Сергей сидит в позе уже двадцать минут. Ноги скрещены. Позвоночник вытянут в струну. Кончики пальцев на коленях сложены. На лице маска невозмутимости. Если бы кто-то заглянул сейчас в комнату, то увидел бы классическую картинку с обложки журнала «Йога для всех и каждого». Просветление. Гармония. Супраментальная сила.
В голове у Сергея происходит то, чего нет ни в одном учебнике по йоге.
— Биение сердца. Тук-тук. Я это чувствую. Слышу в ушах, висках и подушечках пальцев. Оно бьётся. Но… сейчас? Сердце бьётся само по себе или я хозяин своего тела?
Сергей пытается вернуться к дыханию. Вдох на счёт четыре. Задержка. Выдох на счёт шесть. Между вдохом и выдохом пролетает мысль словно озарение:
«Если я сейчас возьму и подумаю сокращайся, оно сократится? Значит, я могу! А если я перестану думать? Оно остановится? Нет! Оно же остановится».
Глаз под сомкнутым веком начинает дёргаться. Левое веко тоже. Сергей пытается не обращать на это внимания, но пальцы на коленях сами собой сжимаются.
— Нет, — шепчет он одними губами. — Это не медитация, а западня какая-то.
Он раскрывает глаза. В них паника, которую он пытается замаскировать. Сергей хватается за грудь и нащупывает частый рваный пульс. Он совсем не такой, каким должен быть у человека, который только что сидел и медитировал.
— Ловушка!
Он встаёт, потирает затёкшие лодыжки и начинает ходить по комнате, сжимая голову руками. Коврик под ним кажется теперь не островком спокойствия, а раскалённой сковородой.
— Я должен научиться его контролировать, — бормочет он себе под нос, сверяясь с часами на руке. — Высшее достижение пранаямы, это управление пульсом! Об этом пишут все гуру. Но если я возьму контроль в свои руки… И не смогу его контролировать, потому что боюсь, что перестану его контролировать.
Он садится обратно в позу, пытаясь медитировать. Тишина. Маятник раскачивается всё сильнее. Через десять секунд он снова открывает глаза. В них уже не паника, а одержимость.
— Нет! Это же классическая ловушка мышления. Коан! — восклицает он, обращаясь к пустой комнате. — Настоящий дзэнский коан! «Как хлопок одной ладони?» «Как контролировать сердце, если оно контролирует тебя?» Чтобы его решить, надо мыслить шире и глубже.
Сергей мечется по комнате, перебирая в памяти всё, что читал о коанах. В голове всплывает тот самый знаменитый коан про яблоко. Как-то на семинаре Борис задал его группе. Тогда все молчали, а Сергей ляпнул: «Разрезать яблоко пополам». Борис посмотрел на него с таким сочувствием, что Сергею захотелось провалиться сквозь землю. «Семечка уже внутри яблока, — сказал тогда Борис с лёгкой улыбкой. — Не надо его разрушать».
Тогда Сергей не понял а теперь, стоя посреди комнаты с бешено колотящимся сердцем, он чувствовал, что раскрыл секрет коана.
— Семечка внутри, — шепчет он. — Яблоко раскрывает. Моё сердце. Если я буду пытаться контролировать его биение, то убью и сердце и себя.
Он останавливается. В голове ясность, но ненадолго.
— Не хватает Бориса... Он знает про коаны всё!
***
Борис сидит на жёсткой табуретке у окна спиной к подоконнику. В горшке рядом растёт кактус. Символ аскезы. Колючий. Выносливый. Поливать нужно всего лишь раз в месяц. Борис пьёт зелёный чай из глиняной чашки без ручки, чтобы ничто не отвлекало от ощущения тепла, перетекающего в пальцы. В комнате пахнет сушёными травами и старыми книгами в переплёте из кожи.
У него лицо спокойного человека, давно решившего все внутренние конфликты. Теперь он лишь консультирует тех, кто ещё пытается встать на путь истинный. Когда телефон начинает вибрировать на столе, Борис не спешит. Он дожидается конца гудка, делает последний глоток чая и только потом отвечает. Используется исключительно громкая связь, чтобы снизить влияние радиации.
