Это было не в газетах и не в сюжетах новостей, где жизнь отшельницы укладывается в короткие, выхолощенные фразы. Это рассказ женщины, которая прожила с Агафьей Лыковой бок о бок несколько месяцев, дышала одним с ней воздухом, делила трапезу и ночлег, а потом ушла, потому что её ноги отказались держать тело в этом суровом краю. Валентина Иванова, та самая помощница, что прилетела на заимку в ноябре прошлого года, покинула тайгу раньше срока, но успела разглядеть то, что остаётся скрытым за кадром. И именно её слова, сказанные в редком интервью, приоткрывают ту самую правду, о которой раньше можно было только догадываться. Правду о том, как живёт последняя отшельница в самом сердце Западных Саян, когда камера выключена, а посторонние уши ничего не слышат.
Валентина Евтихиевна Иванова не случайно оказалась на заимке. Женщина шестидесяти лет, выросшая в многодетной семье старообрядцев, просвирня из Рогожской общины в Москве, она давно тяготилась городской суетой. Когда духовник Агафьи, иерей Игорь Мыльников, стал искать для отшельницы помощницу на зиму, Валентина откликнулась без долгих колебаний. Её предупреждали о трудностях: медведи, морозы, полная изоляция. Но, как она сама потом признавалась, её манил покой и возможность служения. В вертолёт, отправлявшийся на заимку, она грузила не только свои нехитрые пожитки, но и готовность жить по чужим, непривычным правилам.
Первое впечатление от встречи, по словам Валентины, было настороженным. Агафья Карповна встретила её как положено — с молитвой, но и с опаской. Маленькая хрупкая женщина, как описывает её помощница, внимательно оглядывала гостью, приглядывалась, словно пыталась прочитать что-то важное за внешними словами и улыбками. Однако общая молитва быстро растопила лёд. В этом мире, где вера была не просто утешением, а стержнем всего существования, совместное моление становилось главным пропуском. После него Агафья оттаяла, повела помощницу в тёплую избу, показала её угол. С этого момента началась жизнь, где каждый шаг, каждое действие должны были получать благословение. Без него, как с удивлением отмечала Валентина, не было толку ни в каком деле.
Что же это за правда, которую открыла помощница? Правда о том, что Агафья Лыкова вовсе не мрачная затворница, чей образ часто рисуют в воображении те, кто слышит о ней издалека. Напротив, она оказалась удивительно словоохотливой. У неё своя, особая манера речи, напевная, с непривычными для уха оборотами, но стоит приноровиться — и понимаешь каждое слово. Память у неё феноменальная. Тропари, кондаки, каноны, целые церковные тексты она знает наизусть и читает на службах, не заглядывая в книги. Это не заученные фразы, а живая, пульсирующая вера, которая пронизывает каждый её день. Но самое удивительное открытие, которым Валентина поделилась с журналистами, касалось не молитв и не трудов, а отношения отшельницы к своим питомцам.
Вот она, та самая деталь, которая выпадает из пафосных репортажей о выживании в тайге: Агафья Карповна баюкает цыплят в ладошках. Это не просто кормление птицы, не хозяйственная необходимость. По словам Валентины, когда наступает воскресный день или великий церковный праздник, отшельница преображается. После службы она светится, становится какой-то умиротворённой, радостной. И в эти моменты она берёт маленьких цыплят, кладёт их на свои ладони и тихонько покачивает, словно убаюкивает младенцев. Выглядит это невероятно трогательно. Кажется, в эти мгновения она забывает о суровости мира вокруг, о тяжёлых дровах, которые надо таскать за полкилометра, о воде, которую нужно носить на коромысле, о надвигающемся паводке. Остаётся только живое тепло маленького существа и радость от того, что оно рядом.
Питомцы для Агафьи Лыковой — это не просто живность, это отдушина, семья, которой она окружила себя в одиночестве. Всего у неё на заимке, как уточняют источники, восемь кошек, три собаки, столько же коз и целый куриный десяток с петухами. Кошки спят с ней, сопровождают её повсюду, бегают следом, как привязанные. Собаки лают на медведей, предупреждая опасность. Козы дают молоко. Каждое животное имеет свой нрав, и отшельница знает всех поимённо. Валентина рассказывала, что Агафья Карповна может подолгу разговаривать с ними, приговаривать, журить или хвалить. В этом нет ничего театрального или наигранного — это естественная потребность делить свою жизнь с кем-то, кто понимает без слов.
