Нацистская Германия преподнесла миру самую разрушительную войну в истории, плеяду гуманитарных катастроф и показательную историю о том, как одна нация может десятилетиями расплачиваться за то, что натворила. И лишь малая часть этого — то, что Третий рейх стал той страной, которая навсегда изменила мировой спорт и связала его с политикой.
До 1936 года было проведено 10 Олимпиад. Слишком великого внимания они не привлекли. Немцы же покончили с былой скромностью олимпийского движения. Берлинская Олимпиада стала самой помпезной, самой дорогой и самой посещаемой в истории. На игры приехало около 4 миллионов болельщиков из 49 стран. Только на праздничные мероприятия было потрачено около 20 миллионов марок. С Берлинской Олимпиады начались современные спортивные телетрансляции, многие олимпийские ритуалы, включая эстафету олимпийского огня. И в конце концов именно Берлин сделал большой спорт неотъемлемой частью государственной пропаганды.
Пролог в Олимпии
Ровно в полдень 20 июля 1936 года 15 греческих девушек, облачённых в античные одежды, торжественно вошли в руины древнего стадиона в Олимпии. Они подожгли факел и пронесли его к алтарю перед храмом Геры, где, как считалось, во время древних игр горел олимпийский огонь. После этого официальный представитель Международного олимпийского комитета зачитал послание барона Пьера де Кубертена — 73-летнего француза, который в 1896 году возобновил традицию Олимпийских игр после перерыва каких-то полторы тысячи лет. В своём послании барон Кубертен обращался к духу эллинизма, идеалам мира и сотрудничества.
Затем посол Германии в Греции — как бы намекая, какая нация в современном мире лучше соответствует этим идеалам — обратился к олимпийскому огню со словами: «Мы несём его фюреру Адольфу Гитлеру и всему его народу». Над древней Олимпией заиграла песня «Хорст Вессель» — военный марш штурмовиков, гимн нацистской партии. Так началась Берлинская Олимпиада.
Когда Германия получала право на проведение Олимпиады, она ещё не была нацистской. Берлин должен был принимать Олимпиаду в 1916-м, но по понятным причинам пришлось отменить. Это право было возвращено в 1931 году — уже Веймарской республике, просуществовавшей после этого всего два года и павшей в руки нацистов в 33-м. И вот, казалось бы, этот шанс, который когда-то выпал Веймару, Гитлер должен был просто с жадностью использовать. Но, несмотря на то что мы сейчас знаем, какую роль сыграла эта Олимпиада в популяризации нацистского режима, в 1933 году всё было не так очевидно.
Придя к власти, Гитлер был не просто равнодушен к олимпийскому движению — он вообще презирал его, считая заговором евреев и франкмасонов. Спорт Гитлер не любил, никогда им не занимался и никогда не смотрел. Впрочем, среди его окружения нашлись люди, сумевшие разъяснить ему политические выгоды этого мероприятия. Активнее всех за Олимпиаду ратовал, кто бы мог подумать, рейхсминистр пропаганды Йозеф Геббельс.
В то же время в Германии нацисты уже начали раскручивать свою адскую катушку репрессий. В 20 километрах от будущей олимпийской деревни располагался концлагерь Заксенхаузен, открывшийся как раз в том же олимпийском 1936 году. Про него тогда никто не знал, но слухи об исчезновениях геев, инвалидов, преследованиях коммунистов, евреев и прочих врагов режима просачивались за немецкую границу. Штурмовики избивали евреев на улицах, их исключали из спортивных команд, запрещали участвовать в соревнованиях, лишали гражданства и возможности вступать в браки с арийцами.
В самой Германии не стеснялись высказываться насчёт Олимпиады. Главная нацистская газета Völkischer Beobachter вполне себе прямо заявляла, что участие чернокожих и еврейских спортсменов просто дискредитирует саму по себе олимпийскую идею. В общем, впервые в истории назревал массовый бойкот Олимпиады. Еврейские диаспоры по всему миру давили на олимпийские комитеты, а пресса изумлялась: как можно было вверить олимпийское движение в руки нацистов? Группа энтузиастов из международных спортивных ассоциаций даже объявила о создании альтернативной Народной олимпиады, местом проведения которой была выбрана Барселона. В этой Олимпиаде согласились участвовать несколько тысяч атлетов со всего мира, в том числе из непризнанных и колонизированных государств. Но начавшаяся в Испании гражданская война разрушила их планы, и вместо стадиона спортсмены и фанаты направились на баррикады.