— Слушаю, — спокойно отвечает он. — У тебя потерянный голос. Что случилось?
Сергей дышит словно бежал марафон:
— Борис, вопрос жизни и смерти. Я понял, что не могу контролировать сердцебиение, потому что если я возьму его под контроль, то оно может остановиться. Как мне вырваться из этой ловушки мышления? Могу ли я начать его контролировать, чтобы не убить себя?
Борис молчит. Он смотрит на кактус. Простого ответа на этот вопрос нет. Тогда он подносит чашку ко рту, хотя она уже пуста, и делает долгую паузу.
— Хм, — наконец произносит он. — В древних учениях говорится, что тот, кто управляет пульсом, управляет вселенной. Но также разумно заметить что тот, кто слишком резво управляет пульсом, попадает в реанимацию.
— Я так и знал! Это смертельно опасно! — в голосе Сергея слышно торжество обречённого.
— Я не сказал, что это смертельно, — поправляет Борис, почёсывая седую щетину. — Я сказал, что это… возможно. Приезжай! Обсудим этот вопрос.
***
Через сорок минут они сидят друг напротив друга на ковриках. Между ними стоит свеча. Комната Бориса — это пространство, где время течёт иначе. Шторы задвинуты. На стенах висят чётки и мандалы. Слышно, как в углу тикают настенные часы с кукушкой. Кукушка всегда молчит. Борис вынул её за ненадобностью.
Сергей делится мыслью:
— Я вспомнил твой коан про яблоко. Тот, что ты говорил на семинаре. Я тогда не вдуплил, а сейчас понял, что яблоко не надо резать, чтобы достать семечку. Оно само вырастет. Но как это связано с сердцем? Я не могу ждать, пока оно само… Остановится?
Борис поднимает указательный палец.
— Коан про яблоко — это о доверии. Семечка не просто внутри яблока. Она и есть яблоко в его становлении. Ты хочешь получить контроль из сердца, но контроль в другом. Ты его не замечаешь, потому что он в биении.
— Как хлопок одной ладони? — вдруг тихо спрашивает Сергей.
Борис улыбается уголком рта.
— Вот. Это уже другой коан. Тот, который мы разбирали три года назад, пока ты не начал кричать, что это издевательство. Помнишь?
Сергей закрывает глаза. Он всё отлично помнит. Впервые он услышал этот коан от Бориса, когда пришёл с вопросом: «Как перестать думать во время медитации?» Борис тогда сказал: «Если хлопок — это звук двух ладоней, то как звучит одна ладонь?» Сергей пытался понять, хлопал одной рукой по столу, колену и лбу. Он думал, что это шлепок или треск сустава, но Борис лишь качал головой и повторял: «Не то».
— Я тогда решил, что ответ в тишине, — ответил Сергей, открывая глаза.
— И ты близок, — кивнул Борис. — Но тишина — это не отсутствие звука, а пространство, в котором звук может возникнуть. Одна ладонь не хлопает, а ждёт. В её молчании сосредоточен потенциал хлопка. Ты же пытаешься заставить сердце биться так, как ты хочешь. Надо сначала понять, как оно работает без твоего вмешательства.
Сергей смотрит на свои руки. Потом на грудь.
— То есть… чтобы взять контроль, я должен перестать контролировать?
— Сложнее, — Борис подаётся вперёд. — Ты должен замедлиться настолько, чтобы услышать не просто тук-тук, а то, что между ударами.
— Между ударами?
— Пауза. Тот самый хлопок одной ладони. Если ты сможешь поймать паузу, то поймёшь, что сердце не нуждается в твоём указе. Оно само и есть ты. Но чтобы это почувствовать, нужно его замедлить.
В комнате тишина. Часы с кукушкой, лишённые птицы, продолжают тикать, отмеряя удары, похожие на сердечные.
Сергей медленно выдыхает:
— Замедлить. Мы можем попробовать замедлить биение.
Борис достаёт с полки старый, потрёпанный экземпляр Хатха йога и открывает его на закладке.
— Здесь есть техника кевала-кумбхаки, когда задержка дыхания становится спонтанной, но мы пойдём другим путём и попробуем метод «свидетеля». Ты не будешь командовать сердцем, а станешь наблюдать за ним настолько медленно, чтобы между двумя ударами вместилась вечность.