Но правда жизни на заимке — это не только умилительные сцены с цыплятами. Это, прежде всего, каждодневный, изнурительный труд, который в восемьдесят лет становится подвигом. Валентина, сама женщина не юная, была поражена физической силой Агафьи. Она носила воду на коромысле, причём делала это так ловко, что помощница так и не смогла этому научиться. В её руках была какая-то особая, неженская сила. Особенно впечатляло умение отшельницы валить лес. Ель или пихту она могла срубить за пятнадцать, ну от силы за двадцать минут. Стоит представить себе эту картину: маленькая, сгорбленная годами женщина в старой одежде, с топором в руках, расправляется с деревом, которое иному мужчине далось бы с трудом. Бог ей в этом подмога, как говорит сама Агафья. И в этих словах нет фатализма, есть глубокая, вековая уверенность человека, который никогда не жил иначе.
Быт на заимке устроен по законам, которые сегодня кажутся архаичными, но для Агафьи они священны. Она принципиально не использует бытовую химию. Мыло и стиральный порошок для неё — «поганые», мирские, нечистые. Вещи она стирает на реке. Сначала нагреет воду на костре, замочит бельё, а потом полощет в ледяной горной воде. Посуда, продукты, даже угол в избе — всё поделено на «чистое» и «мирское». Магазинные продукты она не признаёт. Всё, что попадает на заимку, не должно иметь штрих-кодов, консервы запрещены. Предпочитает выращенное своими руками: картошку, овощи с огорода, хлеб, испечённый в печи, который, по словам гостей, получается необыкновенно ароматным. Может добавить в кашу сухой творог или топлёное масло, но это уже подарки от единоверцев, прошедшие строгий отбор. Огонь она добывает старым способом, без спичек, и именно от этого огня зажигает свечи для молитвы. Лампадками, кстати, не пользуется, потому что масло в них, как она говорит, с химией.
Валентина Иванова пробыла на заимке с ноября по февраль. Планировалось, что она останется до Пасхи, но внезапная болезнь — на ноге открылись раны — заставила её покинуть тайгу. Она восприняла это как знак, как звоночек, что её время здесь закончилось. Её эвакуировали вертолётом, забрав с собой и ту самую правду, которую она потом рассказала. И хотя улетала она раньше срока, обиды на хозяйку не держит. Напротив, Валентина называет заимку «Божьей больницей», местом, где можно проведать свои немощи и исцелить душу. Она благодарила Агафью Карповну за уроки жизни и за то, что та ей открыла. А открыла она ей, как оказалось, гораздо больше, чем просто правила ведения хозяйства.
Самое главное, что вынесла для себя помощница из общения с отшельницей, — это удивительная душевная зоркость Агафьи. «У неё зоркая душа, — передаёт слова Валентины иерей Игорь Мыльников. — Она всё чувствует, не терпит вранья, замалчивания, неискренности. Зрит сердцем». В мире, где люди привыкли манипулировать словами и эмоциями, Агафья Лыкова сохранила первобытную способность видеть суть человека напротив. Её не обмануть, не провести. И при этом, несмотря на всю строгость уклада, в ней нет жестокости. Есть твёрдость убеждений, но есть и то самое умиление, с которым она баюкает цыплят. Это сочетание кажется нелогичным только на первый взгляд. На самом деле это цельность человека, который не растратил себя по мелочам.
Сегодня Агафья Лыкова вновь осталась одна. После отъезда Валентины у неё успели побывать гости — группа выживальщиков из Кузбасса во главе с известным блогером Олегом Тайгой. Они пробивались к ней две недели в тридцатиградусный мороз, шли на лыжах пятьдесят пять километров вдоль замерзшей реки, проваливались под лёд, бросали лишний груз. Для них это был экстрим, испытание на прочность. Для Агафьи — просто обычная жизнь. Они передали ей лекарства, помогли по хозяйству, но их визит был кратковременным. Потом они ушли, а она осталась встречать весну.
Именно весна сейчас — главная тревога отшельницы. Она звонила своему духовнику и говорила о том, что боится паводка. Снега в этом году выпало много, тает всё быстро, вода уже стоит под ногами. «Сама хожу по воде, курицы по воде бродят», — жаловалась она. Это не каприз, это реальная угроза заимке, которая стоит в низине. Пожилой женщине, оставшейся без помощницы, справиться со стихией будет нелегко. Но она не теряет веры, надеется на лучшее и продолжает молиться. Свечи для молитвы, кстати, у неё на исходе. Она бережёт несколько штук для Пасхи, остальные расходует экономно. Племянник из Перми, Антон Лыков, обещал передать новые, когда появится возможность.
