Друзья, учитывая тот непреложный факт, что сегодня 1 апреля, я решила перенести окончание расследования загадок таинственной картины Пьеро делла Франчески «Бичевание Христа» на следующий раз. Но я надеюсь, что вы не будете разочарованы.
Потому что сегодняшняя статья посвящена потрясающему, эффектному, жестокому и вдохновенному розыгрышу, который задумали и в котором поучаствовали титаны итальянского Возрождения - те, кто навсегда изменил лицо великого города Ренессанса - Флоренции, те, кто оставил вечный след в мировом искусстве и сделал Италию такой, какая она есть.
Дамы и господа, сегодня у нас 1409 год, блистательная Флоренция (любимый собор которой, Санта-Мария-дель-фьоре -«Святой Марии с цветком»- еще стоит без знаменитого своего купола), и молодые, задорные, дерзкие и веселые участники этой истории, которым еще только предстоит создать основные свои великие произведения.
Однажды зимним вечером в одном почтенном флорентийском доме состоялся званый ужин (повод не был каким-то особенным, просто эта компания - городские чиновники, ученые, мастера, художники - нередко с удовольствием проводили время в одном и том же составе). Кто-то заметил, что среди них нет обычного участника таких встреч, резчика по дереву Манетто Амманнатини, по прозвищу Грассо, то есть «Толстяк». За вином постановили, что со стороны Грассо не явиться на ужин и никак не объяснить свое отсутствие, было возмутительным пренебрежением общей дружбой и гостеприимством хозяина дома.
И такая дерзость непременно должна быть наказана.
Кому первому пришла в голову идея разыграть резчика по дереву, уже сложно сказать.
Но в том, что сюжет вдохновенного спектакля, его сценарий и режиссура принадлежали Филиппо Брунеллески, нет никаких сомнений.
Кто он такой, Филиппо Брунеллески? Один из самых знаменитых архитекторов и инженеров Италии, художник, скульптор, ученый, тот, кто «вырос из Средневековья вместе с огромным куполом Флорентийского собора и вошёл в новую эпоху не как цеховой мастер, но как первый „uomo universale“ (универсальная личность) среди архитекторов Возрождения», чья часть труда и таланта есть почти во всех значимых строениях Флоренции того периода. Мы, конечно, обязательно будем говорить о его жизни и работе особо, но пока… пока ему 32 года, он еще скульптор и ювелир и не возвел ни единого здания. Из сохранившихся его работ этого периода, пожалуй, самая известная - бронзовый рельеф «Жертвоприношение Исаака», созданный для конкурса на изготовление бронзовых врат флорентийского Баптистерия.
Вот этот рельеф.
Конкурс Брунеллески, кстати, проиграл прославленному скульптору Гиберти. Если интересно, спрашивайте, в комментариях покажу, как выглядела работа-победитель. Но творение Брунеллески было признано высокой комиссией достаточно ценным, чтобы не уничтожать его, как все прочие проекты участников, а сохранить. По сей день бронзу эту можно видеть в музее Барджелло.
Итак, Брунеллески азартно начинает розыгрыш «в отместку» толстяку Манетто Амманнатини. На закате следующего дня, в тот час, когда ремесленники заканчивают свои труды, Брунеллески с беззаботным видом, будто бы мимоходом заглядывает в лавку к Грассо, поболтать о разном. Вскоре прибегает мальчик-посыльный: якобы, мессера Филиппо срочно зовут домой, что-то произошло. Брунеллески поспешно уходит, попросив Грассо никуда не уходить, «на случай, если понадобится его помощь».
Сам же отправляется прямиком в дом Грассо, при помощи ножа отпирает дверь («а он знал, как это делается») и… запирается изнутри. Бедный Грассо (ох, сколько раз читатель еще подумает о нем именно так - «бедный Грассо!»), честно прождав известий до темноты, идет, наконец, домой.
Мастерская его находится на площади Сан Джованни, у Баптистерия, проживал же резчик возле строящегося в тот момент собора Санта Мария дель Фьоре. Все довольно близко - Флоренция того момента, вообще, город небольшой.
Но попасть домой Грассо не может: как мы знаем, там заперто изнутри.
Растерявшись, Грассо постучал в собственные двери и… услышал, как его собственный голос, со свойственными ему интонациями и характерными словечками велел «не беспокоить хозяина и ступать своей дорогой». И при этом голос из дома называет его, Манетто, именем другого флорентийца - Маттео.
Грассо в полном недоумении, не понимает, что происходит и что ему делать. Вечер - куда идти, кого просить о помощи? И о какой помощи ?
Он топчется рядом с входом в свой дом, не решаясь перейти к более активным действиям (да, вы уже поняли, друзья, что наш Грассо, некоторым образом, тугодум.)
