— Квартиру, дачу и машину я переписал на маму, тебе ничего не светит при разводе— заявил муж, когда я собрала чемодан. Я выбежала на улицу, ведь он ещё добавил, что давно спит с моей сестрой. Я рыдала, звонила подругам, а они...
Алиса шла от метро и улыбалась. Вечер был тёплым, город зажигал огни, а в её голове созревал гениальный план. Она представила лицо Сергея, когда она зайдёт в квартиру, молча достанет чемодан и начнёт складывать вещи. Он спросит, что происходит, а она скажет с трагическим видом: «Я ухожу. Я подала на развод». И он — она была уверена на сто процентов — схватится за сердце, упадёт на колени, будет умолять остаться. Может быть, даже заплачет. А она выдержит паузу и крикнет: «Первое апреля!»
Гениально. Просто гениально. Он же вечно подкалывает её, что она не умеет шутить. Вот сейчас она ему покажет.
Она открыла дверь ключом, зашла в прихожую. Сергей сидел на диване, смотрел телевизор, пил чай. Даже не повернулся.
— Привет, — бросил он.
— Привет, — ответила Алиса, прошла в спальню, достала с антресолей старый чемодан, раскрыла его на кровати.
Начала складывать вещи. Молча. Сосредоточенно. Сергей сначала не обращал внимания. Потом, видимо, услышал странные звуки, выключил телевизор.
— Ты чего? — спросил он из гостиной.
— Ничего, — ответила Алиса, стараясь, чтобы голос звучал глухо и безнадёжно.
Она взяла его рубашку, подумала и положила обратно. Свои вещи. Она же уходит. Свои.
Сергей появился в дверях спальни. Смотрел на чемодан, на её лицо, на вещи, которые она складывала.
— Алиса, что происходит? — голос его стал напряжённым.
— Я ухожу, — сказала она, не поднимая головы.
— Куда?
— Не важно, — она взяла джинсы, положила в чемодан. — Я подала на развод.
Она ждала. Ждала, что он бросится к ней, обнимет, начнёт трясти, спрашивать, что случилось. Ждала, что в его глазах появится ужас. Она даже приготовилась внутренне, чтобы не рассмеяться раньше времени.
Сергей стоял в дверях, молчал. Потом прислонился к косяку, скрестил руки на груди.
— Ну и вали, — сказал он спокойно.
Алиса замерла с джинсами в руках.
— Что?
— Вали, — повторил он. — Собирайся. Я тебя не держу.
Она посмотрела на него. Он не шутил. По крайней мере, выглядел абсолютно серьёзным. Сердце кольнуло где-то под рёбрами.
— Ты… ты не хочешь спросить, почему? — голос её дрогнул.
— А зачем? — он пожал плечами. — Ты решила — значит, решила. Я не буду тебя уговаривать.
Алиса растерялась. Этого не было в её плане. Он должен был умолять, а он стоял и смотрел на неё с таким видом, будто она собирается в командировку.
— Ну и ладно, — сказала она, стараясь сохранить достоинство. — Я ухожу.
— Уходи, — кивнул он.
Она взяла ещё несколько вещей, бросила в чемодан. Молчала. Он молчал. Тишина стала тяжёлой, давящей.
— Ты даже не спросишь, с кем я ухожу? — выпалила она, не выдержав.
Сергей усмехнулся. И у Алисы внутри всё оборвалось. Потому что это была не та усмешка, которую она ждала. Это была усмешка человека, который знает что-то, чего не знает она.
— А я тебе сейчас кое-что скажу, — сказал он, отлепился от косяка, прошёл в комнату, сел на кровать. — Раз уж ты решила уходить.
— Что? — она смотрела на него, и сердце колотилось где-то в горле.
— Я переспал со всеми твоими подругами, — сказал он спокойно, как будто сообщил, что сегодня вторник. — С Машкой, с Катькой, с Ольгой. Даже с твоей сестрой.
Алиса смотрела на него, и слова не укладывались в голове. Она слышала их, но не понимала.
