Так, граждане хорошие, устраивайтесь поудобнее, потому что сейчас я вам расскажу историю, которая научит вас, что курортные романы - это вам не хухры-мухры, это вам в душу плюнуть и три года мучиться тоской. Классика жанра: Антон Палыч Чехов, "Дама с собачкой". Спойлер: никакого экшена там нет, зато есть столько внутренних метаний, что хватило бы на десять сезонов "Санта-Барбары".
Всё начинается в Ялте, где солнце, море, запах водорослей и толпа отдыхающих, которые делают вид, что лечатся, а на самом деле просто хотят забыть, что где-то там, дома, их ждёт супружеский долг и несвежий борщ.
И вот появляется Он - Дмитрий Дмитриевич Гуров. Наш "герой" (в кавычках, потому что герой из него, как из моего пса - танкист). Ему под сорок, он женат, считает баб "низшей расой", но при этом не может без них прожить и дня. Это, друзья мои, называется "диагноз". Гуров гуляет по набережной, скучает, зевает, и тут его хлёстко, как подзатыльник, осеняет: на скамейке сидит блондинка в беретке, с флегматичным шпицем под мышкой, который, судя по выражению морды, уже видел все грехи этого мира и осуждает Гурова больше, чем его собственная совесть.
Дмитрий Дмитриевич, движимый той самой животной тоской, которую мужчины часто путают с любовью, решает подкатить. Знакомится с дамой. Её зовут Анна Сергеевна. Она молодая, застенчивая, вся такая "я такая глупая, развлекаюсь, а мужа моего, наверное, где-то лакеем держут, потому что он - камер-юнкер, а это, по мнению Чехова, должность, при которой человек выглядит идиотом по определению".
Гуров тут же прикидывает: "О, неопытная, провинциалка, разведу на раз-два". Он такой бывалый ловелас, думает, что всё по накатанной: шоколадка, ужин, флирт, анекдот про скунса, и - вуаля.
Но не тут-то было.
Анна Сергеевна, эта "дама с собачкой", ломает всю его стройную схему. Она после их первой ночи (которая, судя по описанию, прошла под девизом "ну чё, бывает") ведёт себя не как бывалые ялтинские курортницы, которые знают, что утром нужно делать вид, что вы просто соседи по шезлонгу. Нет. Она устраивает истерику.
И вот тут начинается самое смешное и абсурдное. Сидит Гуров, только что совершивший классический курортный адюльтер, и кушает арбуз. Арбуз, Карл! А его пассия в это время рыдает, кается и говорит, что она "падшая женщина". Ты просто вдумайтесь в абсурдность момента: арбуз - символ тупого курортного счастья, а рядом - драма размером с "Анну Каренину". Гуров, давясь арбузными семечками, думает: "Ну ёлки-палки, опять эти женские заморочки". Он её успокаивает, лицемерно называя "голубушкой", и думает, что на этом фарс окончен.
Но нет! Пока они гуляют, катаются на лодках, смотрят на море, наш Дмитрий Дмитриевич вдруг понимает, что его подменили. Эта неловкая, рыдающая над арбузом провинциалка вдруг стала ему интереснее всех ялтинских пальм вместе взятых. Чехов пишет, что у Гурова "мелькнула мысль о неизбежности новой, прекрасной любви". И тут бы мужику включить голову, вспомнить про жену, которая в Москве, наверное, уже третью котлету пересолила от нервов, и про то, что он "отец семейства", но нет. Его понесло.
Лето кончается. Анна Сергеевна, вся в слезах, уезжает в свой город С., к своему камер-юнкеру. Гуров пожимает плечами, возвращается в Москву, думая: "Ну слава богу, приключение закончилось, теперь в карты, в ресторан, на бильярд, и жизнь войдёт в колею".
И вот тут начинается самый цирк.
Москва. Родной город, где пахнет жареным луком и скукой. Гуров пытается жить как прежде. Он идёт в ресторан, в клуб, но везде ему мерещится эта чёртова дама с собачкой. Он такой: "А не пойти ли мне в клуб, где играют в карты?" Идёт. Там какой-то знакомый спрашивает его о здоровье. И Гуров, вместо того чтобы сказать: "Да норм, ко мне дама приставала, но я отбился", начинает рассказывать про Анну Сергеевну. Причём с таким видом, будто открыл закон гравитации.
Знакомый, который, очевидно, хотел просто обсудить ставки на скачках, смотрит на него как на инопланетянина, потому что Гуров несёт какую-то пургу про женщину с собачонкой, которую никто не знает. Мужчина в ответ: "А, это та, где рыба?" Гуров чуть не убил его за такое кощунство. И тут до Дмитрия Дмитриевича доходит: он болен. И болезнь эта называется "любовь", которую он так яростно высмеивал всю жизнь.
Что делает адекватный взрослый мужик, у которого есть жена, дети и дом на Покровке? Правильно! Он бросает всё и едет за 1000 вёрст в город С., чтобы найти женщину, с которой у него был недельный курортный роман, и у которой, вполне вероятно, муж-камер-юнкер храпит по ночам и не даёт собаке спать.
