опыт, навыки, знание программ, которыми я не владела. Я уже начала отчаиваться, когда позвонили из небольшого цветочного магазина в десяти минутах ходьбы от маминого дома. Им нужен был продавец-консультант. График два через два, зарплата небольшая, но стабильная.

– Я не работала четыре года, – сказала я на собеседовании. – У меня маленький ребенок.

– Это не проблема, – сказала хозяйка магазина, женщина лет пятидесяти с добрым лицом. – Главное, чтобы вы любили цветы и умели общаться с людьми.

– Я люблю цветы.

– Тогда выходите в понедельник.

Я вышла. Мама плакала от радости. Сережа не понял, что происходит, но тоже улыбался, потому что я улыбалась.

Первые дни были тяжелыми. Я училась составлять букеты, запоминала названия растений, училась работать с кассой. Ноги гудели к вечеру, голова шла кругом от запахов. Но я чувствовала, что я нужна. Что я могу. Что я не просто мама, которая сидит дома. Я человек, который работает.

Вечером, после работы, я забирала Сережу, и мы шли домой. Он рассказывал мне, что делал с бабушкой, что кушал, во что играл. Я слушала и улыбалась. Это было наше время. Только наше.

В начале декабря мне позвонил Игорь.

Я не ожидала. Я сидела на кухне, пила чай, смотрела телевизор. Сережа уже спал. Телефон завибрировал, я посмотрела на экран и замерла.

Я взяла трубку.

– Алло.

– Лена, привет. – Голос Игоря был спокойным, будто мы разговаривали вчера. – Как ты?

– Нормально.

– Как Сережа?

– Тоже нормально.

– Он спрашивает про меня?

Я молчала. Я не знала, что ответить. Правду? Что он не спрашивает? Что он забыл? Что он перестал просить показать папу на фотографии?

– Иногда, – сказала я.

– Я хотел бы его увидеть.

У меня сжалось сердце.

– Зачем?

– Он мой сын. Я имею право.

– Ты не звонил два месяца.

– Я был занят. Работа, кредиты. Ты же подала на алименты. Теперь я должен платить. Пришлось искать дополнительную работу.

– Это не я подала. Это закон. Ты обязан содержать ребенка.

– Я знаю. – Он вздохнул. – Лена, я не хочу ссориться. Я хочу видеть сына.

– Приезжай. Мы живем у мамы. Ты знаешь адрес.

– Я приеду. В субботу.

– Приезжай.

Я сбросила звонок. Руки дрожали. Я не знала, правильно ли поступила. Я не знала, нужно ли ему видеть сына или это просто способ войти обратно в нашу жизнь. Я не знала, хочу ли я его видеть.

Я вышла из кухни. Мама смотрела телевизор в комнате. Я села рядом.

– Игорь звонил, – сказала я. – Хочет увидеть Сережу. Приедет в субботу.

Мама выключила телевизор. Посмотрела на меня.

– Ты согласилась?

– Да. Он отец. Он имеет право.

– Имеет. – Мама помолчала. – Ты будешь дома?

– Буду. Я не оставлю Сережу одного с ним.

– Правильно. – Мама взяла меня за руку. – Ты сильная. Ты справишься.

Я не чувствовала себя сильной. Я чувствовала себя испуганной. Я боялась, что, увидев его, захочу вернуться. Я боялась, что Сережа, увидев отца, захочет к нему. Я боялась, что все начнется сначала.

В субботу Игорь приехал к двенадцати. Я ждала его у окна. Увидела, как他从 машины вышел. Он был в куртке, которую я покупала ему год назад. Похудевший, бледный. Он посмотрел на окна, потом нажал на домофон.

Я открыла дверь. Он поднялся. Я стояла в коридоре, и когда он вошел, я почувствовала запах сигарет и одеколона. Запах нашего дома. Запах прошлой жизни.

– Здравствуй, – сказал он.

– Здравствуй.

Сережа вышел из комнаты. Он остановился, увидел отца, и замер.

– Сережа, – сказал Игорь. – Привет, сынок.

Он присел на корточки, протянул руки. Сережа посмотрел на меня. Я кивнула.

Сережа подошел. Он не бросился на шею, как раньше. Он подошел медленно, остановился в шаге от отца, посмотрел на него.

