— Витя, я не поняла, почему наш холодильник выглядит так, будто в нем поселился аскет-отшельник, — Элла с грохотом выставила на стол пустую банку из-под кабачковой икры. — Ты же говорил, что вчера заезжал к жильцам за деньгами. Где филе индейки? Где, в конце концов, обещанный сыр с плесенью, который не пахнет носками, а стоит как приличные туфли.
Витя, уткнувшись в экран телефона, только неопределенно хмыкнул. На его тарелке сиротливо остывал пережаренный омлет, а в воздухе висел густой аромат дешевого освежителя «Морской бриз», которым Элла пыталась перебить запах сырости из ванной.
— Эл, ну ты чего заводишься, — Витя поднял глаза, и в них светилось такое кроткое смирение, что Элле сразу захотелось чем-нибудь в него кинуть. — Мама заезжала. Сказала, что у Ники в институте какие-то дополнительные курсы по высшей математике нарисовались. Срочно нужно было оплатить. Вот она деньги у квартирантов и перехватила.
Элла замерла с тряпкой в руке. Пыль на подоконнике, которую она собиралась стереть, мгновенно стала делом второстепенным. В голове защелкали невидимые счеты. Ника, их восемнадцатилетняя дочь, про высшую математику знала только то, что она существует где-то в параллельной вселенной, а сама училась на дизайнеров интерьера, где самым сложным вычислением было количество рулонов обоев на стену.
— Марина Евгеньевна, значит, перехватила, — Элла медленно опустилась на стул, который скрипнул так сочувственно, будто понимал всю глубину ее падения. — Витя, мы эту однушку на окраине пять лет в ипотеку выгрызали. Мы с тобой на море не ездили, я себе сапоги в ремонт сдавала трижды, пока подошва не попросила политического убежища. Это — задел для Ники. И пока она там не живет, аренда должна идти в наш семейный бюджет, а не в бездонный ридикюль твоей мамы.
— Ну она же для внучки старается, — пробормотал Витя, поспешно дожевывая омлет. — Мама говорит, Веронике сейчас нужно развиваться. А мы что? Мы люди привычные. Картошечки поджарим, огурчик достанем...
Элла посмотрела на мужа. В свои пятьдесят пять Витя сохранил удивительную способность выглядеть как нашкодивший первоклассник, даже имея легкую лысину и чин ведущего инженера. «Людмила Прокофьевна, вы утверждали, что я черствая? — вспомнила она цитату из фильма. — Нет, я просто реалист».
— Картошечка — это прекрасно, Витя. Особенно когда она своя, с огорода, а не купленная по акции в «Пятерочке», где за каждый клубень нужно биться с пенсионерами в девять утра. Твоя мама за последний год «перехватила» уже три платежа. То на зубы, то на путевку в санаторий, где лечат нервы тем, кто слишком много командует в чужих семьях.
В этот момент в кухню вплыла Вероника. Дочь выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала о тяжелой жизни столичной богемы: растянутый свитер, наушники на шее и взгляд, полный экзистенциальной тоски.
— Мам, а где мои новые кроссовки? — Вероника открыла шкаф и начала там шуршать с энтузиазмом енота-полоскуна. — Бабушка сказала, что переведет деньги, но на карте до сих пор ноль. А мне завтра на пленэр, старые кеды уже дышат на ладан.
Элла медленно повернула голову к дочери. Пазл начал складываться, но картинка получалась какая-то кривая.
— Ника, радость моя, — голос Эллы стал медовым, что обычно не предвещало ничего хорошего. — А какие такие курсы по высшей математике ты сейчас посещаешь?
Вероника высунулась из шкафа, на ее лице отразилось искреннее недоумение, граничащее с ужасом.
— Математика? Мам, ты перегрелась? Я вчера три часа пыталась круг от квадрата отличить в проекте. Какая математика? Бабуля сказала, что у папы на работе премию зажали, и она сама мне на обувь подкинет из своих заначек.
Элла посмотрела на Витю. Витя внезапно проявил живейший интерес к этикетке на банке с икрой, изучая состав так внимательно, будто там был зашифрован код от сейфа швейцарского банка.
