Я сказал это за столом в Москве.
Тишина была мгновенной. Как будто кто-то выключил звук.
Потом заговорили все одновременно. Одни — чтобы согласиться и тут же отказаться от своих слов. Другие — чтобы опровергнуть с такой энергией которая сама по себе была ответом.
Никто не остался равнодушным.
Это и есть признак что я задел что-то настоящее.
Почему мне можно говорить это — а вам сложно
Я ирландец. У меня нет советского прошлого которое надо защищать или от которого надо отрекаться. Нет политической позиции которую это высказывание подтверждает или разрушает. Нет личной истории с лагерями или с дефицитом или с очередями.
Я просто смотрю на данные и на людей.
Для большинства россиян это высказывание — минное поле. Согласишься — значит оправдываешь репрессии. Не согласишься — значит предаёшь память родителей которые говорят что жили хорошо.
Между этими двумя позициями нет пространства для простого наблюдения.
Я нахожусь в этом пространстве — потому что мне туда не больно заходить.
И вот что я там вижу.
Что говорит наука — коротко и без идеологии
Исследования субъективного благополучия — это не советская пропаганда и не либеральная повестка. Это социология.
Что они показывают.
Счастье слабо коррелирует с уровнем потребления после достижения базового комфорта. Человек которому хватает на еду жильё и базовые нужды — не становится значительно счастливее от удвоения дохода.
Счастье сильно коррелирует с тремя вещами: социальные связи, ощущение смысла, предсказуемость будущего.
Советский человек имел все три. Не в идеальном виде. Но имел.
Социальные связи — двор, завод, коллектив, соседи которых знали по имени. Я писал про это в статье про советский двор.
Смысл — строили страну. Буквально. Это не метафора — люди физически видели как из ничего появляется что-то. БАМ, заводы, города. Участие в большом проекте даёт смысл которого нет у потребителя в торговом центре.
Предсказуемость — работа гарантирована. Жильё гарантировано. Пенсия гарантирована. Это не свобода — но это отсутствие экзистенциальной тревоги которая съедает современного человека.
Это не значит что в СССР было хорошо. Это значит что механизмы счастья там работали иначе чем принято думать.
Женщина которая сказала то что другие думают
Екатерина Михайловна. Семьдесят восемь лет. Москва. Я познакомился с ней случайно — она кормила голубей у метро, я спросил дорогу, разговорились на два часа.
Работала инженером. Получала сто двадцать рублей. Жила в двушке с мужем и двумя детьми.
Она сказала кое-что — и замолчала
— Вы были счастливы тогда? — спросил я прямо.
Она думала долго. Не для красоты паузы — реально думала.
— Мы не знали что несчастливы, — сказала она наконец. — Это одно и то же?
Я не ответил сразу. Потому что это — лучший вопрос про счастье который я слышал за всю кругосветку.
Не знали что несчастливы. Это и есть счастье? Или это просто незнание?
Она добавила тихо:
— Сейчас я знаю всё. Про весь мир. Каждый день — всё что происходит везде. — Пауза. — И я несчастнее чем тогда. Это что-то говорит?
Парадокс изобилия — почему больше выбора не равно больше счастья
Я видел это в пятидесяти странах. Везде где рост потребления обгонял рост смысла — люди становились тревожнее.
Швеция. Богатейшая страна, социальная защита, всё работает. И — эпидемия одиночества которую правительство признало национальной проблемой.
Япония. Экономическое чудо, технологии, порядок. И — кароси, смерть от переработки, и хикикомори — молодые люди которые годами не выходят из комнат.
США. Свобода, возможности, потребление. И — крупнейший рынок антидепрессантов в мире.
Советский человек не имел выбора между тысячей сортов колбасы. Но он не проводил вечера в тревоге от того что выбрал не тот сорт и не ту жизнь.
Это называется парадокс выбора. Чем больше опций — тем выше тревога от неправильного выбора. Психолог Барри Шварц написал об этом книгу. Советский Союз провёл этот эксперимент в обратную сторону — непреднамеренно и в масштабе страны.
Именно об этом — о механизмах счастья которые не совпадают с тем что принято считать — я пишу там где говорю без купюр. Телеграм | MAX.
Почему это невозможно признать вслух — механика молчания
Вот почему эта тема — минное поле.
Если советский человек был счастливее — это значит что система производила счастье. А если система производила счастье — то критиковать систему сложнее.
Это неудобно для тех кто пострадал от системы. Для детей репрессированных. Для тех кто сидел. Для тех кто не мог уехать или говорить что думает.
Их страдание реально. Их несчастье реально.
Но и счастье Екатерины Михайловны — реально.
Обе правды существуют одновременно. Система была жестокой — и производила счастье для большинства. Это не противоречие. Это сложность.
Мы не умеем держать сложность. Нам нужно либо «СССР — ужас» либо «СССР — золотой век». Третьего не предлагается.
Третье — самое честное. И самое неудобное для всех.
Что мы потеряли и что приобрели — без розовых очков
Потеряли: предсказуемость. Коллектив как опору. Ощущение участия в большом проекте. Соседей по имени.
Приобрели: свободу говорить. Свободу ехать. Свободу выбирать работу жильё страну. Интернет. Возможность знать правду — или то что считается правдой.
Это честный обмен?
Зависит от того кто отвечает.
Екатерина Михайловна сказала бы — нет. Она получила знание и потеряла покой.
Тридцатилетний москвич который работает в международной компании и ездит куда хочет — сказал бы да. Однозначно.
Оба правы. Это разные люди с разными системами ценностей. Советский строй создал один тип счастья — современный мир предлагает другой.
Вопрос только в том — кого больше. И кто решает за кого.
Неудобный вопрос напоследок
Екатерина Михайловна спросила — мы не знали что несчастливы. Это одно и то же что быть счастливым?
Те кто жил в СССР — ответят одно. Те кто не жил — другое. Жду обоих.
Но вот что интереснее любого ответа про СССР.
Ты сейчас — счастлив? Не «в целом нормально» и не «бывает по-разному». Именно — счастлив?
И если нет — ты знаешь почему? Или как Екатерина Михайловна в СССР — просто не знаешь что несчастлив?
Второй вариант страшнее первого. Потому что от известного несчастья можно уйти. От неизвестного — нет.
Нашёл ответ про то чем отличается советское незнание от современного — и он меняет отношение к обоим временам одновременно. Написал там где говорю без купюр — Телеграм | MAX.
Тим. Ирландец. Мне можно говорить про советское счастье. Я не несу за это политической ответственности. Только человеческую.