Идея «русской вещи» открывает нишу пространственной геометрии токов розы энергий (ветров) в монаде организованного начала. Вещь, она и вещая, открывающая взор в Космос и в то же время объективный мир каузальности. Можно сказать, в ней звучит струна времени, передавая разные тональности, в ретроспективно всплывающей памяти заставляя переосмыслить свою реальность. Вещь хранит уклад прошлой жизни, традиции, привычки, помыслы и даже когда они остаются неважными в моменте, – и новый век уносит общий ход событий в водоворот будущего. Она живая летопись бытия.
Русское восприятие бытия исторически складывалось на изломе времени, границе между Западом и Востоком, и включило принципы отождествления целостности пространства, переводящего поток времени в проекцию жизни. И солнце Востока, взращивающее культуру на злачном поле, и темный Запад с лесной нечистью – все это неотъемлемые персонажи фольклорного восприятия бытия и жизни. Россия представляет собой растущую из недр Земли энергетическую цивилизацию с экзистенциальной структурой, организующую пространство жизненной силы. В ее глубине душевной живет вещее выразительное могущество Земли, а женственная имманентность хранит принципы вечного основания бытия: «Сыновей рожать, дочерей рожать – дело вечное». Органическая основа воплощает алгоритмы вечных ценностей и поэтому превозмогает агрессивную среду угнетающей энтропии.
Общество представляет смыслы народного вече оно едино в порыве, так и не приняв аксиому западного воюющего индивидуума, что и определяется культом насущной обработки земель, взращивающей множество культур в русском пространстве. Мистика стихий, воспринимающая Логос как излом времени, призму, пропускающую свет Вечности, всегда включает в мнительность манифестацию формы и содержательно-насущное видение. В общественной среде волюнтаризм хищнической натуры порицается. Потому ей чужда философская позиция абсолютной воли, пронизывающей истории человеческих сердец, разрушающей основы мира. Неограниченной власти в российской истории всегда оппонирует народный бунт. «Воля к власти» воспринимается как нависающая беда, грозящая ветреностью степей или выползающей из глубин леса нечистой силой. Ценностная шкала должна быть не захватнической, а соответствующей структурам вертикали времени, содержательной иерархии Духа. Непогода случается в организованном пространстве человечности. Хотят ли русские войны? Война к ним сама приходит: «Служу войне. Её священный дух. Тот воздух, что вокруг витает. Как опиум, возможно, для меня, в котором я живу, где обитаю» (Купавых Г.). Кто-то видит смыслы бытия в пробуждающем яростью отчаянной войны Духе Вечности. На границе всегда неспокойно и приходится достойно и четко отвечать агрессору.
В органической химии ученые были неожиданно удивлены, открыв, что геометрия органических образований влияет на свойства соединений (например, открытие бензольного кольца). Вот эта геометрия и живет в загадочной Русской Душе, воспринимающей Логос через призму развития жизни, как наказ исполняющейся Вечности. В геометрии энергетических проекций проявляются основы устойчивости явления мира и временной цикл «вечного возвращения» к содержанию бытия. Если время не утекает все и сразу, оно становится циклическим и повторяющимся в горизонте событий. В этом смысле на интуитивном уровне глубин Русской Души близка Богородица, собирающая энергии жизни своим омофором, экранирующая напряженность энергий времени.
Этим объясняется и откровенное признание в упоениях первого впечатления Федора Достоевского, беседующего с Белинским, но шокированного этой неуемной страстью социалиста, сравнивающего Бога с «тьмой», «мраком» и «цепями» – сторонника аналитического метода и революционера, сметающего ось времени идеологией атеизма. Мысль приговоренного Достоевского поражает своей глубиной переосмысления: «Жизнь везде жизнь, жизнь в нас самих, а не во внешнем». Сталкиваясь с историческими событиями «социальной справедливости», непосредственно изменившими и его судьбу, Достоевский все же испытывает муки совести и крайнюю невозможность покинуть Христа и доверить смыслы бытия только научному знанию или рациональной мысли: «Христос все-таки есть идеал красоты человеческой, тип недостижимый, которому нельзя уже более повториться даже и в будущем».
В монологе Раскольников автор выражает ощущение полноты жизни, у которой вероломно отбирают мандат времени:
«Где это, — подумал Раскольников, идя далее, — где это я читал, как один приговоренный к смерти, за час до смерти, говорит или думает, что если бы пришлось ему жить где-нибудь на высоте, на скале, и на такой узенькой площадке, чтобы только две ноги можно было поставить, — а кругом будут пропасти, океан, вечный мрак, вечное уединение и вечная буря, — и оставаться так, стоя на аршине пространства, всю жизнь, тысячу лет, вечность, — то лучше так жить, чем сейчас умирать! Только бы жить, жить и жить! Как бы ни жить — только жить!..» (Достоевский Ф. «Преступление и наказание»).
Это невидимое чудо, сияние организованного начала, от которого настоятельно заставляют отречься. Ореол чуда извечно присущ тем, кто способен осязать время душой. Сказочный Иван-Дурак, живущий по законам Тридевятого Царства, воспринимает агрессию недалёкого мира как натужное желание ограниченных людей казаться самодостаточными. В его душевном мире даже юродивые становятся блаженными, по сути неспособными представлять завершённость в совершенстве мира. Преодолевающие конечную природу временности являющегося уже своим несовершенством формы и глубиной содержания, так и остаются открытой дверью времени в мир явления.
Триумф философии западноевропейской мысли, выраженный в «универсальной» дефиниции Dasein Хайдеггера, живет совершенством формы, даже если в этой идиллии отсутствует содержание Истока Вечности. Для гражданина Мира Логос есть Разум и его наместническая власть над человечеством. Поэтому идею просвещения можно воспринимать как крестовый поход гражданской позиции, покоряющий крепости традиционных основы субъективной устойчивости. В этом контексте естественно дальнейшее падение субъекта в проектах потребления и механической занятости прогресса, используя субъективную генерацию как источник питания для функционирования бесконечности. Конвейер деконструкции.
Методичка обесценивания устойчивости субъекта определяется полным контролем рационального движения мира, угнетающего органичность бытия. И только пространство Русской Души противится гнетущей насущности, казалось бы, очевидным достижениям Нового Времени. В вещей сущности дышит наивное, не покидающее ощущение чуда; оно не допускает возможности отдаться магии ускоряющегося движения мира. Кто-то скажет: «Дурачество какое-то!» Уж нет, простите, в этом заложена основа созидательной силы жизненного пространства. Как не удивительно, но миф формирует воображение структур жизни и сохраняет в самосознании проекции напряженности времени.
Женственная геометрия – мать, дарующая жизнь объективности мира. Она содержит принципы бытия, а разум преподносит использование жизненной силы как достижение своей наглости. Аксиология разумной непогрешимости позволяет Западу воспринимать Русский Мир как недостаточно независимый от чувств, лишенный мужественной привилегии, живущий инфантильной женственной судьбой, собирательной геометрией, – «колос на глиняных ногах», упивающийся своей органичностью. Персонализация точки сборки видеться как предательство законов Логоса, или самонадеянного разума, силой мысли и напором с принуждением преобразующего мир по своему разумению. Индивид – основа законодательства и для него, принципы априорных начал – архаизм давно забытой эпохи «благородного дикаря», ушедшей в небытие. Но в этой напыщенной лжи видится попытка выдать относительное представление во времени за безусловное основание мира. В ней и содержится слабость пафосной непримиримости, отстаивающей якобы вечные принципы иерархии и гегемонии. Отсюда и русофобия, негодующая на собственное бессилие – змей, пожирающий свой хвост.