— Так, — Элла вытерла руки о фартук. — Картина маслом. Приплыли. Значит, Марина Евгеньевна у нас теперь Робин Гуд на пенсии. Забирает у нас, отдает внучке, а по дороге, видимо, взимает комиссию в размере восьмидесяти процентов за транзит.
Ситуация была классической, как фильм «Ирония судьбы» под Новый год. Три года назад, когда они наконец закрыли кредит за ту самую однушку, Марина Евгеньевна добровольно вызвалась «присматривать» за жильцами. «Ой, Эллочка, ну что вы будете мотаться на другой конец города? — пела она тогда. — Мне же все равно гулять надо, давление сбивать. Я и ключи проверю, и квитанции заберу. А деньги мне на карточку пусть кидают, я вам сразу перешлю. Чисто для порядка».
Порядок в представлении свекрови оказался вещью гибкой и творческой. Первые полгода деньги приходили день в день. Потом начались «задержки связи», «проблемы с банкоматом» и легендарное «ой, я случайно заплатила за свой капремонт из ваших, со следующего месяца отдам». Как итог — Марина Евгеньевна сидела на денежном потоке как дракон на куче золота, выдавая Элле и Вите жалкие крохи с комментариями о тяжелой доле пенсионеров.
— Я сегодня же поеду в ту квартиру, — твердо сказала Элла. — Хочу лично увидеть этих легендарных жильцов, которые, по словам твоей мамы, вечно не доплачивают из-за того, что у них то кошка рожает, то кактус завял.
— Эл, ну неудобно как-то, — пискнул Витя. — Мама обидится. Она же как лучше хотела.
— Конечно, как лучше! — Элла уже натягивала плащ, подаренный Витей на пятидесятилетие (тогда он еще мог позволить себе такие жесты). — Как лучше для своего гардероба и аппетита. Она вчера в новом берете в поликлинику дефилировала, я видела. Берет, между прочим, из натуральной ангоры. На такую ангору полтора месяца аренды уходит.
Дорога до однушки заняла сорок минут в душном автобусе, где Элла имела удовольствие выслушать лекцию от какой-то дамы о том, что нынешняя молодежь разучилась уступать место женщинам с тяжелой судьбой в глазах. Элла место уступила, решив, что ее судьба сегодня будет потяжелее.
Дом встретил ее облупившейся краской и запахом жареной рыбы в подъезде. Поднявшись на четвертый этаж, Элла решительно нажала на звонок. Она ожидала увидеть там либо забитых студентов, либо подозрительных личностей, о которых так красочно рассказывала свекровь («Ой, Эллочка, там такие люди странные, я их даже в коридор не пускаю, деньги на пороге берут!»).
Дверь открыла дородная женщина в шелковом халате с драконами. За ее спиной виднелся новенький огромный телевизор, а из комнаты доносился бодрый голос ведущего какого-то ток-шоу.
— Вы к кому? — спросила женщина, подозрительно оглядывая Эллу.
— Я хозяйка квартиры, — Элла постаралась придать голосу максимум металла. — Элла Андреевна. А вы, простите, кто? Марина Евгеньевна говорила, что здесь живет тихий аспирант из Ташкента.
Женщина в халате громко фыркнула и шире открыла дверь.
— Аспирант? Это Гришка-то мой аспирант? Ну, если только по части дегустации пельменей. Заходите, хозяйка. Я — Тамара. Мы тут уже полгода живем. И платим, между прочим, по сорок тысяч в месяц. Без задержек! Хотя ваша мамаша, Марина эта... как ее там... Евгеньевна, в прошлом месяце еще пятерку сверху накинула. Сказала, налог на роскошь ввели для тех, у кого окна на юг выходят.
Элла почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сорок тысяч? В их районе красная цена этой конуре была тридцать, если очень повезет.
— Сорок? — переспросила Элла, прислонившись к косяку. — И вы платите?
— А куда деваться? — Тамара развела руками, отчего драконы на халате угрожающе зашевелились. — Нам район подходит, садик рядом. Но вы передайте своей родственнице, что если она еще раз придет за «амортизацией лифта», я в прокуратуру напишу. Лифт у вас неделю не работает, я на пятый месяц беременности пешком хожу!