– Ты злой? – спросил Сережа.

Игорь замер.

– Нет, – сказал он. – Я не злой.

– Ты кричал на маму. Я слышал.

Игорь опустил руки. Посмотрел на меня. Я стояла, прислонившись к стене, и молчала.

– Я был неправ, – сказал Игорь. – Я больше не буду кричать.

Сережа подумал. Потом шагнул вперед и обнял отца за шею. Игорь прижал его к себе. Я видела, как его плечи дрожат.

Они стояли в коридоре, обнявшись, и я смотрела на них. Я не знала, что чувствую. Боль, надежду, страх? Может быть, все вместе.

– Пройдем на кухню, – сказала я. – Чай будешь?

– Буду, – сказал Игорь.

Он взял Сережу на руки и пошел на кухню. Я поставила чайник, достала чашки. Сережа сидел на коленях у отца и рассказывал про садик, про снеговика, про то, как я учусь составлять букеты. Игорь слушал, кивал, иногда смотрел на меня.

Мама вышла из комнаты, поздоровалась, сказала, что пойдет в магазин. Она оставила нас одних.

– Ты работаешь? – спросил Игорь.

– Да. В цветочном магазине.

– Нравится?

– Нравится.

– Я рад.

Он замолчал. Сережа сполз с коленей, взял свои карандаши, сел рисовать на полу. Мы остались вдвоем за столом.

– Лена, – сказал Игорь. – Я хочу извиниться.

– За что?

– За все. За тот вечер. Я был дураком. Я не должен был выгонять тебя.

– Не должен был.

– Я устал. Я был зол на Свету, на тебя, на все. Я сорвался.

– Ты выгнал меня ночью. С ребенком. Ты не пустил меня попрощаться с Сережей.

– Я знаю. Я был не прав.

– Неправ? – Я почувствовала, как внутри закипает злость. – Ты сказал, что я плохая мать. Ты сказал, что я выбрала сестру, а не сына. Ты отвез Сережу к своей матери, чтобы я не могла его забрать.

– Я знаю. – Игорь опустил голову. – Я был зол. Я хотел тебя наказать.

– Наказать? – Я не верила своим ушам. – Ты что, мой отец? Ты имеешь право меня наказывать?

– Нет. Не имею.

Он молчал. Я смотрела на него. Он выглядел уставшим, сломленным. Я не узнавала в нем того человека, который орал на меня на кухне. Он был другим. Но я не знала, настоящий ли этот человек.

– Чего ты хочешь? – спросила я.

– Я хочу видеть Сережу. Регулярно. По выходным.

– Хорошо. Приезжай. Но без скандалов.

– Без скандалов, – сказал он. – И еще. Я хотел бы, чтобы ты вернулась.

У меня остановилось сердце.

– Что?

– Я хотел бы, чтобы ты вернулась домой. – Он поднял голову, посмотрел мне в глаза. – Я скучаю. Мне плохо одному. Сережа нужен мне. И ты нужна.

– Ты выгнал меня.

– Я был дураком.

– Ты оскорбил меня. Ты сказал, что я плохая мать.

– Я был неправ.

– Ты не звонил два месяца.

– Я боялся. Я думал, что ты не захочешь со мной разговаривать.

– И что изменилось?

– Не знаю. – Он вздохнул. – Я понял, что без вас мне плохо. Квартира пустая. Я прихожу с работы, там никого нет. Я смотрю на вещи Сережи и не могу уснуть.

Я слушала его. Внутри меня все дрожало. Я хотела верить ему. Я хотела вернуться. В наш дом, в нашу спальню, в нашу жизнь. Я хотела, чтобы Сережа рос с отцом. Я хотела, чтобы все было как раньше.

Но я не могла забыть.

Я не могла забыть, как он поставил чемодан за дверь. Как он сказал: выметайся. Как он не пустил меня к сыну. Как он отвез Сережу к своей матери, чтобы я не могла его забрать. Как он не звонил два месяца.

– Я не вернусь, – сказала я.

Игорь посмотрел на меня. В его глазах была боль.

– Почему?

– Потому что я не могу. Потому что я не верю тебе. Потому что если я вернусь, ты снова выгонишь меня при первой же ссоре.