В то же время комиссия Международного олимпийского комитета, прибывшая в Берлин, осталась довольна уровнем подготовки к предстоящей Олимпиаде. Адольф Гитлер заверил МОК, что еврейские спортсмены будут выступать за сборную Германии, а сама Олимпиада не будет ареной нацистской пропаганды. Доказывать благие намерения нацистов должно было включение одной еврейской фехтовальщицы — Хелены Майер — в немецкую сборную. Что ж, если кто-то мог в это тогда поверить, то только от безысходности. Потому что, естественно, Гитлер с олимпийскими чиновниками честен не был.
Гитлер не хотел проводить рядовую Олимпиаду. Он хотел что-то экстраординарное. Собственно, стремление всех обскакать и поразить весь мир — это одна из главных традиций, заложенных в своё время в олимпийское движение. Именно Берлин, пожалуй, одним из самых впечатляющих перформансов сделал эстафету олимпийского огня.
Доставка факела из Олимпии в Берлин по задумке организаторов должна была отсылать к древнегреческому соревнованию бегунов с факелами в руках. Предполагалось силами нескольких тысяч атлетов пронести факел через половину Европы в Берлин ровно к началу Олимпиады. Естественно, это символично. 3000 километров обернулись политической манифестацией нацизма. Идея, в некотором роде надо сказать, гениальная: никто не будет протестовать против ваших претензий на жизненное пространство (Lebensraum), если оформить всё это чисто в символическом виде в рамках совершенно мирного спортивного мероприятия.
Атлетов-факелоносцев сопровождали шествиями и митингами, празднества происходили на каждой остановке. В Болгарии вообще был настоящий сюр. В Софии православные священники благословляли языческий олимпийский огонь прямо напротив кафедрального собора. От бешеного сверху донизу свастиками поезд атлетов везде сопровождал цыганский ансамбль. В Будапеште даже цыганский барон — сия Венгрии — провёл приветственную церемонию.
В Вене же, в Австрии, политический символизм всего этого мероприятия достиг своего апогея. За два года до того местные нацисты попытались захватить там власть, даже застрелили канцлера Энгельберта Дольфуса. На площади Шведенплац в центре Вены, где должен был появиться олимпийский огонь, сторонники аншлюса активно выражали желание вернуться в Рейх и пели «Песню Хорста Весселя». А в полночь, когда факелоносец достиг главной площади, его встретили рёвом «Хайль Гитлер!», который даже заглушал речи местных австрийских политиков. И это было уже несколько перебором. Поняв, что происходящее уже совсем не вяжется с аполитичностью олимпийской эстафеты, Геббельс осудил поведение австрийцев словами: «Использование олимпийского огня в политических целях вызывает исключительное сожаление». А спустя два года на той же площади Шведенплац в Вене восторженная толпа будет встречать уже самого Адольфа Гитлера. Олимпийский огонь останется в австрийской истории предвестником аншлюса.
Как и в Австрии, в Чехии олимпийская эстафета превратилась в политическую манифестацию. В славянских частях страны бегунов пришлось сопровождать военным кортежем, а вот на западе страны — в Судетах — местные немцы встретили их восторженно. Забавно, но и тут степень политизированности была такой, что Геббельсу опять пришлось вмешаться: на постерах олимпиады в Судетах, собственно, сами Судеты были изображены включёнными в Третий рейх, и правительству Германии пришлось потребовать их снять. Через два года после этого Германия аннексирует Судетскую область Чехословакии с молчаливого согласия европейских политиков по обе стороны Ла-Манша.
Берлин вывел олимпийский косплей античности на совершенно новый уровень. Нацисты не просто перепридумывали древнегреческую культуру — они отождествляли себя с ней. Немцы являлись прямыми наследниками греческой цивилизации, во-первых, духовно — через великих немецких интеллектуалов Иоганна Винкельмана, Гёте и Шиллера и других, а во-вторых, буквально. Для этого случая у немецкой пропаганды была старая добрая лженаука, которая тут же объявила, что древние греки вообще-то говоря, естественно, имели германское происхождение. Виднейший немецкий пропагандист Вильгельм Кинцль в своей книге «Олимпия 1936 года» утверждал, что Геракл — основатель греческих Олимпиад — принадлежал к племени дорийцев, а дорийцы, мигрировавшие в Грецию с севера, имели именно германское происхождение. Адольф Гитлер, естественно, всемирно известный специалист по древнегреческой истории, официально подтверждал корректность этой версии и даже приказал возобновить археологические раскопки в Олимпии. Геббельс заявлял, что Акрополь — это колыбель германской культуры. «Песнь о Нибелунгах» приравнивали к «Илиаде».