Они смотрят друг на друга. В глазах Сергея читается решимость, смешанная с животным страхом. В глазах Бориса отражается спокойствие, за которым прячется лёгкое сомнение, не заведёт ли их эта тропа в ещё более глубокие дебри.
— Начнём? — спрашивает Сергей.
Борис кивает, поджигая палочку сандала, и тонкая струйка дыма тянется к потолку.
— Замедлимся, — говорит он. — И посмотрим, что останется, когда исчезнет страх.
Свеча дрожит. Часы продолжают тикать. Им обоим предстоит найти суть, в которой скрыт ответ.
Расширение сознания
Комната. Сергей и Борис в глубокой медитации. Свеча между ними догорела уже до половины. Воск растёкся по блюдцу причудливой формой, напоминающей сидящего Будду с отвалившейся головой. На полу стоят чашки с уже остывшим чаем. Рядом лежат раскрытые книги и распечатки с форумов, где никто так и не смог внятно объяснить, что такое «кундалини на карантине».
Сергей расположился на своём коврике. Ноги затекли, но он не смеет их вытянуть. Поза лотоса стала символом его стойкости. Сдавать позиции он не намерен. Борис напоминает статую китайского мудреца, периодически почёсывающего затылок костяной иглой для акупунктуры, которую носит за ухом на всякий случай.
— Я пробовал метод визуализации, — срывающимся голосом начинает Сергей. — Представил, что моё сердце — это насос, а я главный инженер на станции. Мысленно нажал на «ускорить».
Борис, не открывая глаз, поднимает бровь:
— И?
— Оно ускорилось! — Сергей всплёскивает руками. — Я испугался, что сейчас будет тахикардия, мысленно нажал на «стоп» и пропустил удар.
— Пропустил? — Борис приоткрыл один глаз.
— Я почувствовал пустоту. Как когда в лифте резко останавливаешься, а желудок ещё едет. Мысленно написал прощальное сообщение маме: «Я достиг контроля и теперь меня нет», но потом оно снова стукнуло. Я потерял контроль и оно снова заработало само.
Борис открыл оба глаза, выдержал паузу, достойную настоящего гуру, и кивнул с видом профессора, который только что поставил двойку, но не хочет расстраивать студента.
— Классическая ошибка новичка, — изрёк он. — Ты пытаешься управлять через насилие. Нужно быть гибче как бамбук.
Сергей моргнул:
— Бамбук?
— Именно, — Борис поднял вверх палец. — В древнем трактате «Беседы с бамбуком» который написал один пьяный монах говорится, что бамбук растёт не потому, что его толкают, а потому, что внутри него пустота. Ты пытаешься толкать пустоту. Тщетно! Лучше идти через наблюдение. Я вчера попробовал метод «свидетеля».
Сергей пододвинулся ближе, чуть не опрокинув свечу:
— И как?
Борис медленно поднёс руку к груди, закрывая глаза. Лицо его приняло выражение глубочайшего сосредоточения, какое бывает у человека, который пытается вспомнить, выключил ли он утюг, уезжая в отпуск.
— Я отделил сознание, — сказал он встревоженным голосом. — Посмотрел на своё сердце со стороны и сказал ему: «Бейся». Оно начало биться, тогда я сказал: «Не бейся».
Борис замолчал. Стало слышно, как где-то за стеной сосед сверлит стену. Тот самый звук, который в этом контексте казался зловещим символом вторжения в чужое тело.
— Ну?! — не выдержал Сергей.
Борис открыл глаза. Он бледнее обычного. На лбу выступила испарина.
— Оно не слушается и продолжает биться. Это иллюзия контроля. Провал. Я не могу его даже замедлить.
— Иллюзия контроля? — переспросил Сергей с подозрением.
— Да! Представь, что ты стоишь на сцене перед тысячей учеников, открываешь рот, а оттуда вылетает не мудрость, а карканье вороны. Вот такое чувство.
Сергей сделал глоток холодного чая и слегка поморщился.
— То есть, ты не смог установить контроль, а я боюсь его завершить. Мы оба в тупике.
