Рассказ по мотивам поэмы Тараса Шевченко
(за мотивами поеми "Катерина" Тараса Шевченка)
Автор: Нана Спасающая
Она стояла на обрыве, прижимая к груди сына. Зимняя река чернела полыньёй (*незамёрзшей прорубью, раскрытой могилой). Катерина уже не плакала. Она смотрела в эту чёрную воду и ждала, когда ноги сами пойдут.
— Не надо.
Голос был тихим, но уверенным. Катерина вздрогнула и обернулась.
Рядом стояла женщина. Не старая, не молодая — такая, что смотрит прямо в душу. Светлые волосы, мягкий свитер, золотая цепочка. И глаза — тёплые, внимательные, совсем не осуждающие.
— Кто вы? — спросила Катерина шёпотом.
— Я та, кто знает, что ты сейчас чувствуешь. Я пришла сказать тебе то, что никто не сказал вовремя.
— Никто уже не поможет, — выдохнула Катерина. — Я опозорила семью. Мать прокляла. Отец выгнал. А он… он при всех отрёкся. Москаль… чужой…
— А ты уверена, что если бы на его месте был украинец, всё было бы иначе? — спросила женщина.
Катерина подняла глаза, не понимая.
— Слышала о Пантелеймоне Кулише? — продолжала женщина. — Великий писатель, патриот, украинец до мозга костей. Он был женат на Ганне Барвинок, тоже писательнице. Их венчал сам Тарас Шевченко. А Кулиш при этом имел романы с Марком Вовчком, с женой Глибова, с юной воспитанницей института. Его жена годами страдала в одиночестве. И никто не говорил ей: «Сама виновата, потому что связалась с украинцем». Понимаешь? Дело не в национальности. Иван оказался слабым. А слабым может быть любой.
Катерина молчала, сжимая ребёнка.
— Тебе с детства твердили: «Москали чужие» — ты соглашалась. «Свяжешься с чужим — опозоришь семью» — ты соглашалась. «Сама виновата, сама и отвечай» — ты соглашалась. Три «да» — и ты в ловушке. А теперь я спрошу тебя иначе. Ты сама выбирала, в кого влюбиться?
— Нет…
— Ты знала, что он испугается и отречётся?
— Нет.
— Если бы он был украинцем, разве это уберегло бы тебя от боли?
— Нет…
— Три других «да». Теперь мир стал шире. В нём есть место для другого выбора.
Катерина смотрела на женщину, потом на сына.
— А что, если… если я не вернусь в село?
— Иди в город. Наймись в швеи, в прачки, в кухарки. У тебя руки сильные, ты сможешь. Через годы у тебя будет своё дело. Ты сама будешь выбирать, с кем быть.
— А Иван?
— Иван… Я поговорю с ним. Он тоже заслуживает шанс опомниться. Но решать тебе.
— А вы… вы кто?
Женщина улыбнулась.
— Знаешь, за триста лет до того, как Шевченко написал о тебе, в украинском селе жила другая девушка. Её похитили татары, продали в рабство, она попала в гарем османского султана. И вместо того чтобы сломаться, она стала его законной женой и самой могущественной женщиной империи. Её звали Хюррем, в Европе — Роксолана. Она выбрала жизнь. И силу. Ты тоже можешь. Не потому, что ты султанша. А потому, что ты человек. И имеешь право на другой сценарий.
Катерина отступила от края. Слёзы потекли по щекам, но она уже не бежала в темноту.
— Как тебя зовут? — спросила она.
— Называй меня… той, кто был рядом. А сейчас иди. Я найду тебя в городе.
Катерина развернулась и пошла по берегу. Не к селу. В противоположную сторону.
Ночь в казарме
Иван лежал на нарах, смотрел в потолок. Товарищи храпели рядом. Он не спал третью ночь.
Перед глазами стояла Катерина с ребёнком. И ребёнок — маленькое личико, в котором он вдруг ясно увидел свои черты.
— Не спишь?
Иван вздрогнул. Возле нар стояла та самая женщина, которую он видел на плацу рядом с Катериной.
— Ты узнал себя, — сказала она. — Расскажи мне, Иван. Как ты попал в солдаты?
Иван сел, потёр лицо.
— Взяли… по набору. Мне тогда пятнадцать было. Отец с матерью в поле работали, а пришёл урядник, переписал. Сказали: государю нужны люди. Рекрутов из деревни провожали, как на смерть, — плакали все. Мать выла три дня. А я… я думал, что вернусь. Не знал, что служба — на двадцать пять лет. Пока жив, пока здоров — служи. Или пока не убьют.
— Ты хотел стать солдатом?
— Кто ж хотел? — усмехнулся Иван горько. — Да и не спрашивал никто. Отобрали — и всё. Сказали: честь. А там — палки, муштра, командиры, которые в грязь втоптать норовят. Но… если выдержишь, можно дослужиться. Офицером стать. Свободным. Это наш шанс. Я и тянул. Десять лет тянул. Начальство хвалило. Повышение обещали. Уже и жалованье больше стало, и к командиру в доверие вошёл…
— И тут появилась Катерина.
Иван замолчал, уставился в потолок.