Элла стояла посреди прихожей и смотрела на свои старые обои, которые теперь казались свидетелями великого ограбления века. Значит, свекровь не просто «перехватывала» деньги. Она организовала полноценное теневое предприятие с элементами вымогательства. В семейный бюджет от этих сорока тысяч доходило в лучшем случае пятнадцать, остальное растворялось в тумане аппетитов Марины Евгеньевны.
— Она когда за деньгами должна прийти? — тихо спросила Элла.
— Да вот-вот должна, — Тамара кивнула на часы. — Сказала, сегодня «санитарный день», придет проверять, не развели ли мы тут клопов. Хотя, по-моему, она просто за добавкой идет, видела я, как она на мой новый миксер смотрела.
Элла решительно прошла на кухню и села на табуретку, ту самую, которую они с Витей покупали в Икее еще в эпоху исторического материализма.
— Значит так, Тамара. Сейчас мы с вами будем пить чай. У вас есть чай? Только не тот, который по акции, а нормальный. У меня сегодня длинный вечер.
Через пятнадцать минут в замке заскрежетал ключ. Дверь открылась с характерным хозяйским прихлопом.
— Тамарочка! — раздался в коридоре жизнерадостный голос Марины Евгеньевны. — Я пришла! Принесла вам святой воды, а то у вас аура в прихожей тяжелая стала. И кстати, я тут посчитала, за пользование микроволновкой надо бы немного добавить, она же электричество крутит как сумасшедшая...
Свекровь вплыла в кухню, сияя как начищенный самовар. В руках она держала пластиковую бутылку с водой и маленький блокнотик, в котором, видимо, велась «черная бухгалтерия». Увидев за столом Эллу, Марина Евгеньевна не побледнела — для этого она была слишком опытным бойцом бытового фронта. Она просто на секунду запнулась, а потом расплылась в еще более широкой улыбке.
— Эллочка! А ты что тут делаешь, дорогая? Решила помочь маме с проверкой? А я вот как раз зашла... проведать. Тяжело мне, ноги-то не казенные.
— Садитесь, мама, — Элла указала на соседнюю табуретку. — Водички святой глотните. Сейчас мы будем обсуждать тарифы на микроволновку и вашу новую ангоровую шапочку. Тамара, вы не стесняйтесь, присаживайтесь тоже. Нам предстоит очень интересный аудит.
Марина Евгеньевна присела, но глаза ее уже начали бегать по сторонам, выискивая пути к отступлению. Она явно недооценила масштаб катастрофы. Элла выложила на стол свой телефон и открыла калькулятор.
— Итак, мама. Сорок тысяч в месяц. Умножаем на шесть месяцев. Это двести сорок тысяч. Мы получили от вас... Витя, напомни мне, сколько? Ах да, Вити тут нет. Мы получили девяносто. Где остальные сто пятьдесят тысяч рублей, Марина Евгеньевна? Вы их тоже на высшую математику для Ники потратили? Или, может, инвестировали в акции свечного заводика?
Свекровь вдруг преобразилась. Исчезла добродушная бабушка, на ее месте возникла оскорбленная добродетель.
— Как тебе не стыдно, Элла! — она прижала руки к груди, чуть не выронив бутылку со святой водой. — Я эти деньги по копейке собирала! Я же для вас старалась! Я Витеньке на юбилей хотела сюрприз сделать — зубы ему новые вставить, а то он со своими старыми скоро только кашу жевать сможет! А Нике? Девочке же нужно одеться прилично, чтобы замуж выйти не за обалдуя какого-нибудь, а за человека с положением! Вы сами — сухари, только о копейках и думаете, а я — душа семьи!
— Ваша «душа», мама, слишком дорого нам обходится, — отрезала Элла. — Значит так. План такой. Сейчас вы отдаете Тамаре ключи от этой квартиры. Все комплекты.
— И не подумаю! — взвизгнула Марина Евгеньевна. — Квартира на Витю записана, а я его мать!