Приезжает Гуров в город С. И тут начинается комедия абсурда чистой воды. Он приходит в гостиницу, селится, спрашивает у швейцара: "Где тут у вас камер-юнкеры обитают?" Швейцар показывает. Гуров, весь из себя инкогнито, идёт к театру, где, по его разведданным, семья фон Дидерицев (а мужа Анны звали, представьте, фон Дидериц - звучит как название сушёной рыбы) бывает на каждом спектакле.
И что он видит? Он видит её. Сидит Анна Сергеевна, вся в мехах, смотрит в бинокль на сцену, а рядом с ней сидит этот самый... камер-юнкер. И знаете, как его описывает Чехов? Мужчина с бакенбардами, который всё время кланяется и говорит какие-то пошлости. Гуров смотрит на него и думает: "И с этим... существом она живёт? Серьёзно?"
Наш герой ждёт антракта, потому что ломиться прямо в ложе к даме, пока муж рядом, это даже для ялтинского ловеласа перебор. В антракте он подходит. У Анны Сергеевны, когда она его видит, происходит когнитивный диссонанс такой силы, что она чуть не теряет сознание. Она, бедная, думала, что в Ялте это был сон, морок, солнечный удар, а тут он - такой, материализовавшийся, с воротником от пыльника, торчит посреди провинциального театра и пялится на неё.
Она ему говорит: "Уходите, ради бога, меня муж сейчас увидит!" А Гурову, по сути, плевать. Он вышел на тропу войны. Они договариваются о свидании. Свидания проходят по законам жанра шпионского триллера. Анна Сергеевна говорит, что ходит к "новому зубному врачу". Представьте: провинциальный город С., все друг друга знают, каждая сплетня летит быстрее ласточки, а она каждую неделю ходит "лечить зубы" к мужику, который вообще-то живёт в гостинице. Муж, видимо, либо был настолько камер-юнкером, либо ему было настолько параллельно, что он не заметил, как у его жены за месяц сменилось три комплекта здоровых зубов.
И вот кульминация, ради которой, собственно, Чехов и писал этот шедевр идиотизма. Гуров, который раньше женщин "низшей расой" считал, вдруг сидит в номере гостиницы, смотрит в зеркало и понимает: он постарел, поседел, и только сейчас, на пятом десятке, наконец-то полюбил по-настоящему. А Анна Сергеевна, которая рыдала над арбузом и считала себя падшей, теперь сидит рядом и выглядит счастливой.
И что же они делают, эти два взрослых человека, у которых за плечами семьи, работа, социальный статус? Они не разводятся, не сбегают в Париж, не посылают к чёрту камер-юнкера с его бакенбардами. Нет.
Они... продолжают встречаться тайно.
Гуров ездит в город С. раз в два-три месяца, якобы по делам. Анна Сергеевна ходит к нему в гостиницу, говоря мужу, что идёт в театр или к доктору. И так они будут мучиться, врать, скрываться, пока, как сказано в финале, "до разрешения оставалось ещё долго-долго, и самое сложное только начиналось".
И вот ты сидишь и думаешь: Господи, ну зачем?! Зачем было так сложно? Это же классическая история о том, как два человека, которые боялись плюнуть на общественное мнение, обрекли себя на ад под названием "тайная любовь". Гуров, который считал себя умным, хитрым, бывалым, в итоге вляпался по уши, как последний школяр. Анна Сергеевна, которая боялась своего "падения", теперь падает каждую неделю, прыгая из окна гостиницы, чтобы не встретить соседку.
Абсурдность ситуации в том, что они могли бы просто развестись. Но нет! В России начала XX века развод - это сложно и стыдно, а вот жить двойной жизнью, тратить деньги на поезда, врать родственникам и чувствовать себя при этом жертвой рока - это, пожалуйста. Это вам не хухры-мухры.
Можно выдвинуть гипотезу: а был ли шпиц вообще? Может, это галлюцинация Гурова, индуцированная переизбытком ялтинского солнца? Может, камер-юнкер на самом деле был агентом охранки и следил за ними через бинокль в театре? Может, эта история - единственный в мире случай, когда измена привела не к разводу и драке, а к бесконечной, сладкой, мучительной тоске, которую люди ошибочно называют большой любовью?
Чехов гениально обломал всем хэппи-энды. Нет тут свадьбы. Нет тут побега. Есть только двое запертых в клетке людей, которые поняли, что жизнь прошла мимо, а они только сейчас, на закате, догадались, что такое настоящая любовь, и теперь не знают, что с этим делать.
Мораль: не ешьте арбузы в одиночестве, не знакомьтесь со странными блондинками с флегматичными собаками на набережной, а если уж познакомились - будьте готовы, что-либо вы останетесь ни с чем, либо будете до конца дней своих играть в шпионов и платить за гостиницу в городе С., который, судя по всему, является Саратовом, но это не точно.
Вот такой вот пересказ. Если хотите, чтобы я так же разобрал "Вишнёвый сад", где Раневская продаёт сад ради того, чтобы содержать любовника-наркомана, или "Чайку", где все стреляют в себя из-за отсутствия обратной связи - подписывайтесь, жмите на колокольчик, а то и требуйте. Я человек покладистый, меня упрашивать долго не надо. Следующим может быть даже "Война и мир" - но там я обещаю уложиться в три предложения, если не сойду с ума от количества имён.