— Нет, — Борис вдруг выпрямился. В его глазах загорелся нездоровый блеск. — Мы в самом начале пути. Нам нужно мыслить глубже и шире.
Он встал, подошёл к стеллажу и провёл пальцем по корешкам книг, бормоча себе под нос: «Не то, не то, это вообще про пищеварение». Наконец, он вытащил тонкую брошюру в самодельном переплёте с надписью тушью от руки на обложке: «Коаны, которые меня окончательно сломали. Личный дневник».
— Смотри, — сказал Борис, присаживаясь обратно и раскрывая брошюру. — Вот классический коан, который мы с тобой разбирали: «Как хлопок одной ладони?» Помнишь, сколько вариантов мы перебрали?
Сергей закатил глаза:
— О, дай вспомнить. Я предлагал с десяток точно. Звук ломаемой ветки, падающей капли...
— Тишину, — перебил Борис. — Ты предлагал тишину. И это было близко к истине, но потом я нашёл вот что.
Он тыкнул пальцем в разворот, где мелким почерком написана целая история.
— Один ученик спросил у мастера: «Мастер, как звучит одна ладонь?» Мастер ударил его по лицу. Ученик обиделся и ушёл. Через три года он вернулся и сказал: «Я понял. Одна ладонь звучит как пощёчина. Потому что пощёчину можно дать и одной рукой». Мастер посмотрел на него и сказал: «Нет. Ты всё ещё мыслишь категориями. Иди медитируй на пустую миску». Ученик пошёл, сел перед миской, смотрел на неё три дня и на четвёртый закричал: «Понял! Одна ладонь — это отсутствие второй!» Мастер сказал: «Хорошо! Теперь ты можешь мыть посуду».
Сергей посмотрел на Бориса с выражением лица человека, который только что понял, что купил подписку на год в спортзал, и больше никогда туда не пойдёт.
— И какой из этого вывод? — осторожно спросил он.
— Вывод простой, — Борис захлопнул брошюру. — Ожидание — это тоже действие. Когда ждёшь удара, то мышцы напрягаются и пульс учащается. Ты уже реагируешь. А если не ждёшь удара? Что тогда?
Сергей задумался. В голове у него пронеслась мысль словно стая испуганных воробьёв.
— Ты предлагаешь ждать паузу между ударами? Как в коане с одной ладонью?
— Бинго! — Борис щёлкнул пальцами. — Мы должны искать не то, как ускорить или замедлить, а промежуток. Нам нужна тишина между ударами. Если мы осознаем эту паузу, то сможем её растянуть как резинку для трусов.
— Для трусов? — Сергей растопырил глаза.
— Образно, — отмахнулся Борис. — Суть в том, что замедлить биение сердца можно, только перестав его контролировать и начав слушать то, что между ударами. Это как с бамбуком, который не растёт, если его дёргать. Он растёт сам по себе.
Сергей медленно кивнул.
— Хорошо. А как мы это сделаем?
Борис хлопнул себя по коленям и от этого хлопка Сергей вздрогнул.
— Метод «ошибочного свидетеля», — объявил Борис. — Я буду следить за твоим пульсом, а ты за моим. Мы попробуем синхронизироваться, а потом…
— А если мы оба остановим сердца? — прошептал Сергей.
— Тогда, — Борис поднял указательный палец к потолку, — Мы станем легендой. Или пациентами кардиологии. В любом случае, нас запомнят.
Сергей нервно усмехнулся:
— Это не очень-то радует.
— А кто сказал, что будет просто? — прищурился Борис. — Даосский мудрец Чжуан-цзы говорил: «Идеальный человек не чувствует своего сердца, потому что оно бьётся в такт вселенной». Мы хотим с тобой просветления?
— Хотим, — выдохнул Сергей.
— Тогда вперёд. Бери меня за запястье. Я возьму твоё. Начинаем слушать.
Они протянули руки друг к другу, словно собираясь мериться силой. Сергей нащупал пульс Бориса. Ровный. Уверенный. Как и должен быть у старого наставника, который всё знает. Борис нашёл пульс Сергея. Частый. Взволнованный. Словно у зайца, который увидел волка, но решил, что волк — это всего лишь иллюзия.