Показательно, как Агафья взаимодействует с внешним миром. Она не принимает его целиком, но научилась использовать его ресурсы для сохранения своего мира. Когда у неё заканчиваются продукты или корм для коз, она пишет письма или звонит по спутниковому телефону. Её просьбы всегда трогательны и заканчиваются обещанием молиться за благодетелей. Это не расчёт, это естественное для неё продолжение жизненного уклада: ты мне помог — я за тебя Бога помолю. И люди откликаются. Губернаторы, предприниматели, простые волонтёры — все они в разное время помогали и помогают ей. Недавно, например, на заимке благодаря помощи неравнодушных людей появилось электричество от солнечных батарей. Несколько лампочек теперь горят в её новом доме. Для человека, который полвека прожил при лучине, это невероятный прогресс.
Но помощь не всегда бывает безусловной. Агафья, как отмечают все, кто с ней сталкивался, — дама с характером. Она может принять продукты, а потом, если что-то покажется ей «нечистым», выбросить или отправить обратно. У неё есть свои строгие представления о том, что можно, а что нельзя. Валентина рассказывала, что вся работа на заимке делается только с благословения. Это не прихоть, а глубинная потребность освящать каждый свой шаг. Попробуй сходи за водой, не перекрестившись и не спросив разрешения, — толку, по её убеждению, не будет. Это то измерение жизни, которое утрачено современным миром, но которое для Агафьи остаётся единственно возможным.
Те, кто следит за её судьбой, знают, что найти помощника для неё — задача непростая. До Валентины с ней жила женщина из Эвенкии, но продержалась всего месяц — не взяла тёплой одежды, да и, видимо, не готова была к такому укладу. После отъезда Валентины хотели отправить послушника Георгия, который уже жил на заимке несколько лет, но его направили служить в Хабаровск. Сейчас вопрос остаётся открытым. А между тем время идёт, весна вступает в свои права, и паводок может стать серьёзным испытанием.
Правда, открытая Валентиной Ивановой, многогранна. Это правда о том, что одиночество Агафьи Лыковой — это не одиночество в том смысле, который вкладываем в это слово мы, люди городские. У неё есть Бог, с которым она говорит постоянно. У неё есть молитва, которая структурирует её день. У неё есть животные, которые отвечают ей преданностью и теплом. У неё есть ангел-хранитель, как она считает. Поэтому, когда её спрашивают, не одиноко ли ей, она искренне удивляется. Как можно быть одиноким, если с тобой Христос и апостолы? Это не красивые слова, это её реальность.
Но есть и другая правда, более прозаичная и тяжёлая. Это правда о том, что восьмидесятилетняя женщина каждый день носит воду, таскает дрова за полкилометра, валит деревья, управляется с козами, стирает в ледяной воде. Это правда о том, что её жизнь висит на волоске от стихии: наводнение, пожар, болезнь, нападение зверя. Медведи, кстати, ходят вокруг заимки постоянно, и пугач, который ей подарили, не всегда спасает. Это правда о том, что она устала, хотя никогда в этом не признается прямо. Племянник Антон, который созванивается с ней, слышит в её голосе бодрость, но знает, как тяжело ей приходится. Зима в этом году выдалась сложная: то морозы, то снегопады, то дожди с оттепелью. Дрова, которые нужно было таскать издалека, — это самое проблемное место в её нынешней жизни.
И всё же она остаётся. Она остаётся, потому что не может иначе. Попытки жить среди людей, в монастыре или в деревне, показали, что она уже не способна принять мирскую суету, чужие правила, даже если они основаны на той же вере. Таёжный воздух для неё чище, вода вкуснее, а тишина — благодатнее. Она — продукт этого сурового края, и он её не отпускает.
История с цыплятами, которых она баюкает в ладошках, на первый взгляд кажется маленькой, незначительной деталью. Но именно такие детали складываются в подлинный портрет человека. В этой женщине живёт удивительная способность к нежности, которую она не растеряла за десятилетия выживания. Когда она берёт в руки маленькое, беспомощное существо, в ней просыпается что-то материнское, тёплое, что-то такое, что делает её не просто символом выживания, а живой душой. И может быть, именно эта способность — видеть чудо в простом, радоваться козлятам, котятам, первым бабочкам, печь хлеб и чувствовать его вкус, баюкать цыплят и слушать, как они пищат у самого сердца, — и есть главный секрет её долголетия.