— Квартира куплена в браке, — спокойно парировала Элла. — И если вы сейчас не положите ключи на стол, я завтра же иду в налоговую. И расскажу им, как вы тут незаконно предпринимательством занимаетесь, налоги не платите, да еще и жильцов за микроволновку штрафуете. Думаю, вашим беретом из ангоры они не ограничатся.
В кухне повисла тяжелая тишина. Было слышно, как в большой комнате телевизор надрывается про чью-то неразделенную любовь. Тамара с интересом переводила взгляд с одной женщины на другую, явно наслаждаясь бесплатным спектаклем.
Марина Евгеньевна медленно, с достоинством королевы в изгнании, выудила из сумочки связку ключей и швырнула их на стол.
— Подавись своими ключами, Элла! Вот и помогай после этого детям. Родную мать в налоговую... Дожила. Ноги моей в вашем доме больше не будет!
— Посмотрим, — Элла спрятала ключи в карман. — Но это еще не всё. Нам нужно вернуть сто пятьдесят тысяч.
— Откуда у пенсионерки такие деньги?! — свекровь вскочила с места. — Я их проела! Лекарства сейчас знаешь сколько стоят? Один визит в аптеку — как поход в ювелирный!
— Ничего, — Элла улыбнулась самой своей доброй улыбкой, от которой у Вити обычно начинался нервный тик. — Мы найдем способ. У вас же есть дача. Та самая, которую вы никак не хотите продавать, потому что там «земля предков». Так вот, мама, либо вы возвращаете деньги в течение месяца, либо я начинаю возить туда экскурсии для туристов. Благо, там ваши заросли крапивы выглядят как декорации к фильму ужасов, на этом можно заработать.
Марина Евгеньевна вылетела из квартиры, даже не попрощавшись, громко хлопнув дверью так, что в коридоре осыпалась штукатурка. Элла выдохнула и посмотрела на Тамару.
— Значит так, Тамара. С завтрашнего дня аренда — тридцать тысяч. И никакой платы за лифт и микроволновку. Но деньги — только мне на карту. Договорились?
— Хозяйка, вы — кремень, — с уважением сказала Тамара. — Чайку еще?
Элла вернулась домой поздно. Витя уже спал, мирно похрапывая и даже не подозревая, что его мир только что перевернулся. Элла села на кровать и посмотрела на спящего мужа. Она понимала, что завтра будет грандиозный скандал, звонки с инфарктами, приездами скорой помощи и проклятиями до седьмого колена. Но внутри у нее было странное чувство легкости.
Она достала из сумки блокнот свекрови, который та в спешке забыла на столе. Перелистнула несколько страниц, исписанных мелким почерком. Там были не только расчеты по квартире. Там были списки покупок, которые Марина Евгеньевна планировала совершить в ближайшее время: «Норковая шуба (бу), путевка в Кисловодск, ремонт на даче за счет Витеньки».
Элла усмехнулась. Она знала свою свекровь слишком хорошо, чтобы поверить в ее окончательное поражение. Марина Евгеньевна была из тех женщин, которые, упав в грязь, тут же начинают утверждать, что это лечебные ванны.
На следующее утро телефон Эллы взорвался от звонка. На экране высветилось: «Мама Вити». Элла глубоко вздохнула, поправила халат и нажала кнопку ответа.
— Слушаю вас, Марина Евгеньевна.
— Элла, — голос свекрови был непривычно тихим и торжественным. — Я всю ночь не спала. Я приняла решение. Если ты думаешь, что победила, то ты ошибаешься. Я уезжаю. Навсегда. К сестре в Самару. Но перед этим я сделаю то, что должна была сделать давно.
Элла почувствовала, как по спине пробежал холодок. Марина Евгеньевна в режиме «жертвенности» была в сто раз опаснее, чем в режиме «агрессии».
— И что же вы удумали? — спросила Элла, чувствуя, как рука непроизвольно сжимает край стола.
— Скоро узнаешь, дорогая. Витеньке только привет передай. И скажи, что я его прощаю. За всё.
Свекровь бросила трубку. Элла стояла посреди кухни, глядя на остывающий чайник. Она понимала, что это не финал, а только начало какой-то новой, еще более изощренной игры, но даже она не могла представить, какой «сюрприз» приготовила ей любимая родственница на прощание.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