— Закрываем глаза, — скомандовал Борис. — Забываем о том, что мы — это мы. Остаются лишь два пульса, ищущие друг друга. Между ними малое пространство. Потом шире. Река разливается, а потом…
Он замолчал. Слышно дыхание. Сергей чувствует, как под его пальцами пульс Бориса начинает замедляться.
— А потом? — шепчет Сергей, не открывая глаз.
— Мы понимаем, — так же тихо отвечает Борис, — Что пульс можно взять или отпустить. Это то, что нас держит. Вода держит рыбу и рыба не думает: «А не перестать ли мне плавать?» Она просто плывёт.
Пальцы Сергея сжали запястье Бориса сильнее.
— А если рыба задумается? — спросил он.
— Тогда она утонет, — серьёзно ответил Борис. — Но рыба не думает. В этом её мудрость. Давай как рыбы.
Они замолчали. Свеча замерцала, отбрасывая на стену две тени, которые постепенно сливались в одну. Где-то далеко сосед засверлил стену снова, но этот звук теперь казался не угрозой, а просто частью вселенского шума.
Прошла минута. Другая. Сергей почувствовал, что его собственный пульс начинает замедляться и становиться ровнее, как будто он нашёл общий ритм с Борисом. И в этом ритме появилась крошечная пауза. Миллисекунда, когда удара нет. Тишина.
— Я слышу, — прошептал Сергей дрожащим от восторга голосом. — Между. Я слышу между ударами.
— Не говори, — остановил его Борис. — Просто будь в этом.
В этот момент у Сергея затёк палец, он инстинктивно разжал хватку, и ритм сбился. Пульс под его пальцами стал прежним, а свой собственный ускорился до ритма бешеного кролика.
— Чёрт! — выругался Сергей и открыл глаза.
Борис тоже открыл глаза.
— Ничего, — сказал он. — Мы увидели щель. Это много стоит. Теперь будем её расширять.
— Как? — спросил Сергей с надеждой и уже готовый на всё.
Борис задумчиво посмотрел на свечу.
— Знаешь, есть одна древняя китайская история про плотника и мастера дзэн. Плотник делал колёса для телеги, и его спросили: «Как ты делаешь их такими идеальными?» Плотник ответил: «Я не делаю их. Просто убираю лишнее. Дерево само знает, как стать колесом». Нам нужно убрать лишнее. Страх остановки и желание контроля. Если мы их уберём, то между ударами появится больше времени.
Сергей протёр лицо руками, пытаясь прийти в себя.
— А если мы уберём слишком много?
Борис улыбнулся впервые за вечер.
— Тогда, — сказал он задумчиво, — Мы узнаем, как звучит хлопок одной ладони или как чувствует себя бамбук, когда перестаёт расти. А пока давай попробуем ещё раз. Только ты на этот раз не дёргайся, когда снова затечёт палец.
— А если у меня затечёт всё тело? — мрачно спросил Сергей.
— Тело напомнит тебе, что оно есть, — философски заметил Борис. — Сердце — это не тело, а ритм. Он не затекает.
Борис протянул руку. Сергей помедлил секунду, а потом протянул свою.
— Ладно, — сказал он. — Будем рыбами.
— Будем, — кивнул Борис.
Свеча догорела. Тени на стене слились. Где-то в тишине между двумя ударами пульса открылось пространство в котором скрыт ответ. Или новая ловушка?
Техническое решение
Комната Бориса превратилась в филиал восточного факультета. Повсюду разбросаны книги. На столе стоят три пустые чашки и блюдце с пеплом от сгоревшей палочки сандала. Сергей зачем‑то принёс с собой метроном, маятник которого замер в ожидании. Сергей сидит перед ним, сосредоточенно подкручивая регулировочную гирьку и проверяя, чтобы тиканье было ровным. Борис наблюдает за ним с выражением лица человека, который уже предвидит катастрофу, но не может оторваться от процесса созерцания.
— Слушай, а зачем тебе этот метроном? — спросил вдруг Борис, потирая шею, которая затекла после двухчасового сидения в позе лотоса».
