Игорь поставил умную кормушку с камерой в феврале. Не из подозрений — просто Комок последние недели ел плохо, ветеринар сказал проследить за поведением. Кормушка сама отмеряла порции и писала в приложение: сколько съел, во сколько подошёл, как долго ел. Удобная штука. Камера смотрела на миску и краем захватывала прихожую.
Он вспомнил о ней случайно — в конце апреля, когда ветеринар снова спросил, как кот. Открыл приложение на телефоне, зашёл в архив. Комок ел нормально. Всё было хорошо с Комком.
Не всё было хорошо с остальным.
На записи от третьего марта, 14:22, Игорь увидел, как Катя открывает дверь незнакомому мужчине. Светловолосый, под сорок, в куртке нараспашку. Она смеялась. Он взял её за руку прямо в прихожей, и она не убрала руку. Потом они прошли вглубь квартиры, и кормушка больше ничего не видела.
Игорь сидел на кухне с телефоном в руке двадцать минут. Потом открыл архив дальше.
Восьмое марта. Двадцать второе марта. Первое апреля. Один и тот же мужчина. Одни и те же дни, когда Игорь был на выезде. Катя всегда знала его расписание наперёд.
Три месяца.
Он не стал смотреть дальше. Закрыл приложение, поставил телефон на стол экраном вниз. За окном шёл обычный апрельский дождь. Комок пришёл, потёрся о ногу, заурчал.
— Хороший, — сказал Игорь тихо, почесал кота за ухом. — Ты хороший.
Катя вернулась в семь вечера — с пакетами, в хорошем настроении, с историей про пробки и злую кассиршу в супермаркете. Игорь стоял у окна, смотрел на улицу.
— Ты чего такой? — спросила она, разуваясь.
— Достань чемодан, — сказал он, не оборачиваясь.
— Чего?
— Большой, который на антресолях. Достань.
— Игорь, ты в порядке? Куда-то едем?
Он обернулся. Посмотрел на неё спокойно, без злобы, без крика.
— Ты едешь. Я остаюсь. Достань чемодан.
Она замерла с пакетами в руках. Что-то в его лице — эта тихость, эта неподвижность — напугала её сильнее, чем если бы он орал.
— Что… что случилось?
— Достань чемодан, Катя.
— Игорь, подожди, скажи мне, что—
— Кормушка, — сказал он коротко.
— Что?
— Умная кормушка. Приложение на телефоне, архив записей. Три месяца. Светловолосый, куртка нараспашку. Три марта, восьмое, двадцать второе, первое апреля. Хочешь, покажу?
Пауза. Пакеты мягко осели на пол.
Её лицо прошло через несколько стадий за одну секунду — отрицание, расчёт, понимание, и наконец что-то, похожее на обвал.
— Игорь…
— Чемодан на антресолях, — повторил он и пошёл в спальню.
Он складывал вещи методично. Без ярости, без швыряния. Открывал ящики, доставал стопки, аккуратно укладывал. Свитера, джинсы, нижнее бельё. Косметику с туалетного столика — аккуратно, в пакет, пакет в чемодан.
Катя стояла в дверях спальни.
— Подожди. Пожалуйста. Послушай меня.
Он не отвечал. Снял с вешалки её платья, сложил.
— Игорь, я была дура. Я была полная дура, я не знаю, что на меня нашло, честное слово. Это просто… это была глупость, это ничего не значило, вообще ничего—
— Три месяца, — сказал он, не поднимая взгляда.
— Я знаю. Я знаю, что три месяца, я понимаю, как это звучит, но—
— Восемь встреч. Я посчитал.
Она закрыла рот.
— Восемь раз ты открывала ему дверь нашей квартиры. Моей квартиры. Пока я был в командировке, зарабатывал деньги, которые ты тратила. — Он достал её сапоги из шкафа, положил сверху. — Это не глупость. Это решение. Восемь отдельных решений.