К чему ещё и эти люди, напоминаю, за пару лет до всех этих событий вообще не хотели у себя Олимпиаду принимать? Разумеется, больше всего восхищали нацистов не какие-нибудь там просвещённые сопливые Афины, а Спарта. Ионизированный город-государство дал более половины известных нам победителей античных Олимпиад. Немецкие учёные выпускали монографию за монографией о Спарте, доказывая, среди прочего, что спартанцы — это, ну, такие античные немцы. Очень кстати пришли знаменитые спартанские практики расовой гигиены, которые, кстати, не факт, что вообще не миф. Пропагандисты сравнивали греческие методы строительства с немецкой готической архитектурой.
К Олимпиаде в столице Рейха был выстроен грандиозный олимпийский стадион вместимостью 100 000 человек. Подобно древним амфитеатрам, опоры стадиона были сделаны из камня, а не из металла, чтобы даже спустя тысячелетия, когда останутся лишь руины, он сохранил своё великолепие. Серьёзно, у нацистов была на этот счёт целая «теория руин». И, кстати, надо сказать, что стадион действительно простоял, пережил 45-й.
Зимняя Олимпиада, которая тоже проводилась в Германии (потому что в те годы страны-хозяйки принимали сразу обе Олимпиады), прошла без особых последствий. Там были антисемитские выступления, нацистские плакаты, высказывания, на которые как будто бы никто не замечал, а главной сенсацией стала победа британских хоккеистов. Тем не менее летняя Олимпиада была гораздо популярнее.
Германию обязали соблюсти приличия. Подготовка к Олимпиаде была проведена с особой педантичностью. Делегациям от олимпийского комитета, в том числе самому барону Кубертену, прибывшему в Берлин, были продемонстрированы чистые улицы мирного и гостеприимного европейского города. Антисемитские журналы были убраны с витрин киосков, с домов убрали антисемитскую символику. Заключённые, занятые в строительстве, были переведены подальше от столицы. На цыган и прочих неприятных режиму элементов были проведены облавы. Делегатам олимпийского комитета подсунули спортсменов-евреев, которые разумеется заверили их во всём хорошем.
Иностранцы, прибывшие в немецкую столицу, не заметили — ну, или не хотели заметить — подвоха. В итоге спортивные чиновники не поддержали бойкот летней Олимпиады, а президент Олимпийского комитета США Эйвери Брэндедж вообще назвал эти попытки «еврейским заговором».
Когда в августе 36-го игры наконец открылись, Германия была более чем готова их принять. Помимо огромного колизея и нового стадиона, была создана сложная инфраструктура, рассчитанная на миллионы гостей со всего мира: олимпийская деревня на 140 коттеджей, различные спортивные объекты, манежи, бассейны, гостиницы. Нацистские лидеры были поразительно гостеприимны, устраивали бесконечные официальные приёмы, один краше другого.
Традиционное представление сборных на церемонии открытия превратилось в настоящий военный парад, причём с участием вермахта, люфтваффе и кригсмарине. Кортеж Гитлера, проехавший по всему Берлину, сопровождали сотни тысяч восхищённых горожан. Организаторы пригласили на Олимпиаду даже 63-летнего греческого крестьянина Спиридона Луиса, завоевавшего золото в марафонском забеге на первых играх в современной истории. И он, торжественно, ничего не стесняясь, вручил Адольфу Гитлеру оливковую ветвь — ещё один символ преемственности Третьего рейха от древнегреческой цивилизации.
С технической стороны Олимпиада была тоже весьма инновационной. Впервые телетрансляцию церемонии открытия зрители могли наблюдать по всему миру. 25 больших экранов было установлено в различных местах Берлина. Нацистская Германия также положила начало борьбе между различными телеканалами за право транслировать Олимпиаду. И вот это соревнование на самом деле в вопросе финансового благополучия олимпийского движения затмила собой всё, что происходило на стадионах. Правда, несмотря на обилие телекамер, их качество было очень низким. Свинцовое небо, нависшее над Берлином почти всё время, создавало тени, закрывавшие иногда самих спортсменов. В памяти миллионов человек Олимпиада осталась жива благодаря шедевральному фильму «Олимпия», снятому Лени Рифеншталь во время соревнований. Да, это нацистская пропаганда, но это не помешало ей стать классикой документалистики. Да и сама Рифеншталь потом, в общем, раскаивалась.