— Чтобы объективизировать контроль, — не оборачиваясь, ответил Сергей. — Сердце субъективно, а метроном внешний эталон порядка. Если я смогу синхронизировать пульс с его ритмом, а потом замедлить или ускорить метроном, значит, я действительно управляю процессом. Научный подход, типа!
— Йога, знаешь ли, не очень дружит с научным подходом, — заметил Борис. — Однажды я пытался измерить свою ауру мультиметром. Так он начал так сильно глючить, что пришлось его выкинуть после этого.
— Ты рассказывал, — отмахнулся Сергей. — Аура это не сердце. Другое!
Он закончил настройку и откинулся на спинку стула. На лице появилось выражение, которое Борис мысленно обозначил для себя как «нездоровый энтузиазм».
— Я придумал! — объявил Сергей. — Нам нужно делегировать контроль!
Борис медленно перевёл взгляд с метронома на Сергея:
— Делегировать? Кому?
— Мне, но не совсем мне, — Сергей протараторил, активно жестикулируя руками. — Я не могу контролировать сердце, потому что у меня конфликт интересов. Я одновременно тот, кто контролирует и тот, кто боится последствий. Но если я создам «внутреннего наблюдателя», некую сущность, которая будет контролировать меня... Понимаешь? Это как менеджер проекта.
Борис задумчиво поскрёб щетину на лице, смотря на кактус.
— Наблюдать за наблюдателем? — переспросил он. — Это шизофрения какая-то, а не йога. В «Тибетской книге мёртвых» есть стадия, когда умерший видит себя со стороны, но там не предлагают назначать менеджера по контролю над собой, а советуют отпустить.
— Отпустить значит проиграть! — выкрикнул Сергей. — Нет! Мы должны найти техническое решение.
Борис вздохнул и начал перебирать стопку распечаток. Он нашёл листок с иероглифами, нацарапанными от руки, и торжествующе поднял его вверх.
— Хорошо. Если ты боишься остановки сердца и тебе нужно техническое решение, то я предлагаю метод обратного отсчёта.
Сергей замер.
— Какого ещё отсчёта?
— Смотри, — Борис пододвинулся ближе и тыкнул пальцем в распечатку. — Если сердце делает шестьдесят ударов в минуту, то мы мысленно просим его сделать шестьдесят один удар, потом шестьдесят два. Если оно ускоряется, то никогда не остановится.
Он откинулся назад и сложил руки на груди.
Глаза Сергея сузились, а потом резко расширились. Он медленно поднял палец вверх.
— Гениально, — выдохнул он. — Главное, разорвать шаблон и взять контроль в свои руки. Если мы научимся его ускорять силой мысли, то потом научимся и замедлять. Ловушка раскрывается! Я начинаю.
— Подожди, — Борис выставил ладонь. — Я же не сказал, что это безопасно. Логика в этом есть...
— Как бамбук и слон! Я помню твои притчи, — перебил Сергей. — Не отвлекай. Метроном!
Он вскочил и установил метроном на ритм шестьдесят ударов в минуту. Маятник пришёл в движение. Щёлк, щёлк. Сергей сел в позу лотоса и закрыл глаза. Пальцы на коленях. Лицо сосредоточенное. Ноздри медленно раздуваются.
Борис нервно крутит в руках распечатку с форума, где кто-то написал: «Не играйте с сердцем, ребята. Оно не прощает ошибок».
— Начинаю, — прошептал Сергей.
Метроном щёлкнул. Сергей дышит. Щёлк, щёлк. Его пульс, если судить по набухшей вене на шее, пытается подстроиться под ритм. Борис непроизвольно задерживает дыхание.
— Я прошу… — шепчет Сергей одними губами. — Шестьдесят один… Шестьдесят два…
Метроном должен оставаться на шестидесяти, потому что это механический прибор, но Борису начинает казаться, что маятник ускоряется. Или это у Сергея ускорился пульс и теперь звук метронома просто накладывается на биение?
— Семьдесят! — почти выкрикивает Сергей и его голос звучит уже не как у человека в медитации, а как у футбольного комментатора.
Метроном продолжает щёлкать. Теперь щелчки следуют один за другим так часто, что сливаются в сплошной треск. Маятник мечется. Борис с ужасом понимает, что Сергей не управляет метрономом, а просто мысленно разогнал свой пульс.