— Игорь, он меня соблазнил, я не—
— Катя. — Он наконец посмотрел на неё. — Ты не ребёнок. Не надо.
Она сползла по косяку, села прямо на пол. Руки сцепила на коленях.
— Я не уйду. Слышишь? Я никуда не уйду. Это мой дом тоже, я здесь пять лет—
— Квартира моя, — сказал он просто. — Куплена до брака. Ты это знаешь.
— Но я пять лет здесь! Я не работала, ты сам говорил—
— Я говорил, что буду обеспечивать жену. — Он закрыл чемодан, застегнул молнию. — Ты больше не моя жена. Значит, больше не моя ответственность.
Она подняла голову. В глазах стояли слёзы, настоящие.
— Игорь, пожалуйста. Я тебя люблю. Я была дурой, меня просто… меня понесло, это бес попутал, я клянусь тебе, это больше никогда—
— Где ты будешь жить — не моя забота.
— У меня нет денег! Ты понимаешь? Я пять лет не работала, у меня ни накоплений, ни—
— Это твоя проблема теперь.
— Игорь! — голос сорвался. — Ты не можешь вот так! Я же твоя жена, мы же столько лет—
— Ты была моей женой, — сказал он тихо, и в этом «была» было столько холода, что она замолчала. — Пока ты открывала ему дверь — ты уже не была моей женой. Я просто последним узнал.
Он поставил чемодан на колёсики, выкатил в прихожую.
— Подожди, — она вскочила, схватила его за руку. — Подожди, я прошу тебя. Дай мне хотя бы объяснить по-человечески. Сядь, выпей со мной чай, просто поговори со мной—
— Я не хочу чай.
— Тогда что ты хочешь?! — крикнула она, и слёзы наконец покатились. — Скажи! Хочешь, чтобы я умоляла? Я умоляю! Хочешь, чтобы я на колени встала? Встану! Что тебе нужно, чтобы ты остался?!
Он смотрел на неё. На её лицо, которое знал наизусть. На руки, которые держали его рукав. Где-то под рёбрами что-то тянуло — не любовь уже, просто память о ней, привычка, пять лет общего утреннего кофе и совместных простуд.
Он аккуратно убрал её руку.
— Мне нужно было, чтобы ты не открывала ему дверь. — Он взял куртку с вешалки. — Это было единственное, что мне было нужно.
— Денег хотя бы дай, — прошептала она. — Хоть немного. Я же не знаю, как—
— Нет.
— Игорь—
— Нет, Катя. Ты взрослая женщина с высшим образованием. Иди работай. — Он открыл входную дверь, отступил в сторону, давая пространство. — Чемодан в прихожей.
Она стояла посреди квартиры и смотрела на него. Слёзы капали на пол — она не вытирала их, просто стояла, как будто надеялась, что если не двигаться, то ничего этого не будет по-настоящему.
— Ты пожалеешь, — сказала она вдруг, тихо, без угрозы. Просто как факт.
— Может быть, — ответил он. — Но это будет честная боль. Не такая, как твоя.
Комок вышел из комнаты, сел у чемодана, посмотрел на Катю круглыми глазами.
Она наклонилась, подняла кота, прижала к себе.
— Комка оставь, — сказал Игорь.
Она поставила кота на пол. Взяла чемодан. На пороге обернулась ещё раз — последний, как будто ждала, что он передумает, скажет «стой», бросится следом.
Он не бросился.
Дверь закрылась. Щёлкнул замок. В прихожей стало тихо, только Комок сидел у порога и смотрел на закрытую дверь с выражением лёгкого недоумения.
Игорь прошёл на кухню, поставил чайник. Сел за стол. Слушал, как закипает вода. Руки были спокойными, только в груди стояла тупая, ровная боль — как синяк, который не болит, пока не нажмёшь.
Он нажал. Выдохнул.
Комок запрыгнул на колени, затоптался, заурчал.
— Вдвоём теперь, — сказал Игорь.
Кот зажмурился.
За окном шёл апрельский дождь. Самый обычный.