— Что? — прошептала она.
— Со всеми, — повторил он. — И не говори, что не догадывалась. Ты же умная женщина.
Она открыла рот, закрыла. Сердце колотилось, в ушах шумело.
— Ты… ты врёшь, — выдохнула она.
— Вру? — он усмехнулся. — Хочешь, позвоню Машке прямо сейчас? Спроси, как ей было?
— Не надо, — она отступила к стене. — Ты… зачем?
— А что мне было делать? — он развёл руками. — Ты вечно занята, вечно уставшая. А я мужик. Мне нужно.
Алиса чувствовала, как ноги становятся ватными. Она прислонилась к стене, чтобы не упасть. Слёзы подступили к горлу, но она сдержалась.
— И это ещё не всё, — Сергей встал, подошёл к шкафу, достал папку. — Квартиру, дачу и машину я давно переписал на маму. Так что при разводе ты не получишь ничего. Вообще ничего.
— Что? — она не верила своим ушам.
— Алименты будешь платить мне, — он усмехнулся. — Так что давай, собирайся. У тебя есть куда идти? Или к кому-нибудь из моих?
Она смотрела на него, на папку в его руках, на его спокойное лицо, и мир рушился. Мир, в котором она жила пять лет, рушился на куски.
— Ты… ты чудовище, — прошептала она.
— Я мужик, который хочет жить, — он пожал плечами. — Ты сама уходишь. Я тебя не гоню.
Алиса развернулась и выбежала из квартиры. В коридоре она чуть не упала, схватилась за стену. Слёзы хлынули ручьём. Она спустилась по лестнице, не дожидаясь лифта, вылетела на улицу. Села на скамейку у подъезда, закрыла лицо руками. Рыдала так, что, наверное, было слышно в соседних домах.
— Как он мог? — всхлипывала она. — Как он мог?
Она вытащила телефон, дрожащими пальцами набрала номер Маши. Та взяла трубку после второго гудка.
— Алло, — голос Маши был весёлым.
— Машка, — Алиса закричала, — ты спала с моим мужем?
— Что? — Маша перестала смеяться. — Ты с ума сошла? С каким мужем?
— С Серёжей! — Алиса рыдала. — Он сказал, что переспал со всеми вами! С тобой, с Катькой, с Ольгой!
— Алиса, ты чего? — голос Маши стал испуганным. — Мы не спали с твоим мужем! Ты что, пьяная?
— Он сам сказал! — кричала Алиса. — Сказал, что вы все…
— Слушай, — Маша перебила, — ты сейчас где?
— У дома, — всхлипнула Алиса.
— Сиди на месте, — Маша сказала твёрдо. — Я сейчас Катьке позвоню, и мы приедем. Ты не думай ерунды.
Алиса сбросила вызов, тут же набрала Катю. Та взяла трубку после первого гудка.
— Катька, — закричала Алиса, — ты спала с Серёжей?
— Что? — Катя, видимо, подавилась чем-то, закашлялась. — Ты с ума сошла? С чего ты взяла?
— Он сказал! — рыдала Алиса. — Он сказал, что переспал со всеми!
— С кем — со всеми? — Катя не понимала.
— С вами! С тобой, с Машкой, с Ольгой!
— Алиса, — голос Кати стал серьёзным, — послушай меня. Мы не спали с твоим мужем. Никогда. Ты чего, с ума сошла?
— Он сам сказал! — кричала Алиса.
— А он не мог тебя разыграть? — Катя вдруг замолчала. — У нас же первое апреля.
Алиса замерла. Слёзы ещё текли, но она перестала рыдать. Первое апреля. Сегодня первое апреля.
— Но… он так убедительно… — прошептала она.
— Алиса, — Катя вздохнула, — твой муж — козёл, но не настолько. Он тебя разыграл. А ты повелась.
— А квартира? — Алиса вспомнила. — Он сказал, что переписал всё на маму.
— А ты проверь, — посоветовала Катя. — Позвони свекрови. Узнаешь.