— Девяносто! — Сергей начинает раскачиваться вперёд-назад. — Сто!
Его лицо покрылось красными пятнами. Глаза закрыты, но под веками глазные яблоки бешено двигаются. Пот стекает по вискам.
— Сто двадцать! — Сергей вскидывает голову и раскрывает глаза. В них безумный восторг первооткрывателя, который только что понял, что может летать, но забыл приземлиться. — Я разогнал его до ста двадцати! Чувствую, как кровь стучит в висках! Я гуру!
Он пытается встать, но ноги в позе лотоса затекли. Валится набок, отталкивается руками и поднимается, шатаясь. Видя это, Борис вскакивает, опрокидывая стопку книг.
— Стоп! Стоп! — кричит он, хватая Сергея за плечо. — Это уже не контроль, а тахикардия! Ты перестал мыслить шире!
Сергей сбросил его руку. Глаза его горят как у пророка, который только что поговорил с горящим кустом.
— Нет, я в потоке! — Сергей сделал несколько глубоких вдохов и ухватился за грудь, но не от боли, а от восторга. — Я чувствую каждое сокращение! Могу даже больше!
— Не можешь! — Борис пытается нащупать его пульс, но Сергей уворачивается.
— Сто пятьдесят! — кричит Сергей и начинает бегать на месте. — Сто пятьдесят! Я разгоняюсь словно лошадь!
Он бегает по комнате, натыкаясь на книги и разбрасывая распечатки. Метроном продолжает бешено тикать, пока маятник не заходит слишком высоко и не застывает в крайнем положении с жалобным «бдзынь».
Борис хватается за голову, а потом за своё сердце. Он пытается применить технику задержки дыхания, чтобы успокоиться, но от напряжения у него начинает сводить диафрагму.
— Сергей! — кричит он, перекрывая топот. — Ты сейчас инфаркт себе организуешь!
Сергей его уже не слышит. Он бегает по кругу, размахивая руками, и кричит:
— Я управляю! Никто не может мне помешать!
В этот момент его нога попадает в стопку книг. Он спотыкается, летит вперёд и с глухим стуком приземляется на коврик. Секунду он лежит, глядя в потолок. Сердце колотится так, что видно, как ходит ходуном его футболка.
Борис осторожно подходит и садится рядом. Нащупывает его пульс. Он частый, но ровный.
— Ну? — выдыхает Борис, вытирая пот со лба.
Сергей поворачивает голову, и в глазах его вместо безумного восторга появляется обычное человеческое недоумение.
— Я смог, — говорит он тихо. — Когда упал. Как только я перестал думать о контроле, оно вернулось к норме.
Борис молчит и смотрит на него. На лице смешиваются облегчение, усталость и лёгкое торжество.
— Вот, — говорит он наконец. — Ещё один коан решили. «Как заставить сердце замедлиться?» Мудрецы древности…
— Не надо, — перебивает Сергей, прикрывая глаза. — Дело не в мудрецах. Я всё понял.
— Что ты понял?
— Что я дурак, — честно признался Сергей. — А сердцу плевать на наши коаны.
Борис усмехнулся, поднялся и нашёл среди обломков уцелевшую чашку с остатками чая.
— Не плевать, — поправил он. — Просто оно умнее нас. Оно бьётся, пока мы думаем, как им управлять, а когда мы перестаём думать, оно тоже продолжает биться. В этом есть смысл жизни.
Сергей открыл один глаз:
— То есть, выход в том, чтобы вообще не думать?
— Ну, — Борис ставит чашку и смотрит на разгромленную комнату. — Иногда надо и подумать. Например, о том как теперь всё это убрать.
Сергей медленно сал рядом с ним, оглядывая книги, распечатки и застывший метроном.
— Ты знаешь, — сказал он, потирая ушибленный локоть, — Мы мыслили недостаточно глубоко. Или слишком глубоко. Я запутался.
— Запутаться — это тоже часть пути, — философски заметил Борис. — Ещё Лао-цзы говорил: «Тот, кто знает, не говорит. А тот, кто говорит, не знает».