Часто в памяти всплывает образ Михаила Шолохова и его эпопеи «Тихий Дон». Особенно ярко запечатлелась сцена первого боя Григория Мелехова. Казалось бы, ничего примечательного. Однако повествование полностью поглощает читателя. Возможно, дело в моей собственной впечатлительности.
Достаточно на миг представить себе реалии сражения, чтобы осознать: первая схватка с врагом — невероятно тяжелое испытание.
До этого человек существовал в привычном, мирном русле. Занимался обычными делами, приносил пользу. И вдруг ему приходится орудовать шашкой, стрелять, лишать жизни других людей. То есть совершать то, что в цивилизованном обществе всегда было под строжайшим запретом. Но война отменяет все прежние законы.
С началом Великой Отечественной войны миллионы граждан были мобилизованы в ряды Красной армии. Тем, кто еще вчера трудился у станка или на пашне, пришлось встать на путь уничтожения немецких захватчиков и их приспешников.
Безусловно, это была справедливая народная война, и дело защитников Отечества было правым. Их двигала ярость и жгучее желание изгнать непрошеных гостей с родной земли. Но тот первый бой навсегда оставался в памяти тех, кому посчастливилось его пережить.
Участник двух войн
Писатель Дмитрий Фурманов, прошедший через горнило Первой мировой и Гражданской войн, отмечал, что сохранять хладнокровие перед атакой невероятно трудно. Можно внешне держаться молодцом, скрывая истинные чувства. Однако когда до столкновения остаются считанные секунды, нервы сдают почти у каждого. Этот опыт, описанный Фурмановым, находит подтверждение в работах военных психологов.
Мнение ученых
В США значительный вклад в изучение психологии солдата внес подполковник Дейв Гроссман. Он сформулировал ряд важных наблюдений:
Так называемый «дикий страх», по терминологии Гроссмана, охватывает примерно 30–35% военных еще до начала боя. Еще 35% начинают испытывать его непосредственно в ходе столкновения. У 16% пик ужаса наступает уже после завершения схватки, когда все стихает. Это кажется парадоксальным, но это так: сражение позади, опасность миновала, а тревога лишь усиливается. Около 19% солдат пребывают в состоянии непрекращающегося страха: до, во время и после боя.
Проявления этого страха многообразны: от полного ступора до неконтролируемой агрессии. Существуют, однако, типичные для большинства реакции.
Паралич — классический ответ организма на испуг. Причем нередко немеют отдельные части тела. К примеру, может отказать указательный палец на правой руке — как раз тот, что должен нажимать на спусковой крючок. Во многих войнах новобранцы часто впадали в так называемую «позу быка», когда из-за спазма мышц спины и шеи человек терял способность свободно двигаться и поворачивать голову. Психологи интерпретируют это как защитный механизм психики, протестующей против древнего табу на убийство себе подобных.
Перед первым боем (и не только перед ним) тело стремится очиститься от накопившихся «отходов». Поэтому у солдата может начаться тошнота, расстройство желудка, позывы в туалет.
Эмиль Золя, описывая эпизоды Франко-прусской войны, рассказывал о персонаже, который в ужасе побежал к изгороди, но, не добежав, спустил штаны, подставив свое незащищенное тело под пули. Его сослуживцы в этот момент от души смеялись, и страх их временно отпускал.
Считается, что организм, «предчувствуя» возможное ранение, избавляется от всего лишнего, чтобы снизить риск заражения. Кроме того, физическое облегчение позволяет двигаться быстрее.
Говорят, у некоторых бойцов перед атакой буквально белеют глаза. Это происходит из-за временного изменения пигментации радужной оболочки под воздействием сильнейшего стресса.
В общем, вряд ли найдется в мире veteran боевых действий, который не испытывал бы ужаса в своем первом сражении.
Со временем эти реакции притупляются. Если новичка может сковать паралич, то опытный солдат хладнокровно нажмет на спуск и выполнит приказ.
Самое поразительное, что человек, как выясняется, по природе своей — существо довольно мирное.
Мирные люди
В 1947 году по инициативе генерала Джорджа Маршалла, veteran Второй мировой, был проведен опрос среди участников той войны. Результаты удивили командование.
Оказалось, что лишь 25% рядовых бойцов вообще стреляли в направлении противника. И лишь 2% американских солдат целенаправленно старались поразить врага.
Половина всех сбитых немецких самолетов приходилась на счет всего 1% американских летчиков. Чем занимались в небе остальные — оставалось загадкой.
Эту статистику объясняют тем, что в ходе эволюции чаще выживали менее агрессивные особи, способные к договоренностям. Разного рода забияки и бандиты, как правило, гибли раньше, не оставляя многочисленного потомства.
Этот феномен получил название «естественное отвращение к убийству». Исследования показывают, что преодоление этого глубинного внутреннего барьера требует серьезной психологической перестройки, которую армии всего мира методично проводят с новобранцами. Речь идет не только о муштре и дисциплине. Солдата учат действовать не индивидуально, а в составе подразделения, стрелять не по человеку, а по «цели», реагировать на команды и действия товарищей автоматически. Цель — перенаправить инстинкты с самосохранения на защиту боевой группы, чья утрата воспринимается психикой как не меньшая, а часто и большая угроза. Так формируется «вторая природа», которая в критический момент перевешивает врожденный запрет.
При этом ключевую роль играет не абстрактная ненависть к врагу, а конкретная ответственность перед соседом по окопу. В мемуарах многих фронтовиков, прошедших Великую Отечественную, красной нитью проходит мысль: в атаку поднимались не за высокие идеалы, а потому что «полк пошел», «товарищи не отстанут» или «комбат ведет». Эта спайка, это братство и становились тем щитом, который позволял относительно функционировать в кромешном аду. Страх за себя трансформировался в страх подвести своих, и эта эмоция оказывалась более действенной.
Интересно, что технический прогресс лишь усилил внутренний конфликт. Дистанционное поражение цели с помощью артиллерии или авиации психологически дается легче, чем штыковая атака. Однако когда солдату современной армии, даже прошедшему все тренажеры, впервые приходится видеть в прицел живого человека, а не силуэт, «естественное отвращение» часто возвращается с новой силой. Цифровые войны создают иллюзию стерильности, которую грубо разбивает реальность. Поэтому, несмотря на все технологии, подготовка пехотинца по-прежнему строится на преодолении этого фундаментального психологического рубежа.
Таким образом, первый бой — это не просто боевое крещение. Это глубокая личностная ломка, переход через внутреннюю границу, после которой человек уже не может вернуться к прежнему себе. Опытные командиры всегда умели отличать «нестрелявших» новичков, давая им время на адаптацию. Те, кто эту грань преодолел, приобретали особый, тяжелый взгляд, описанный Шолоховым у Григория Мелехова. Война забирала у них одну жизнь — мирную, и давала взамен другую, навсегда отмеченную опытом преодоления древнего табу. И память об этой первой утрате, о том шоке столкновения с самим собой под свист пуль, оставалась с ними навсегда, как шрам на душе.