И здесь на сцену выходит новый персонаж. Это 22-летний скульптор Донателло, близкий друг Брунеллески, будущий основоположник нового ренессансного искусства, в частности, монументальной скульптуры Возрождения, скульптурного портрета и ренессансного рельефа. Пока же Донателло недавно закончил учебу все у того же Гиберти и создал первого своего знаменитого «Давида» (будет и еще). Участники спектакля еще молоды, им хочется веселиться и дурачиться.
Вот, кстати, тот самый «Давид», которого, на тот момент, Донателло уже изваял.
Итак, Донателло, завидев Грассо, как и было задумано, приветливо здоровается с ним, называя именем Маттео - и спокойно продолжает свой путь. Грассо, все более растерянный, возвращается на площадь в надежде встретить знакомых и поговорить с кем-нибудь, кто обратится к резчику привычным образом, как к Манетто.
Флоренция того времени, повторюсь, город небольшой, горожане, в массе своей, знакомы друг с другом - соседи, родственники, коллеги, клиенты - абсолютных незнакомцев очень мало. Так что Грассо немедленно на площади встречает кучу знакомых… ни один из которых не признает в нем его самого, дружно обращаясь к нему -Маттео.
Наш бедолага в шоке. Но это, по сути, всего лишь начало. Видимо, компания Брунеллески решила сыграть не скупясь.
Потому в этот момент на площадь выходят шесть стражников флорентийской долговой тюрьмы под предводительством судебного пристава.
Назвав Грассо - правильно, именем Маттео, они объявляют, что он, Маттео, арестован как несостоятельный должник и должен быть препровожден под арест. И перепуганный и потерянный Грассо… подчиняется.
Здесь надо сказать, что анонимный автор, рассказывая об этом удивительном событии, описывал Грассо таким образом: «Простоватость его бросалась в глаза лишь очень проницательным людям, ибо дураком он отнюдь не был». Более того, он даже «почитался одним из искуснейших мастеров Флоренции», но очевидно, происходя из сельской местности, был носителем совершенно средневекового крестьянского менталитета - и не мог ни оценить, ни даже опознать экстраординарный спектакль, разыгранный с ним флорентийскими остроумцами с весьма специфическим чувством юмора.
Но продолжим.
Должностные лица тюрьмы также не выказывают никакого удивления при виде Грассо и, зарегистрировав его в документах как Маттео, отправляют за решетку.
С этого момента в игру вступают заключенные камеры, в которую отправлен злосчастный резчик по дереву. Грассо попадает в помещение с несколькими заключенными, причем все они опять же именуют его Маттео (кстати, эти люди отнюдь не подкуплены Брунеллески и К: они просто оповещены о розыгрыше и охотно включились в действие).
Прошла ночь. Грассо, разумеется, никто не обижает, не оскорбляет, не насмехается над ним, но он уже в состоянии полнейшего затуманивания сознания и весьма напуган.
Наутро в тюрьму заходит, по каким-то городским делам, один из самых влиятельных и значительных людей города - Джованни Ручеллаи - крупный торговец, политик, заказчик одного из самых знаменитых палаццо города, Палаццо Ручеллаи.
Вот этот, в высшей степени, достойный синьор.
Обрадованный узник бросается к Ручеллаи: тот - добрый его знакомый и хороший заказчик, они виделись, буквально, позавчера, мессер Ручеллаи провел у резчика в мастерской несколько часов, обсуждая заказ - Мадонну, и все необходимые детали. Но Ручеллаи невозмутимо проходит мимо, «не узнавая» мастера: он незнаком с Маттео. Потерявший всякую надежду на то, что морок пройдет вместе с ночью, бедный Толстяк садится в углу камеры и замолкает.
В этот момент все пошло не по плану: в камеру прибыл человек, которого ни о чем не предупреждали- арестованный за долги судья (sic!), юрист и литератор Джованни Герардо да Прато. Он не знаком ни с Грассо, ни с компанией шутников Брунеллески, но жалобы узника, не понимающего, как он перестал быть самим собой, кажутся ему любопытными. Он слушает, все осознает и... включается в игру, объясняя Грассо на примерах из Апулея и Гомера, что подобные превращения вполне возможны и известны в истории (вот он, должно быть, оживился, заполучив неожиданное развлечение, когда не ждал!).
Грассо окончательно смиряется. Что поделать?.. По свидетельству ди Прато, бедолага резчик вслух размышляет, остались ли его умения при нем, особенно тревожится за тонкие навыки инкрустатора; и что же теперь будет с его имуществом?..
