Я стояла у окна, и мои пальцы так сжимали телефон, что побелели костяшки. За стеклом медленно падал снег — крупными, ленивыми хлопьями. Красиво. А я будто окаменела.
— Лен, ты чего застыла? — голос мужа донёсся из кухни. — Картошка-то пригорает!
Я не ответила. Не могла. В горле словно ком встал — огромный, душащий. Три года назад я бы побежала, схватила сковородку, засуетилась. Сейчас же только крепче сжала телефон.
Его телефон.
Виктор вышел из кухни, вытирая руки кухонным полотенцем.
— Лен, что случилось?
Я обернулась. Посмотрела на него — на этого высокого мужчину с начинающейся залысиной, в домашних штанах и растянутой футболке. Мой муж. Отец моих детей. Человек, с которым я прожила двенадцать лет.
— Витя — мой голос прозвучал удивительно ровно. — А кто такая Кристина?
Он замер. На долю секунды — совсем чуть-чуть — но я заметила. Потом улыбнулся, но улыбка вышла какой-то деревянной.
— Коллега моя, ты же знаешь. Из отдела продаж. Я тебе про неё рассказывал.
— Рассказывал — кивнула я. — Только не всё.
Я протянула ему телефон. Руки мои не дрожали — странно, они должны были дрожать.
Виктор посмотрел на экран. Побледнел. Полотенце выпало из его рук.
— Откуда... это не то, что ты думаешь — он попытался забрать телефон, но я отдёрнула руку.
— Правда? — я даже усмехнулась. — А что я думаю, Витя? Что моя подруга Настя случайно увидела тебя в торговом центре с этой... Кристиной? Что вы выбирали бельё в женском магазине? Что ты обнимал её за талию?
— Лен, она просто попросила помочь выбрать подарок для сестры...
— Не ври мне — я перебила его. Голос сорвался. — Не надо. У меня вся переписка. Всё.
В доме стояла тишина. Только где-то на кухне шипела сковородка.
Виктор опустился на диван. Сидел, опустив голову, и молчал.
— Сколько? — спросила я. — Сколько это длится?
— Три месяца — ответил он тихо. — Но это... это ничего не значит, Лен. Ты же понимаешь.
Я рассмеялась. Нервно, истерично.
— Понимаю? Что я должна понимать? Что ты изменял мне, пока я вечерами сидела с твоей матерью в больнице? Пока делала ремонт на нашей даче? Пока собирала детей в школу?
— Дети... — он поднял голову. — Лен, подумай о детях.
Эта фраза будто пробила мою броню. Я почувствовала, как по щекам текут слёзы.
— Не смей — прошептала я. — Не смей прикрываться детьми.
Звонок в дверь разорвал напряжённую тишину. Виктор вскочил, но я его опередила.
На пороге стояла она. Кристина. Молодая, лет двадцати пяти, в модном пальто и высоких сапогах. Красивая. Я увидела, как она смутилась, встретившись со мной взглядом.
— Здравствуйте — произнесла она неуверенно. — А Виктор дома?
— Заходите — я отступила в сторону. — Как раз о вас речь.
Кристина вошла, сняла туфли. Виктор выскочил в прихожую, лицо его было белым.
— Кристина, что ты здесь делаешь?
— Ты не ответил на звонки, я волновалась — она посмотрела на него, потом на меня. — Что происходит?
Я прошла в гостиную, села в кресло. Ноги подкашивались, но я старалась держаться. Села прямо, скрестив руки на груди.
— Присаживайтесь, Кристина. Давайте поговорим по-взрослому.
Она неуверенно опустилась на край дивана. Виктор стоял между нами, растерянный и жалкий.
— Сколько Виктор вам платит за аренду квартиры? — спросила я спокойно.
Кристина моргнула.
— Что? О чём вы?
— О съёмной квартире. На Садовой. Адрес в его телефоне сохранён.
Она покраснела.
— Он... он сказал, что разводится. Что вы с ним уже не живёте вместе. Что осталась только формальность...
Я рассмеялась. Опять этот истеричный смех.
— Формальность? Витя, расскажи Кристине про формальность. Расскажи, как мы на прошлой неделе выбирали обои для детской. Как планировали летом поехать в отпуск всей семьёй. Как твоя мама восхищается нашим крепким браком.
Виктор молчал. Кристина побледнела.
— Он сказал... — начала она.
— Он много чего говорит — перебила я. — А вы знаете, Кристина, что у нас двое детей? Семь и девять лет. Девочка и мальчик. Они обожают папу. Каждый вечер ждут его с работы.
