— Ты, Оксана, не ерзай, а слушай внимательно: тарифы на электричество снова выросли, а у меня в бане лампочка перегорела, и насос в колодце как-то странно чихает.
Оксана молча вывалила на сковородку гору нарезанного картофеля. Шипение масла на мгновение заглушило голос Варвары Леонидовны, но та, будучи женщиной закалки стальной и вокальных данных недюжинных, легко взяла октаву выше. Свекровь сидела за кухонным столом, величественно сложив руки на животе, и всем своим видом напоминала памятник архитектуры, требующий немедленной реставрации за чужой счет.
— Мама, мы в прошлом месяце перевели вам семь тысяч сверху, — Оксана старательно переворачивала картошку, стараясь не смотреть на свекровь. — На что они ушли? У вас же там только телевизор и чайник.
— Как это на что? — оскорбилась Варвара Леонидовна. — А холодильник? А обогреватель в спальне? Ты хочешь, чтобы твоя вторая мать к утру в ледышку превратилась, как тот Настенькин отец из «Морозко»? Я же там круглосуточно охраняю ваше родовое гнездо!
«Охраняет она», — подумала Оксана, глядя на то, как за окном типичный серый вечер съедает остатки оптимизма. «Родовое гнездо» представляло собой щитовой домик на шести сотках, который Гоша, муж Оксаны, латал последние десять лет с упорством обреченного. С тех пор как Варвара Леонидовна три года назад твердо решила, что «город её душит», дача превратилась в черную дыру для семейного бюджета.
— Квитанцию я на тумбочке оставила, — припечатала свекровь. — Там еще за вывоз мусора перерасчет пришел. Гоша! Георгий! Ты долго там будешь с этим краном воевать? Иди, мать чаем напои, а то в этом доме доброго слова не дождешься.
Из ванной высунулся Гоша. Лицо его было украшено пятном ржавчины, а в руках он сжимал разводной ключ так, словно это был последний оплот его мужского достоинства.
— Мам, ну какой чай, я прокладку меняю, течет же, — вздохнул Гоша. — Оксана, ну заплати ты, чего начинать-то с порога.
Оксана выключила конфорку. В воздухе витал густой запах жареной картошки, уютный и домашний, но совершенно не вяжущийся с финансовым ультиматумом. На тумбочке сиротливо белел квиток. Сумма там была такая, будто Варвара Леонидовна втихаря от соседей открыла на даче небольшой алюминиевый завод или, как минимум, круглосуточный банный комплекс с иллюминацией.
— Гош, а давай посчитаем, — Оксана вытерла руки о фартук. — У нас Вите на курсы надо, у Полины репетитор по английскому, а у тебя ботинки каши просят. Мы за свою квартиру платим, за дачу платим, а живет там только Варвара Леонидовна. И судя по счетам, она там не просто живет, а устраивает световые шоу для инопланетян.
— Оксаночка, ну не будь ты такой мелочной, — Варвара Леонидовна достала из кармана платочек и начала картинно промакивать уголки глаз. — Я в ваши годы о деньгах не думала, когда свекрови последнее отдавала. Душа должна быть широкой, как Волга! А у тебя — как форточка в хрущевке.
В кухню ввалился Витя, восемнадцатилетний лоботряс с вечным наушником в ухе. Он профессионально потянул носом воздух и потянулся к сковороде.
— О, жареха! Ма, а че у нас бабуля опять дебет с кредитом сводит? Ба, ты там че, бассейн с подогревом вырыла?
— Виктор, не хами матери твоего отца! — рявкнула Варвара Леонидовна. — Я, между прочим, вам на лето огурцы сажаю. Свои, без химии!
— Которые обходятся нам по цене заморских ананасов, — пробормотала Оксана. — Варвара Леонидовна, вы на даче живете и в декабре, и в январе. Какие огурцы в сугробах? Вы там просто жжете свет и топите электричеством, потому что дрова колоть вам «здоровье не позволяет».
— Конечно не позволяет! — свекровь вскочила со стула с ловкостью, которой позавидовал бы любой атлет. — У меня давление! У меня спина! У меня, может, вообще депрессия от вашего невнимания!
