— Вот, кстати, — Геннадий положил телефон экраном вверх, прямо рядом с её чашкой. На экране — фото двух мальчишек в футболках с динозаврами. — Старшему шесть, младшему три. Огонь, а не пацаны.
Ирина кивнула, подвинула блюдце.
— Красивые.
— Дочка одна тянет. Бывший свалил, ну ты знаешь, как это бывает. — Он откинулся на спинку стула. — Мне-то некогда, я на объектах с семи утра. А ей хоть разорвись — садик, кружки, поликлиника.
Ирина подняла чашку, сделала глоток. Кофе уже остыл.
— Сложно ей, конечно.
— Не то слово. — Геннадий наклонился ближе, как будто собирался сказать что-то важное. — Я вот чего думаю. Женщине на пенсии — это ж золотое время. Свободное. Можно с детьми возиться, в удовольствие. Не то что молодым.
Он смотрел ей прямо в лицо. Ирина поставила чашку. Та звякнула о блюдце.
— Я не на пенсии. Я работаю.
— Ну, это ж можно пересмотреть. — Он улыбнулся, как улыбаются, когда заранее договорились. — Я серьёзный мужчина, Ирин. Мне не двадцать лет. Мне нужна женщина, которая — в семью. Понимаешь? Чтоб тыл.
За соседним столиком женщина в бежевом пиджаке посмотрела в их сторону, потом быстро опустила глаза.
— Марина, дочка моя, она тебя примет. Она нормальная. Ей просто помощь нужна. Реальная. Три раза в неделю — забрать из садика, покормить, уложить. Мелочь.
Он показал вторую фотографию — Марина на кухне, уставшая, с хвостом, младший на руках.
— Вот она. Видишь, какая? Тоже красивая. В меня.
Ирина посмотрела на фотографию, потом на Геннадия. Потом на свою сумку, висящую на спинке соседнего стула.
— А я, значит, в программе — как бабушка.
— Ну зачем ты так, — Геннадий нахмурился. — Я же по-человечески. Я тебя не на работу зову. Я отношения предлагаю. Серьёзные.
Пауза. Официантка прошла мимо с подносом. Где-то за стеной зашипела кофемашина.
— Просто мне важно сразу понять: ты готова — или мне дальше искать.
Он сказал это ровно, без нажима, как говорят в автосалоне про комплектацию.
Ирина медленно сняла сумку со спинки стула. Положила на колени. Открыла, достала кошелёк, вынула купюру и положила на стол — рядом с его телефоном.
— Это за мой кофе.
Она встала, застегнула пальто на все пуговицы и пошла к выходу. Геннадий остался сидеть с телефоном в руке, экран всё ещё светился фотографией дочери.
Дверь кафе закрылась мягко, без хлопка.
Зеркало
— Мам, ты опять лезешь не в своё дело.
Дочь стояла в дверном проёме кухни, скрестив руки. Пакет с продуктами, который Ирина принесла двадцать минут назад, так и стоял на полу неразобранный.
— Я просто спросила, Кать.
— Ты не просто спросила. Ты спросила при Диме. При его маме. Зачем тебе знать, сколько мы платим за квартиру?
Ириа сжала край столешницы. Плитка была холодная.
— Я не думала, что это секрет.
— Не секрет. Но это наша жизнь. — Катя шагнула к чайнику, включила, не предложив. — Тебе вообще необязательно приходить каждое воскресенье. Мы справляемся.
Ирина опустила руку, пальцы оставили тёплый след на столешнице. За стенкой работал телевизор — Дима переключал каналы, звук прыгал: реклама, новости, смех.
— Там творог, — Ирина кивнула на пакет. — И груши. Ты любишь.
— Мам. Мне тридцать два. Я сама знаю, что я люблю.
Катя достала одну кружку. Одну. Поставила на стол, бросила пакетик чая.
— И ещё, — Катя не повернулась, — перестань звонить по три раза в день. Это давление. Я взрослый человек. Мне нужно пространство.
