Когда я прочитал новость о том, что миллиардер и бизнесмен Олег Дерипаска предлагает перевести страну на шестидневку с 12‑часовым рабочим днём, первая мысль была: «О, наконец-то у меня появится законный повод не высыпаться, не видеть семью и забыть, как выглядит солнце в будний день». Вторая мысль: «Интересно, а кто поведёт детей в школу, если оба родителя будут с 8 утра до 8 вечера “мобилизованы”?»
Автор инициативы, конечно, подкрепил её стихами Заболоцкого: «Не позволяй душе лениться». Красиво. Поэтично. Только вот душа, если ей не давать лениться 12 часов шесть дней в неделю, она, кажется, вообще решит уйти в бессрочный отпуск. И будет права.
Но давайте без сарказма (ладно, с сарказмом, но по делу). Как психолог, я смотрю на это предложение не с точки зрения макроэкономики, а с точки зрения того, что происходит с человеком, когда его жизнь сжимается до маршрута «дом — работа — дом» с одним выходным.
И вот здесь начинается самое интересное.
Учитель, который не успевает заметить, как выросли дети
Представьте учителя. Уроки с 8 утра до 8 вечера, шесть дней в неделю. В 20:00 он выходит из школы. Проверка тетрадей? Дома, до полуночи. Подготовка к урокам? В единственный выходной. А теперь честно: как вы думаете, он сможет быть внимательным к своему ребёнку? Увидит ли он, что у того начался подростковый кризис, или просто скажет: «Сделай уроки, я устал(а)»?
Мы требуем от учителей душевного тепла, индивидуального подхода, эмпатии. А сами предлагаем им выходить на 12‑часовую смену, после которой эмпатия сворачивается в режим энергосбережения. Такой учитель перестанет быть наставником — он станет «функцией выдачи знаний», которая к концу дня и сама уже плохо понимает, какой сейчас класс.
Врач, который лечит на автопилоте
Отдельный разговор — врач. 12‑часовой рабочий день, шесть дней. Это уже не забота о пациентах, это выживание. Внимание — ресурс, который истощается. Исследования по психологии труда говорят прямо: после 8‑го часа интенсивной интеллектуальной работы количество ошибок растёт экспоненциально.
Хотите, чтобы ваш хирург оперировал вас на 11‑м часу шестого рабочего дня? А педиатр, который на приёме у 40‑го пациента не может вспомнить, где у него левая рука? Ирония в том, что сама идея «мобилизации» декларируется как забота о стране, но страна — это люди. И люди, которые нас лечат, учат, кормят, тоже часть этой страны. И если их «мобилизовать» до полного выгорания, выиграет от этого кто?
Повар, который перестал любить еду
А теперь представьте повара. Он приходит в ресторан в 8 утра, уходит в 8 вечера. Шесть дней. Его мир — это кухня, запахи, плиты, ножи. Творчество? Забудьте. Творчество требует времени на отдых, на переваривание впечатлений, на жизнь вне цеха. После двух месяцев такого графика даже самый страстный кулинар начнёт ненавидеть запах жареного лука. И вместо того чтобы создавать блюда, он будет просто механически накладывать еду в тарелки. А потом мы удивляемся, почему уровень сервиса падает.
Родители, которые видят детей только в гаджетах
Но самое тревожное, на мой взгляд, — это вопрос о детях. Если оба родителя работают с 8 до 20, кто приводит ребёнка в школу? Кто забирает из кружка? Кто разговаривает с ним не на бегу, а сидя на кухне за ужином? В психологии развития есть понятие «значимый взрослый». Если значимый взрослый появляется только на один выходной — и то уставший, злой, выжатый — ребёнок ищет другого значимого взрослого. В интернете. В сомнительных компаниях. В телефоне.
Мы говорим о демографической катастрофе? Но если у людей не будет времени на то, чтобы просто побыть с детьми, на то, чтобы захотеть второго или третьего ребёнка — какая демография? Дети — это не галочка в отчёте. Это про «я здесь, я с тобой, я тебя слышу». Когда этого «я слышу» нет, не рождается ни привязанность, ни желание рожать.
Человек, который забыл, зачем он живёт
И последнее. Что происходит с психикой человека, чей мир сузился до кабинета, цеха, офиса? Мы знаем из психологии: чем меньше у человека источников удовлетворения (семья, хобби, друзья, природа, свободное время), тем выше риск депрессии, тревожных расстройств, зависимостей. Когда жизнь — это одна большая работа, работа становится не средством для жизни, а самой жизнью. А потом вдруг выясняется, что жизни-то и нет.
Экономисты спорят о производительности труда. Но психолог скажет просто: человек не может качественно работать 60 часов в неделю, сохраняя при этом здоровую психику, тёплые отношения и желание жить. Может — какое-то время. А потом ломается. И тогда ни мобилизация, ни стихи Заболоцкого не помогут.
Ирония в том, что…
Ирония в том, что те, кто предлагают такие режимы, сами, как правило, не работают по ним. Они путешествуют, встречаются с семьёй, читают книги, занимаются спортом, имеют время подумать. И это замечательно. Просто почему-то считается, что для остальных «душа лениться не должна», а для них — может. Или должна, но по-другому.
Китай, на который ссылаются как на пример, в 2021 году официально признал систему 996 незаконной. Потому что поняли: экономическое чудо строится не на износе людей, а на технологиях, автоматизации и… да, на том, чтобы у людей было время жить. И рожать детей. И восстанавливаться. И, возможно, иногда позволять душе немного полениться.
А вы как считаете? Готовы работать с 8 до 20 шесть дней в неделю? И если да — что в вашей жизни останется за этими скобками?
P.S. Предложение, к счастью, пока осталось на уровне громкой дискуссии. Но сам факт, что кто-то всерьёз размышляет о 60‑часовой рабочей неделе в 2026 году — повод задуматься: а где в этих расчётах место человеку?