Гоша, чувствуя, что назревает буря, попытался слиться с кухонным гарнитуром. Он был из той редкой породы мужчин, которые могут починить все, кроме отношений в собственной семье. Для него «мир в доме» был важнее истины, даже если этот мир стоил ему половины зарплаты.
— Мам, ну Оксана права, счета огромные, — робко подал голос Гоша. — Может, ты на зиму в город вернешься? Квартира-то твоя стоит пустая, мы за неё тоже, между прочим, коммуналку платим.
Варвара Леонидовна замерла. Это был запрещенный прием. Её однокомнатная квартира в центре была неприкосновенным фондом, «запасным аэродромом» и местом, где, по её словам, «стены пахнут молодостью». Сдавать её она запрещала категорически, но и жить там не хотела — шумно, соседи курят, лифт скрипит.
— В город? — голос свекрови задрожал. — В эту каменную клетку? Чтобы я там зачахла под звуки перфоратора за стеной? Вот она, благодарность. Выживают бабку из родового гнезда. Понятно всё. Ладно. Буду сидеть в темноте. Буду лучину жечь. Как при царе Горохе.
Она подхватила свою сумку-ридикюль, в которой, как подозревала Оксана, всегда лежал запас валидола и список обид за последние двадцать лет.
— Пойду я. Ноги моей не будет в этом доме, пока не осознаете, что мать у человека одна, а квитанции — это пыль земная.
Дверь захлопнулась с характерным грохотом, от которого в серванте жалобно звякнул чешский хрусталь, выстоявший в девяностые, но пасующий перед характером Варвары Леонидовны.
— Ну вот, — Гоша виновато посмотрел на жену. — Опять обиделась. Оксана, ну зачем ты так? Она же пожилой человек. У неё свои причуды.
— Эти причуды нам в этом месяце встали в пятнадцать тысяч, Гош, — Оксана села на стул и подперла голову рукой. — Полина вторую неделю в драных кроссовках ходит, потому что «бабушке на даче скучно и холодно». Ты понимаешь, что она там одна в четырех комнатах (с учетом веранды) живет, а мы тут вчетвером на пятидесяти метрах друг у друга на головах сидим?
— Она не одна, — вставила Полина, вынырнув из своей комнаты с учебником. — У неё там кот Васька и три телевизора. Один в кухне, один в спальне, один на террасе. И все работают одновременно. Она говорит, так создается эффект присутствия людей.
Оксана закрыла глаза. Перед её внутренним взором проплыли: неоплаченный кредит за холодильник, квитанция за свет на даче и лицо Варвары Леонидовны, полное праведного гнева. Ситуация напоминала плохой анекдот, где теща и свекровь слились в одном лице и решили приватизировать семейный бюджет.
— Знаешь что, Гоша, — Оксана открыла глаза. В них блеснул огонек, который Гоша знал и очень не любил. Обычно после такого блеска в доме начиналась либо генеральная перестановка мебели, либо коренная смена жизненного курса. — Раз мама так любит природу и свежий воздух, а мы такие плохие и жадные... Пусть будет по-честному.
— Оксан, ты чего задумала? — Гоша нервно сглотнул. — Только не говори, что ты собралась ей свет отрезать. Это негуманно. Она же всё-таки...
— Нет, зачем же отрезать, — ласково улыбнулась Оксана. — Мы поступим гораздо мудрее. Мы ведь семья, правда? А в семье принято помогать друг другу. Полина, Витя, у меня к вам деловое предложение. Собирайте вещи, детишки.
— Куда это? — Витя перестал жевать картошку.
— В родовое гнездо, — Оксана решительно встала и потянулась за телефоном. — Раз мы платим за этот банкет, мы имеем право на лучшие места в первом ряду. Гоша, звони матери. Скажи, что у нас в квартире... ну, скажем, трубу прорвало. Глобально. На всю зиму. И мы всем табором переезжаем к ней на дачу. Будем экономить вместе.
Гоша побледнел. Он представил свою маму и двоих подростков в ограниченном пространстве щитового домика среди снегов. Это была не просто интрига, это была объявленная война с применением тяжелой психологической артиллерии, но Гоша и представить не мог, что на самом деле удумала его жена.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