Алиса сбросила вызов, дрожащими пальцами набрала номер Татьяны Васильевны. Свекровь взяла трубку не сразу.
— Алло, — голос у неё был сонным. — Алиса? Что случилось?
— Татьяна Васильевна, — Алиса почти кричала, — Серёжа сказал, что переписал на вас квартиру, дачу и машину! Это правда?
— Что? — свекровь проснулась мгновенно. — Какая квартира? Какая дача? Ты с ума сошла?
— Он сказал, что вы всё подписали! — рыдала Алиса.
— Алиса, — голос Татьяны Васильевны стал строгим, — никаких документов ваш Серёжа мне не приносил. Ничего я не подписывала. Ты чего, дура, что ли? Сынок, — крикнула она куда-то в сторону, — Серёжа! Ты что там натворил?
В трубке послышался голос Сергея, который, видимо, был у матери. Или это был другой Сергей. Алиса не разобрала.
— Алиса, — свекровь снова заговорила, — ты где сейчас?
— У дома, — всхлипнула Алиса.
— Сиди на месте, — сказала Татьяна Васильевна. — Сейчас я с ним разберусь.
Трубка замолчала. Алиса сидела на скамейке, смотрела на телефон, и до неё медленно доходило. Первое апреля. Она хотела разыграть мужа. А он разыграл её. И как разыграл! Она поверила. Поверила в каждое слово. В подруг, в квартиру, в машину. Во всё.
— Дура, — прошептала она. — Дура набитая.
Она сидела, вытирала слёзы, и внутри неё смешивались обида, злость и облегчение. Подруги не спали с её мужем. Квартира не переписана. Свекровь не в курсе. Всё это была ложь. Жестокая, изощрённая ложь. Но ложь.
Она встала, подошла к подъезду. Посмотрела на окна своей квартиры. Там горел свет. Сергей сидел на диване и, наверное, улыбался. Или пил чай. Или ждал, когда она вернётся.
Она зашла в подъезд, поднялась на лифте. Стояла у двери, сжимала ключи. Слёзы ещё не высохли, но она уже не плакала. Она злилась. Она открыла дверь, зашла.
Сергей сидел на диване, пил чай, смотрел телевизор. Как будто ничего не случилось. Как будто не было этого кошмара.
— Вернулась? — спросил он, не поворачиваясь.
— Ты… — она подошла к дивану, встала перед ним. — Ты меня разыграл?
Он повернулся. Улыбался. Во весь рот.
— А ты думала? — спросил он. — Первое апреля, дорогая.
— Ты… — она не знала, что сказать. — Ты сволочь.
— Согласен, — он кивнул. — Но ты же хотела меня разыграть? С чемоданом? С разводом?
— Откуда ты знал? — она села на диван рядом.
— Я твою улыбку в дверях видел, — он усмехнулся. — Ты думаешь, я не знаю, когда моя жена что-то задумала? Ты всегда так улыбаешься, когда хочешь меня подколоть.
— И ты решил меня… так разыграть? — она смотрела на него. — Ты представляешь, что я пережила?
— Представляю, — он взял её за руку. — А ты представляешь, что пережил бы я, если бы ты меня разыграла? Я бы поверил. Я бы реально подумал, что ты уходишь.
— Я бы сразу сказала, что это шутка, — она выдернула руку.
— Сразу? — он поднял бровь. — Ты бы выдержала паузу? Сделала бы трагическое лицо? Я тебя знаю. Ты бы мучила меня минут десять. А потом бы засмеялась.
Она хотела возразить, но поняла, что он прав. Она бы мучила. Она бы наслаждалась его страданиями. А он… он просто сделал это лучше.
— Но подруги? — она всё ещё не могла успокоиться. — Ты зачем их впутал?
— Чтобы ты поверила, — он пожал плечами. — Если бы я просто сказал про квартиру, ты бы не поверила. А про подруг — тут любая баба поверит.
— Ты псих, — она покачала головой. — Настоящий псих.
— Зато ты вернулась, — он улыбнулся. — И мы сейчас будем пить чай с пирогом, который я купил по дороге домой, и смеяться.