Валентина Иванова уехала, но сказанные ею слова остались. Они разлетелись по новостным лентам, но в них, за сухими строчками, угадывается живая картина. Можно представить себе эту избу на берегу реки, где в углу теплятся свечи, на полатях мурлычут кошки, за окном — тайга, а посреди этого сурового великолепия маленькая женщина держит на ладони жёлтый пушистый комочек и что-то тихо ему говорит. Это и есть та самая правда, которую не увидишь в официальных отчётах о гуманитарной помощи. Это правда о том, что даже на краю земли, в условиях, которые большинству из нас показались бы адом, можно сохранить в себе человека, способного на любовь и умиление.
Сейчас Агафья Лыкова ждёт. Ждёт, когда спадут снега, и надеется, что вода не смоет её хозяйство. Ждёт, когда найдётся новый помощник, который сможет выдержать её характер и суровый уклад. Ждёт Пасхи, для которой бережёт последние свечи. И в этом ожидании нет паники, есть спокойная уверенность человека, который прожил долгую жизнь и знает, что всё в руках Божьих. Она продолжает молиться, продолжает заботиться о своих животных, продолжает жить. И в этой её повседневности, в этом ежедневном подвиге, который давно перестал быть подвигом и стал просто жизнью, есть что-то величественное и одновременно простое, понятное каждому, кто способен заглянуть за ширму громких слов.
Помощница, покинувшая её, открыла нам эту правду не для того, чтобы мы жалели Агафью. Жалость ей вряд ли нужна. А для того, чтобы мы поняли: человек, который кажется нам чудаком или символом, на самом деле живёт полноценной, осмысленной жизнью, где есть место и труду, и молитве, и тихой радости от маленького пушистого чуда, умещающегося на ладони. И пока у неё есть эта радость, пока она может срубить дерево и испечь хлеб, пока в её избе теплится огонь, — она победительница. Не над тайгой и не над обстоятельствами, а над тем отчаянием, которое, кажется, должно было бы неминуемо настигнуть человека, оставшегося один на один с бескрайним, суровым миром.
В этом, наверное, и заключается главный урок, который мы можем вынести из рассказа Валентины Ивановой. Мы ищем сложные ответы на простые вопросы о смысле жизни, а он, может быть, вот он — в умении благодарить Бога за новый день, за кусок хлеба, за молоко от козы, за тепло кошачьего бока и за то, что сегодня ты можешь подержать в руках живое, дрожащее существо и уберечь его от холода. Агафья Лыкова это умеет. И это умение, добытое потом и кровью, выстраданное годами одиночества, дорогого стоит.
Её заимка остаётся там, в верховьях Абакана, отрезанная от мира не только километрами тайги, но и целой эпохой. А мы здесь, в мире, где информация обновляется каждую секунду, где всё смешивается и теряет ценность, вдруг получаем этот тихий, почти интимный рассказ о женщине, которая баюкает цыплят. И на мгновение, прочитав эти строки, мы останавливаемся. Останавливаемся, чтобы представить себе эти ладони, эти пушистые комочки, этот удивительный, уходящий мир, где ещё возможна такая чистая, безыскусная радость. И в этой остановке, быть может, и есть настоящий, невыдуманный интерес к судьбе человека, который выбрал путь, немыслимый для большинства из нас, но остался при этом живым, любящим и по-своему счастливым.
Кто знает, сколько ещё протянет эта ниточка, связывающая её с большой землёй. Придёт ли новый помощник, сменится ли паводок на солнечное лето, успеют ли вовремя доставить свечи к Пасхе. Но пока Агафья Карповна Лыкова живёт в своей тайге, ведёт своё хозяйство, молится и баюкает цыплят, жива и та удивительная связь времён, которую мы так часто теряем в городском шуме. Жива правда о том, что человек может быть одинок, но не чувствовать одиночества. Может быть слаб физически, но обладать несгибаемой волей. Может жить вне цивилизации, но оставаться нравственным центром для тех, кто о нём узнаёт. И может быть, именно сейчас, когда её жизнь снова висит на волоске от весеннего половодья, нам стоит вспомнить о ней не как о персонаже старых очерков, а как о живом человеке, который каждый день доказывает, что границы человеческих возможностей находятся гораздо дальше, чем мы привыкли думать.