Следующим актом в тюрьму являются проинструктированные Брунеллески родные братья Маттео. Отругав «брата» Грассо, они вносят деньги в тюремную кассу, а затем, дождавшись темноты, «чтобы не пришлось стыдиться перед знакомыми», уводят его в дом Маттео, на другой берег Арно. Там Грассо засыпает (ему подсыпали снотворный порошок), а проснувшись, оказывается в своей постели, в собственном доме, в самом центре Флоренции, возле собора Санта Мария дель Фьоре, над которым спустя четверть века вознесется величественный купол, спроектированный и построенный его хорошим приятелем и гениальным архитектором, любимцем Флоренции, человеком исключительно талантливым во всех отношениях, Филиппо Брунеллески.
Толстяка, кстати, пришлось переносить вшестером (и Брунеллески не увиливал от тяжелой ноши, потащил наравне с остальными).
Очнувшийся Грассо оглядывается по сторонам, обнаруживая, что необычно лежит - ногами к изголовью- и что все вещи находятся на непривычных ему, хозяину, местах. Тут снова являются братья Маттео с поразительной новостью: их непутевый братец накануне вообразил себя резчиком Грассо и пытался уверить в этом не только обычных знакомых, вроде молодого скульптора Донателло, но даже судебного пристава, только представьте!
Бедный резчик открывает новые глубины своего вчерашнего бедствия. Он-то полагал, что просто превратился в Маттео, как герои Апулея, но выходит, что вчера в тюрьме был не он, Грассо, превратившийся в Маттео, а Маттео, лишь притворявшийся Грассо. Где же был сам Грассо? И он ли Грассо на нынешний момент, вообще?
В тяжелом раздумье он выходит на улицу и тут же встречает — ну, неужели? — прогуливающихся Брунеллески и Донателло. «Говорят, вчера Маттео пытался выдать себя за Грассо, чтобы скрыться от кредитора...» С дружескими улыбками они преподносят Грассо его собственную историю в том виде, как она уже обсуждается всем городом.
И вишенкой на торте! Под занавес на той же площади появляется сам Маттео. При этом, его,как раз, никто ни о чем специально не предупреждал, его выход не задумывался, но город, как мы знаем, небольшой и … Не посвященный в детали, но по городским слухам сообразивший, что к чему, Маттео моментально включается в игру. В его версии, он весь вчерашний день был Грассо, а Грассо — очевидно,он, Маттео, и одному Богу известно, каким образом им удалось поменяться душами!..
Шалость удалась!
Компания снова собирается на званый ужин. Приглашаются все участники: и те, кто был внутри замысла с самого начала, как братья Маттео или нанятый пристав, и те, кто вошел в него по ходу действия, как Джованни Герардо да Прато (видимо, за пару дней он сумел решить свои вопросы с долгами).
Раз за разом за столом рассказывают о «превращении» Грассо, обсуждают детали: как резчик чуть не подрался с приставом, как, пытаясь заставить Ручеллаи узнать его, поворачивался то одним, то другим боком, а тот, еле сдерживая смех, делал невозмутимое лицо и не желал признать в Грассо — Грассо. И наконец, — вот лучший и важнейший момент! — как бедный простак, освобожденный «братьями» из тюрьмы, первый раз сам произнес слова, утверждающие полную и безоговорочную капитуляцию правды жизни перед правдой искусства: «Я — Маттео».
Брунеллески чувствовал себя триумфатором и, пожалуй, создателем нового театрального жанра (кстати, история разыгрывается поныне на подмостках флорентийских театров) .
Знакомые превозносят выдумку: «среди них не нашлось никого, кто бы не признал, что, вероятно, и он тоже попался бы на удочку, если бы с ним сыграли подобную шутку».
А что же сам Грассо?
Он «вернулся к себе в лавку, собрал инструменты и кое-что из платья, а также взял все наличные деньги. После чего сходил в Борго Санто Лоренцо и нанял клячу до Болоньи...» От Болоньи путь его лежал дальше - в Венгрию. Грассо, невинная жертва шутки гения, уезжал от сплетен и пересудов, покидал любимую Флоренцию, как думал — навсегда, жестоко обиженный своим другом. Брунеллески опорочил его деловую репутацию, сделал предметом насмешек, сломал, по сути, жизнь. И ради чего? Ради желания продемонстрировать собственное искусство.
Однако, все закончилось хорошо. И Грассо через пару лет вернулся назад, и Брунеллески сумел помириться с ним и даже вызвать его улыбку своим изложением этой истории.
Вот такая шутка, дамы и господа, была сыграна в благословенной Флоренции много сотен лет назад…
Что скажете, каков розыгрыш?
А у меня на сегодня все, спасибо за уделенные время и внимание.
И пусть вы никогда не попадетесь на удочку шутников - даже самых блестящих !
P.S. Дорогие друзья, любимые мои подписчики! С сегодняшнего дня вас - 1500, и я искренне рада и благодарна каждому из вас ! Спасибо!