Продолжение: Цена тишины
Три дня я не выходила из квартиры, отключила телефон и пыталась научиться быть «мембраной» — дышать сквозь шум, не поглощая его. Слушать, не вмешиваясь. Это как пытаться услышать симфонический оркестр в эпицентре урагана — почти невозможно, но я старалась. Васька стал моим барометром: если он спокойно спал, я держала границы; если настораживался — значит, я теряла контроль.
На четвертый день раздался робкий стук в дверь. Это была не Нина Семёновна — я сразу узнала её характерный стук. Я открыла. На пороге стоял Сергей, мой бывший муж. Он выглядел ужасно: не просто уставшим, а каким-то размытым, как будто его фотографию смазали по краям. Одежда была мятой, волосы взъерошенными, а в глазах читалась та самая пустая, невидящая муть, которую я видела у Миши на фотографии, но в начальной стадии.
— Аня, — сказал он, и его голос прозвучал странно, без эмоций, как у плохого синтезатора. — У меня... проблемы.
— Заходи, — ответила я, отступая. Сердце упало в пятки. Это не было случайностью.
Он вошел, снял куртку, сел на кухонный стул, не глядя по сторонам. Все его движения были механическими.
— Что случилось, Серёжа? — я села напротив него.
Он долго молчал, глядя в стол.
— Я… не помню, — наконец произнёс он. — Не помню, как мы познакомились. Кажется… на остановке? Но всё размыто. И твоё лицо… Иногда я смотрю на тебя и не могу вспомнить, как ты улыбаешься. Словно кто-то стирает ластиком. Сначала по краям, а потом… — он поднял глаза, и в них мелькнул настоящий, животный страх. — Аня, я боюсь. Боюсь, что забуду, кто я.
Меня охватил ледяной страх. Это была не просто атака, а выстрел по мне. Она добралась до него, до человека, с которого для меня началась моя взрослая жизнь. До моей личной истории.
Я протянула руку к его руке, но остановилась. Боялась услышать не его голос, а ту пустоту, что была на фотографии. Или, что ещё хуже, могла причинить ему боль, как тому старику.
— Ты говорил с врачами?
— Говорил. Опять здоров. Говорят, стресс, депрессия, — он горько усмехнулся. — Но это не стресс. Это как будто меня разбирают на части и уносят самые важные.
В этот момент за стеной что-то грохнуло. Звук был глухим и тяжёлым, как падение тела.
Мы оба вздрогнули. Сергей даже не пошевелился, но я уже бежала к двери. Это была квартира Нины Семёновны.
Дверь оказалась незапертой. Я ворвалась внутрь.
То, что я увидела, заставило меня замереть. Нина Семёновна сидела на полу в гостиной, окружённая книгами. Она бормотала, судорожно листая страницы одной из них, но её взгляд был пустым и испуганным. Она не узнавала свои книги.
— Нина Семёновна! — я подбежала к ней и опустилась на колени.
Она резко отпрянула, прижавшись к стене.
— Кто вы? — её голос дрожал. — Где я? Что это за книги? Я ничего не помню…
— Это ваши книги, — тихо произнесла я, ощущая, как по спине пробежал холодок. — Вы собирали их всю жизнь. Вот «Мастер и Маргарита» — вы читали мне оттуда. А это сборник сказок…
Я потянулась к знакомому предмету, но она резко шлепнула меня по руке.
— Не трогай! Ты пытаешься меня запутать! Я ничего не помню, ничего!
Её взгляд метался по комнате, цепляясь за предметы и тут же теряя их. Она теряла себя быстрее и агрессивнее, чем Сергей. Потому что она была не только глухой, но и «слушающей». Её внутренний мир и память стали для бабки лакомым кусочком. Или, что более вероятно, приманкой для меня.
Я обняла её за плечи, не обращая внимания на её попытки вырваться. Закрыла глаза и попыталась сделать то же, что и с плиткой в подъезде. Напомнить. Но не о вещах. О ней самой.