– Не выгоню.

– Ты уже выгонял. Один раз.

– Я изменился.

– За два месяца?

Он замолчал. Я смотрела на него. Я видела, что он говорит искренне. Но искренность – это не гарантия. Он может быть искренним сейчас, а завтра снова сорваться. Я не могла рисковать. Не могла рисковать Сережей.

– Я не вернусь, – повторила я. – Но ты можешь видеть Сережу. Когда захочешь. Если не будешь устраивать скандалов.

Игорь кивнул. Он посмотрел на Сережу, который рисовал на полу, ничего не слыша.

– Можно я заберу его на выходные? – спросил он.

– Нет. – Я сказала твердо. – Не сейчас. Приезжай к нам. Гуляйте здесь, играйте. Когда я увижу, что ты справляешься, что Сережа хочет с тобой быть, тогда можно будет говорить о выходных.

– Ты мне не доверяешь.

– Нет. – Я посмотрела ему в глаза. – Не доверяю. Ты потерял мое доверие. Его нужно вернуть.

Он кивнул. Он понял.

Он пробыл у нас до вечера. Играл с Сережей, читал ему книжки, гулял во дворе. Я смотрела на них из окна. Сережа смеялся, бегал, кидал снежки. Игорь ловил его, кружил. Они были похожи. Очень похожи.

Когда Игорь уходил, Сережа заплакал. Он не хотел отпускать отца. Я держала его на руках, успокаивала, говорила, что папа приедет снова. Игорь поцеловал сына в щеку, кивнул мне и ушел.

Ночью я не спала. Я лежала рядом с Сережей и думала. О том, что я сказала. О том, что я отказалась вернуться. Правильно ли я сделала? Может быть, надо было дать ему шанс? Может быть, люди меняются?

Я не знала. Я знала только одно: я боюсь. Боюсь, что если вернусь, все повторится. Боюсь, что Сережа снова будет слышать крики. Боюсь, что я снова окажусь на улице с чемоданом в руке.

Я не хочу больше бояться.

Прошел месяц. Игорь приезжал каждую субботу. Он играл с Сережей, гулял, водил его в парк на аттракционы. Сережа ждал этих встреч. Он просыпался в субботу утром и бежал к окну – не приехал ли папа. Я смотрела на это и чувствовала, как внутри что-то тает.

Игорь не просил больше, чтобы я вернулась. Он не давил, не уговаривал. Он просто приезжал, проводил время с сыном и уезжал. Иногда мы пили чай вместе, разговаривали. О работе, о погоде, о Сереже. О нас – нет. Мы не говорили о нас.

Однажды в конце января он приехал не один. С ним была женщина. Молодая, красивая, с длинными волосами. Я открыла дверь и увидела их обоих. У меня перехватило дыхание.

– Это Ирина, – сказал Игорь. – Моя… подруга.

– Здравствуйте, – сказала Ирина.

Я смотрела на нее. Потом на Игоря. Он отвел глаза.

– Я хотел, чтобы вы познакомились, – сказал он. – Ирина будет иногда приезжать с Сережей гулять.

– Понятно, – сказала я. – Проходите.

Они прошли на кухню. Сережа выбежал из комнаты, увидел отца, бросился к нему. Потом увидел Ирину и остановился.

– Это Ира, – сказал Игорь. – Она моя знакомая.

– Здравствуй, Сережа, – сказала Ирина. – Мне рассказывали про тебя. Ты очень красивый.

Сережа посмотрел на нее, потом на меня. Я улыбнулась. Я не знала, что еще сделать.

– Здравствуйте, – сказал Сережа.

Они пошли гулять. Я осталась на кухне. Села, налила себе чай. Руки дрожали.

Я не знала, что чувствую. Злость? Боль? Облегчение? Я не знала. Я знала только, что он нашел кого-то. Что он не вернется. Что я сделала правильный выбор, отказавшись возвращаться. Потому что если бы я вернулась, а потом он ушел к другой, было бы больнее.

Вечером, когда они ушли, я сидела в комнате и смотрела в стену. Сережа спал. Мама вошла, села рядом.

– Ну что, – сказала она. – Ты как?

– Нормально, – сказала я. – Я знала, что так будет.