Кристина встала.
— Виктор, это правда?
Он открыл рот, но я его опередила.
— Садитесь, Кристина. Мы ещё не закончили.
Она села. В её глазах читалась растерянность.
— Знаете, что самое интересное? — продолжала я. — Я могла бы вас возненавидеть. Могла бы обозвать, выгнать, устроить скандал. Но смотрю на вас и понимаю — вы такая же жертва.
— Лена, перестань — взмолился Виктор.
— Нет — отрезала я. — Пусть Кристина узнает правду. Полную правду.
Я достала папку, которую приготовила заранее. Положила на столик перед Кристиной.
— Это выписка с нашего общего счёта. Видите перечисления? Каждую неделю тридцать тысяч. На вашу аренду. Из денег, которые мы откладывали на обучение детей.
Кристина открыла папку. Побледнела ещё сильнее.
— Виктор... ты говорил, это твои личные деньги...
— А вот это — я положила ещё один лист, — квитанции на подарки. Духи за двадцать тысяч. Серьги за пятьдесят. Всё это я нашла в его машине. Кстати, интересный момент — на мой день рождения он подарил набор кастрюль.
Виктор схватился за голову.
— Хватит, Лена! Ты не имеешь права...
— Права? — я вскочила. — Я не имею права? Это ты не имел права тратить семейные деньги на любовницу! Это ты не имел права врать нам обеим!
Кристина тоже встала.
— Вы сказали, что разводитесь — её голос дрожал. — Что жена вас не любит. Что вы несчастны.
— Он всегда это говорит — устало произнесла я. — Вы думаете, вы первая? До вас была Ольга из бухгалтерии. Год назад. Перед ней Марина, массажистка из его спортзала.
Кристина посмотрела на Виктора с ужасом.
— Это правда?
Он молчал.
— Отвечай ей — потребовала я. — Или боишься?
— Да, правда — выдохнул он. — Но с тобой всё по-другому, Кристи. Ты же знаешь.
Кристина отшатнулась.
— Как ты мог... я же тебе верила.
Она схватила сумку, бросилась к двери. Виктор кинулся за ней, но я преградила ему дорогу.
— Пусть идёт. Она узнала правду.
Дверь хлопнула. Мы остались вдвоём.
— Довольна? — зло спросил Виктор. — Разрушила мне жизнь?
Я посмотрела на него долгим взглядом.
— Это ты разрушил. Свою жизнь. Мою. Детей.
Он сел на диван, уронил голову на руки.
— Лен, прости. Я дурак. Я всё исправлю. Дай мне шанс.
— Шанс? — я села рядом. — Витя, я давала тебе шансы. После Ольги. После Марины. Ходила к психологу, читала книжки о том, как сохранить семью. Винила себя — мало внимания уделяла, мало следила за собой, мало...
Голос мой сорвался. Я замолчала, пытаясь взять себя в руки.
— Знаешь, что самое страшное? — продолжила я тихо. — Не измены. Это было больно, но я могла простить. Самое страшное — ложь. Постоянная, ежедневная ложь.
Виктор поднял голову.
— Что ты хочешь? Развода?
Я встала, подошла к окну. Снег всё падал. Мягкий, белый, чистый.
— Хочу собрать вещи — сказала я спокойно. — Уеду к родителям. С детьми. Нужно время подумать.
— Лен...
— Не надо — я подняла руку. — Всё сказано.
Через два часа я сидела в поезде. Дети спали на верхних полках, укрытые тёплыми одеялами. Я смотрела в окно на мелькающие огни ночного города.
Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера.
"Это Кристина. Спасибо, что открыли глаза. Я думала, он меня любит. Дура была. Вы сильная. Держитесь"
Я перечитала сообщение несколько раз. Потом набрала ответ.
"Вы не дура. Мы обе поверили словам человека, которому доверяли. Это нормально. Главное — вовремя прозреть. Держитесь и вы"
За окном побежали поля, засыпанные снегом. Впереди маячили огни маленькой станции. Я закрыла глаза.
Завтра начнётся новая жизнь. Трудная, страшная, непонятная. Но честная. Безо лжи, манипуляций и фальши.
Я выживу. Ради детей. Ради себя. Ради той женщины, которой должна была быть всегда — сильной, самодостаточной, свободной.
Поезд набирал скорость, увозя меня всё дальше от прошлого. И я не оглядывалась назад.