Ирина стояла у стены. Фартук на крючке висел криво, она машинально поправила. Пространство. Давление. Взрослый человек.
Ирина сглотнула. Рот пересох. Она медленно подняла руку и убрала прядь от лица — привычный жест, когда нужно что-то делать, а делать нечего.
— Я в восемьдесят девятом, — начала Ирина и остановилась. Голос сел.
— Что в восемьдесят девятом?
— Ничего.
Чайник щёлкнул. Катя залила кипяток в свою кружку. Пар закрыл ей лицо на секунду.
— Мам, не обижайся. Но мне нужно, чтобы ты приняла: у меня своя семья. Ты можешь приходить. Но не каждую неделю. И не с проверками.
Ирина кивнула. Медленно, коротко.
Она знала эти слова. Не похожие — эти. Те же самые. С той же интонацией, на выдохе, с лёгким раздражением в «мам». Она говорила их сама. На кухне, стоя точно так — у чайника, спиной к матери, одна кружка на столе.
Людмила взяла свою куртку с вешалки у двери. Застегнула молнию до конца, хотя на улице было тепло.
— Груши помой. Они с рынка.
Она вышла, аккуратно потянув дверь за ручку. На лестничной площадке остановилась. Постояла. Потом достала телефон — на экране три набранных вызова за сегодня, все — Кате. Убрала телефон в карман. Спустилась по лестнице, придерживаясь за перила.
Пустая вешалка
— Ну что, будем оформлять? — Риелтор положила ручку на договор и повернула его к Ирине. — Однушка, третий этаж, окна во двор. Тихо. Для одной — идеально.
Ирина взяла ручку. Колпачок щёлкнул.
— А вы одна будете жить? — Риелтор спросила это мягко, как спрашивают врачи перед тем, как сказать неприятное. — Просто для анкеты.
— Одна.
— Ясно. — Риелтор сделала пометку. — А по контакту — кого вписать на экстренный случай? Муж, дети?
— Дочь. — Ирина продиктовала номер.
— Супруг?
— Нет.
Риелтор кивнула, не поднимая глаз.
Ирина расписалась внизу страницы. Потом на второй. На третьей рука чуть задержалась — графа «семейное положение». Она поставила галочку напротив «не замужем». Ручка не дрогнула.
— Вам помогут с переездом? — Риелтор собрала бумаги в папку. — Мебель, коробки?
— Справлюсь.
На выходе из агентства Ирина остановилась у витрины. Стекло отражало её целиком — пальто, шарф, сумка через плечо. За спиной по тротуару шла пара, мужчина нёс пакеты, женщина держала его под руку.
Ирина поправила шарф и пошла в другую сторону.
В хозяйственном она набрала корзину: губки, средство для стёкол, новый смеситель для ванной — с одной ручкой, не с двумя.
— Вам помочь донести? — кассир кивнул на смеситель. — Тяжёлый.
— Нет. Спасибо.
Она вышла, перехватила пакет поудобнее, в другой руке — ключи. Новые. Два ключа на пустом кольце, без брелока, без связки с чужими.
Дома — ещё пустом, ещё чужом — Ирина поставила пакет на пол. Прошлась по комнате. Паркет скрипел у окна. Батарея была тёплая. На стене торчал гвоздь от старых хозяев — на уровне глаз.
Она открыла шкаф в прихожей. Пустая штанга, четыре вешалки. Она повесила пальто на первую. Остальные три остались пустыми, она сняла их и убрала на полку.
Телефон завибрировал. Сообщение от дочери: «Мам, ну как? Подписала? Может, всё-таки поближе к нам поискать?».
Ирина положила телефон на подоконник экраном вниз. Открыла окно. Во двор выходила старая липа, ветки почти касались стекла.
Она достала из пакета смеситель, повертела в руках, нашла в коробке инструкцию. Разложила на полу: гаечный ключ, прокладки, гибкая подводка.
И села на корточки перед раковиной.