Я не лезла в её память, а просто… называла её.
— Нина Семёновна, учительница. Вы печёте пирог с вишней, чтобы он был не слишком сладкий, а с кислинкой. Вы ругаете соседа за мусор на лестнице. Вы называете меня «детка» и приносите чай, когда мне плохо. Вы мой друг.
Я говорила тихо, но твёрдо, словно убеждая её в чём-то важном. Не просьбу, а утверждение — её существования, её личности. Дрожь начала стихать, дыхание выравнивалось. Она перестала вырываться и прижалась лбом к моему плечу.
— Анечка… — прошептала она, и в голосе появилась слабая искорка осознания. — Мне так страшно. Как будто я падаю в белую пустоту. И там… там кто-то шепчет. Зовёт забыть.
— Не слушайте, — сказала я, всё ещё держа её. — Слушайте меня. Я здесь.
Когда она наконец успокоилась и с моей помощью поднялась, я усадила её в кресло и заварила крепкий чай. Сергей стоял в дверях, продолжая наблюдать с тем же отстранённым, размытым выражением лица.
— Это она? — тихо спросила Нина Семёновна, крепко сжимая кружку дрожащими руками. — Красноярская. Она атакует тех, кто мне дорог. Тебя — через них.
Я кивнула, переводя взгляд с неё на Сергея. Конфликт больше не казался абстрактным. Это не была война «хороших» и «плохих». Это было **нападение на моих близких**. На моего бывшего мужа, который, вопреки всему, оставался частью моей жизни. На подругу, ставшую мне роднее родных.
И бабка не просто так это делала. Она провоцировала меня. Заставляла действовать, выходить из укрытия, пытаться «исправить», «вылечить», «спасти». Но в моём нынешнем состоянии, когда я едва удерживаю контроль, любое такое действие могло привести к катастрофе — для них или для меня.
— Она хочет, чтобы я полезла в бой, — сказала я вслух. — Чтобы я пыталась «вернуть» вам память, как я попыталась «исправить» правду того старика. И в этот момент… я либо сломаю вас окончательно, либо откроюсь настолько, что она сможет меня схватить. Или… — я посмотрела на Нину Семёновну, — …либо ты, пытаясь мне помочь, снова откроешь свой дар. И она получит двух «слушающих» на крючок.
Нина Семёновна медленно кивнула.
— Ловушка. Типичная. Заманить защитника под удар. Что будем делать, стратег?
Я посмотрела на Сергея. Он сидел ссутулившись и смотрел в чашку, словно пытаясь вспомнить, зачем она у него.
— Не знаю, — призналась я. — Но не могу допустить, чтобы она вас уничтожила. И не могу следовать её плану.
Я подошла к Сергею и присела перед ним.
— Серёжа, ты должен бороться сам. Вспоминай. Держись за что-то настоящее. За запах чая. За скрип стула. За то, что ненавидишь грибной суп. Это твои якоря. Твоя правда. Ухватись за них.
Он поднял на меня глаза, и в них мелькнула искра — слабая, но его.
— Я… ненавижу грибной суп, — повторил он, как мантру. — Да. Ненавижу.
Это было начало. Теперь ставки выросли. Бабка играла не на страхе за свою жизнь. Она играла на моей любви и чувстве ответственности. Это делало её в тысячу раз опаснее. Ведь ради спасения близких человек готов на всё. Даже нарушить главный завет: "Не бери. Иначе сам станешь ими".
Я стояла на краю. С одной стороны — пассивность и угроза потерять их навсегда. С другой — решительность и риск превратиться в то, с чем я боролась. Где-то между этими двумя крайностями, на тонкой грани, скрывался ответ. Ответ, который я должна была найти. И срочно.
Потому что тишина, которую я оберегала, теперь разрывалась криками тех, кого я любила. Я не могла их игнорировать.
Продолжение следует...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
🎀Не настаиваю, но вдруг захотите порадовать автора. Оставляю на всякий случай ссылочку и номер карты: 2200 7019 2291 1919.