— Я не хочу смеяться, — она насупилась.
— Хочешь, — он встал, пошёл на кухню, вернулся с пирогом. — Яблочный. Твой любимый.
Она смотрела на пирог, на его улыбку, и внутри неё что-то оттаивало. Обида уходила. Злость уходила. Оставалась только любовь. И усталость. И облегчение.
— Ты всё равно сволочь, — сказала она, беря кусок пирога.
— Я знаю, — он сел рядом. — Но ты меня любишь.
— За что? — она откусила пирог. — За что я тебя люблю?
— За чувство юмора, — он подмигнул.
Она засмеялась. Сквозь слёзы, сквозь обиду, сквозь всё. Засмеялась и ударила его подушкой. Он уклонился, поймал её руки, поцеловал.
— В следующий раз, когда захочешь меня разыграть, придумай что-то пооригинальнее, — сказал он. — С чемоданом и разводом — это слишком банально.
— А ты? — она посмотрела на него. — Твой розыгрыш оригинальный? Со всеми подругами переспал? Квартиру на маму переписал? Это оригинально?
— Зато ты поверила, — он усмехнулся. — Мгновенно.
— Потому что я люблю тебя, — она положила голову ему на плечо. — И боюсь потерять.
— И правильно боишься, — он обнял её. — Потому что я у тебя один. И ты у меня одна. И никакие подруги, никакие квартиры, никакие разводы нам не нужны.
— Обещаешь? — она подняла голову.
— Обещаю, — он поцеловал её. — Но если ты ещё раз решишь меня разыграть с чемоданом — я реально подам на развод.
— Не решишь, — она улыбнулась.
— Не решишь? — он не понял.
— Не решишь, — она покачала головой. — Не решишь подать на развод. Потому что любишь меня.
— Люблю, — он вздохнул. — И это моя главная проблема.
Они сидели на диване, ели пирог, пили чай, и Алиса чувствовала, как внутри неё всё успокаивается. Она пережила шок, слёзы, панику, звонки подругам, скандал со свекровью. А теперь она сидела рядом с мужем, который только что разрушил её мир и тут же собрал его заново. И она была счастлива.
— Слушай, — сказала она, допивая чай. — А что бы ты делал, если бы я не вернулась?
— Вернулась бы, — он уверенно ответил. — Ты всегда возвращаешься.
— А если бы нет?
— Тогда бы я за тобой пришёл, — он взял её за руку. — И сказал бы, что это шутка. И ты бы меня простила.
— А если бы не простила?
— Простила бы, — он поцеловал её руку. — Ты всегда прощаешь. Потому что любишь меня.
— Люблю, — она вздохнула. — И это моя главная проблема.
Он засмеялся. Она засмеялась. Они сидели, обнявшись, и смеялись. А за окном горели огни, и было первое апреля. День дураков. День, когда они оба оказались дураками. Но дураками, которые любят друг друга.
— Серёж, — сказала Алиса, когда они уже ложились спать.
— М?
— Ты правда ни с кем из моих подруг… ну…
— Алиса, — он повернулся к ней. — Я люблю тебя. Только тебя. И твои подруги для меня — как сестры. Страшные, вредные, но сестры.
— Сами вы страшные, — она ударила его подушкой. — Мои подруги красивые.
— А ты красивее, — он обнял её. — Самая красивая. Даже когда собираешь чемодан и собираешься уходить.
— Больше никогда не буду так шутить, — сказала она.
— И я не буду, — он поцеловал её. — Давай договоримся: никаких разводов. Даже в шутку.
— Давай, — она кивнула. — Никаких разводов. Только чай с пирогом и первое апреля раз в год.
— Договорились, — он улыбнулся. — Спокойной ночи, моя дурочка.
— Спокойной ночи, мой козёл, — ответила она и закрыла глаза.
Она спала спокойно. Без страха. Без обиды. С чувством, что её муж — единственный человек, который может её так напугать и так рассмешить одновременно. И это было счастье