– Знала?

– Догадывалась. Он не звонил два месяца. Не мог же он сидеть один в пустой квартире и ждать меня.

– Прости, дочка.

– Не за что просить прощения. Я сама не захотела возвращаться. Я сделала выбор.

– И правильно сделала.

Я кивнула. Я знала, что правильно. Но внутри все болело. Семь лет. Семь лет жизни. И теперь он с другой.

На следующий день я пошла к юристу.

– Я готова подать на развод, – сказала я.

Михаил Сергеевич посмотрел на меня.

– Уверены?

– Уверена.

– Тогда заполняйте.

Я заполнила заявление. Поставила дату, подпись. Посмотрела на лист бумаги. На нем было написано: прошу расторгнуть брак. И моя фамилия. И его.

– Готово, – сказала я.

– Я подам в суд. Ждите повестку.

Я вышла. На улице было холодно. Снег скрипел под ногами. Я шла по знакомым улицам, мимо старых пятиэтажек, мимо школы, где я училась. Я думала о том, что моя жизнь делится на до и после. До – я была женой, мамой, человеком, который зависел от мужа. После – я одна. С сыном, с работой, с мамой. Но одна.

Через две недели мне пришла повестка в суд. Дата была назначена на март. Я смотрела на нее и думала о том, что к весне я стану свободной. Свободной от него. Свободной от прошлого.

В марте я пришла в суд. Игорь тоже пришел. Мы сидели в коридоре, ждали, когда нас вызовут. Он был в костюме, побритый. Я смотрела на него и не узнавала. Чужой человек.

– Привет, – сказал он.

– Привет.

– Как Сережа?

– Хорошо. Спрашивает про тебя.

– Я приеду в субботу.

– Хорошо.

Нас вызвали. Мы зашли в зал. Судья прочитала заявление, спросила, согласен ли Игорь на развод. Он сказал: да. Спросила, есть ли споры о детях и имуществе. Я сказала: споров о детях нет, отец видится с ребенком по выходным. Спор об имуществе – квартира останется в совместном пользовании до решения вопроса о разделе.

Судья кивнула. Сказала, что брак будет расторгнут через месяц, после вступления решения в силу.

Мы вышли. Я стояла на ступеньках суда, смотрела на серое весеннее небо. На улице таял снег. Капало с крыш. Пахло весной.

– Лена, – сказал Игорь. – Я хотел сказать…

– Не надо, – перебила я. – Не надо ничего говорить.

– Я все равно скажу. – Он посмотрел на меня. – Ты была права. Ты не должна была возвращаться. Я не изменился. Я думал, что смогу, но нет. Я такой, какой есть. Спасибо тебе за Сережу. За то, что ты есть. За то, что ты сильная.

Я посмотрела на него. Я не плакала. Я не хотела плакать.

– Удачи тебе, – сказала я.

– И тебе.

Он ушел. Я стояла и смотрела ему вслед. Потом повернулась и пошла в другую сторону. Домой. К Сереже. К маме. К новой жизни.

Я шла по улице. Солнце светило мне в лицо. Я улыбалась. Я не знала, что будет дальше. Но я знала, что я справлюсь. Потому что я уже справилась с самым страшным. Я справилась с тем, что меня выгнали. Я справилась с тем, что осталась одна. Я справилась с тем, что построила новую жизнь.

Я пришла домой. Сережа сидел на полу, рисовал. Увидел меня, улыбнулся.

– Мама! Смотри, что я нарисовал.

Я подошла. Он нарисовал домик, солнце, траву. И три фигурки. Большую, поменьше и совсем маленькую.

– Это мы, – сказал он. – Ты, я и бабушка.

– А папа? – спросила я.

Он подумал.

– Папа в другом домике, – сказал он. – Но он приходит в гости.

– Да, – сказала я. – Приходит.

Я села рядом с ним. Обняла его. Посмотрела на рисунок. На домик, на солнце, на три фигурки. На нас.

Мы справимся, – подумала я. – Мы справимся без него. Потому что мы семья. Настоящая. Которая держится не на страхе и зависимости, а на любви.

Я поцеловала Сережу в макушку. За окном таял снег, капала капель, и пахло весной. Весной, которая приходит после самой долгой зимы.