— Она… другая. Я таких не встречал. У нас в полку — кто? Солдаты грубые, бабы полковые — те, кто умудрились службу с семьёй совместить. А она… чистая. И умная, ох, умная. Разговаривать с ней можно было. Про жизнь, про землю, про то, что в селе у них деется. Она про всё это говорила не как крестьянка, а как… как человек, который сам до всего умом дошёл. И в глазах её не было той пустоты, что я уж привык видеть. Живая была. Понимаешь? Живая. Рядом с ней я… я как будто опять собой становился. Тем пацаном, который до солдатчины в лесу бегал и звёзды считал.
— И ты полюбил её.
— Полюбил, — выдохнул Иван. — В первый раз по-настоящему. Думал, на всю жизнь. И она меня полюбила. Поверила. А я…
Голос его сорвался.
— А потом ты отрёкся. При всех.
— А что мне было делать? — почти выкрикнул Иван. — Командир, который мне карьеру готовил, сказал: «Выбирай, солдат. Либо ты человек военный, либо бабьим хвостом занят. С такой связью о повышении забудь». Товарищи смеялись: «Хохлушку себе нашёл, грамотный нашёлся!» А я… я видел, как они на неё смотрели. Как на вещь. И я испугался. Не за себя — за неё. Думал, если прилюдно откажусь, они отстанут. Думал, она уедет, забудет, заживёт спокойно. Не знал… не знал, что она пойдёт на реку.
Женщина молчала, глядя на него.
— И теперь ты лежишь здесь, — сказала она наконец. — И понимаешь, что натворил. Потому что увидел в её сыне свои черты.
Иван кивнул, не поднимая глаз.
— Ты полюбил её не потому, что она была «хохлушкой». А потому, что она была той, кем ты когда-то хотел быть. Живой, настоящей, не зашоренной. А отрёкся — потому что боялся потерять то, чего добивался. Но теперь ты понял: всё, чего ты добивался, без неё — пустота.
— Да.
— Если бы на её месте была русская девушка, разве ты не испугался бы так же?
— Испугался бы, — признал Иван. — Товарищи бы всё равно засмеяли. Начальство бы всё равно повышение убрало. Дело не в том, откуда она.
— Дело в том, что ты поддался чужому мнению. Она жива. Она ушла в город. Если хочешь исправить — ищи. Не для неё — для себя. Чтобы не носить эту тяжесть всю жизнь.
Иван поднял голову. В его глазах что-то дрогнуло.
— Она жива?
— Жива. И будет ждать тебя три дня. Если придёшь.
Женщина развернулась и ушла, оставив Ивана в полутьме.
---
Три дня спустя. Город
Катерина сидела в комнате при корчме, шила рубашку. Маленький Ивась спал в колыбели.
Дверь отворилась. На пороге стоял Иван — босой, без фуражки, измученный.
— Катя…
Она подняла голову и долго молча смотрела.
— Я три дня искал тебя. Я… я узнал его, — кивнул на ребёнка. — Он мой. Я понял, что натворил. Прости.
— Понял? — голос Катерины был тихим, без гнева. — А что бы ты делал, если бы я не встретила ту женщину? Если бы я уже лежала на дне?
Иван упал на колени.
— Прости. Я дурак. Я испугался. Дай мне шанс.
Катерина долго смотрела на него. Потом встала, подошла к колыбели, взглянула на сына.
— Я не знаю, смогу ли тебе доверять. Но я хочу, чтобы он знал отца. Не сегодня, не завтра. Но если ты действительно изменишься — оставайся. Работай. Будь рядом. И больше никогда не позволяй чужим людям решать, кого тебе любить.
Иван поднялся, вытер слёзы. Они стояли молча. А потом Катерина взяла его за руку.
---
Возвращение
Через год они приехали в село. Иван построил новую хату рядом с родительским двором.
Отец Катерины долго молчал, стоя на пороге.
— Как же так, дочка? — сказал он наконец. — Москаля привела?
— Он мой муж, батюшка. И отец моего сына. Он попросил прощения.
Иван поклонился. Старик вздохнул, отступил от порога: «Заходите. Мать ужин приготовила».
---
Что было дальше
Прошло десять лет. Иван и Катерина жили в своей хате, рядом с родителями. Ивась подрос, был смышлёным мальчиком. Катерина шила на заказ, её работу знали в соседних сёлах.
Иногда приезжали старые товарищи Ивана. Удивлялись: «Ты ж москаль, а тут по-украински говоришь!»
Иван смеялся: «Так что ж? Моя жена украинка, сын украинец. И я здесь свой».
А Катерина иногда вспоминала ту женщину, что пришла к ней на берег. Её светлые волосы, мягкий свитер, золотую цепочку. И слова: «Ты можешь выбрать жизнь».
Она выбрала. И никогда об этом не пожалела.
Вместо эпилога
Это не просто альтернативный финал. Это напоминание: даже когда весь мир кричит «ты виновата», у тебя есть право на второй шанс. Иногда достаточно одного слова, сказанного вовремя, чтобы всё изменить.
Канал «Пробуждение сюжета». Здесь мы даём героям классики поддержку и право на счастье.