Речь в этой повести пойдет по большей части о Митьке Барабанове. Митька - мужичок лет сорока пяти, ничем особо не примечательный. Жил он после скоропостижной кончины жены один, в небольшом деревянном домишке на самом краю улицы. Его сын, Павел, возмужав, перебрался в город, а Митька так и остался на родной стороне, всячески отвергая всякую любую возможность переезда. За свою жизнь Митька успел сменить много профессий, был и водителем самосвала, и кладбищенским сторожем, и грузчиком в магазине. А потом, словно устав от бесконечной беготни с места на место, устроился пилорамщиком на лесопилку. Работенка была тяжелая, но денежная, скучать не приходилось, вот Митька и решил там осесть. Трудился Митька не один: помогать ворочать и таскать тяжелый пиломатериал ему помогали Генка Кудряшов и Ленька Смолин. Такая вот небольшая, но очень дружная бригада. Или, как называл ее сам Митька - артель.
В общем, жил Митька и не тужил, работал и не жаловался, среди остальных ничем не выделялся. Но те, кто знал его получше, были в курсе об одной его странности. Дело в том, что Митька с детства слыл заядлым охотником и рыбаком, с удочкой и двустволкой чуть ли не в обнимку спал. А какой же рыбак или охотник не любит выпить? У костра, да в хорошей компании опрокинуть рюмочку-другую и припомнить пару каких-нибудь эдаких баечек - мило дело! А вот Митька этого не любил. Нет, байки рассказывать он был мастер, благо знал их немало. А вот к выпивке интереса не испытывал. Даже пиво не употреблял. Да куда там пиво - и к квасу, и к кефиру никогда не притрагивался. Мужики, знамо дело, над Митькой то и дело подтрунивали, хотя в глубине души и уважали его за столь небывалый стоицизм. Некоторые из любопытства или из практического интереса пытались разузнать у Митьки причину его отказа от алкоголя, но он молчал как партизан.
- Не хочу, вот и не пью, — бескомпромиссно отрезал Митька, давая понять, что не намерен продолжать разговор, — чего привязались?
Мужики ненадолго отставали от него, но любопытство их не угасало. Как это Митька, который в молодости не чурался обильных возлияний, так в одночасье умудрился завязать с алкоголем?
Этот, будоражащий умы, вопрос еще долгое время оставался без ответа, пока однажды в начале лета Генка не пригласил Митьку и еще пару друзей на рыбалку. Ехать решили подальше от цивилизации, туда, где по заверениям Митьки клевали трофейные сомы. Рыбалка выдалась трудовой: старая Генкина «Нива» застряла на размытой недавним ливнем дороге, и вся компания добрых два часа на изнуряющей жаре пыталась высвободить машину из западни. Зато потом, когда рыболовы, наконец, добрались до Митькиных угодий и уселись в лодку, трофей не заставил себя долго ждать. В половине первого ночи катушка на удочке Митьки пронзительно завизжала и стала стравливать леску в серую предрассветную дымку. Опытный Митька подождал немного, сделал размашистую подсечку и стал аккуратно вываживать большую рыбину. Сорок минут ожесточенной борьбы – и, огретый веслом, пятнадцати килограммовый сом безмолвно разевал обрамленный усами рот, лежа у ног довольных рыбаков.
- После такого и перекурить не грех, — присвистнул Генка, направляя лодку к берегу, — Посидим, отдохнем немного и еще порыбачим.
Возражений не последовало.