Берлинская Олимпиада стала первым в истории глобальным медиасобытием, в том числе из-за широкого распространения радио. 300 миллионов человек в прямом эфире следили за спортивными состязаниями в августе 36-го в Берлине. Олимпиада вообще приобрела тот самый шарм глобального события, который сохраняется до сих пор. Собственно сами игры для немцев оказались крайне успешным: в командном зачёте сборная Германии набрала больше всего медалей.
Проблема заключалась в том, что как бы нацисты не стремились скрыть свою идеологию, быть в этом последовательными им, естественно, удавалось с трудом. Особенно когда в столицу страны прибывают десятки и сотни тысяч человек со всего мира. Возникали казусы.
Самые известные из них, естественно, связаны с американским бегуном Джесси Оуэнсом. Эта хрестоматийная история подаётся каждому американскому школьнику примерно в таком ключе: был такой чернокожий атлет Джесси Оуэнс. Он был невероятно успешен и на Берлинской Олимпиаде выиграл всё, что только можно. И Гитлер, раздосадованный тем фактом, что на его фестивале превосходства арийской расы верх одерживает чернокожий человек, вышел из себя, отказался жать руку победителю и тем самым явил миру свою истинную натуру. Победа Оуэнса, таким образом, олицетворяла победу свободы и демократии над нацистским режимом.
В реальности дело обстояло несколько прозаичнее. Джесси Оуэнс действительно был выдающимся легкоатлетом. На родине, в США, он стал настоящей сенсацией, побив мировой рекорд в 100-метровке ещё в старшей школе. За год до Олимпиады он меньше чем за час установил ещё один мировой рекорд, побив перед этим три своих же. К 1936-му Джесси Оуэнс уже считался самым быстрым человеком планеты и попал в национальную сборную. Его биографию, надо сказать, тиражировали в том числе и в немецких газетах. Американская сборная на каждой Олимпиаде показывала высокие результаты, но в 1936-м была одна особенность: большое число медалей ей принесли именно чернокожие атлеты. На 17 афроамериканцев в Берлине пришлось 13 медалей, а сам Джесси Оуэнс завоевал четыре золотых. Тогда ещё шутили, что для того чтобы белому спортсмену попасть в американскую сборную, нужно намазать лицо пробкой. Ну, вообще Black Wave.
Что же касается Германии, то в первый же день Олимпиады немцам принёс золотую медаль бегун по имени Ханс Вёльке, который по совместительству был офицером СС. Гитлер так впечатлился всем этим мероприятием, что пригласил триумфаторов к себе на трибуну и пожал им руки. Что, на самом деле, не было предписано олимпийским регламентом, и по идее после такого невероятно бурного выражения эмоций он должен был бежать жать руки дальше — всем золотым медалистам. О чём собственно фюрера и попросили организаторы Олимпийских игр. Но тот как-то забил. Он просто не стал принимать больше у себя олимпийских призёров, да и вряд ли стал бы это делать, учитывая количество чернокожих среди них.
В ответ нацисты и даже выдвинули обвинение, что это нечестное соревнование, потому что у представителей вот этой «неправильной», с их точки зрения, расы есть преимущество в виде физической силы над белыми. Поэтому надо запретить им выступать на соревнованиях вообще. Конечно, это всё не очень последовательно, если вдуматься.
Что касается Оуэнса, то он не сильно обиделся на отсутствие физического контакта с фюрером. Более того, он оправдывал Гитлера: у фюрера, мол, просто не было времени, чтобы лично поздравить его в ложе. И в каком-то смысле Оуэнс был даже фанатом фюрера. На той Олимпиаде Гитлер был вообще невероятно популярен, как никогда ни до, ни после. Религиозное чувство немцев к своему вождю, видимо, передалось и многим гостям Олимпиады. На том фестивале он был главной звездой. К нему прорывались фанатки сквозь военные кордоны. Он был символом страны, которая объединила мир хотя бы на несколько недель в едином спортивном порыве. Вообще, на самом деле представляете, какой странный был поворот судьбы для немца?
Короче говоря, Джесси Оуэнс, видимо, тоже очень вдохновился. Триумф Оуэнса был омрачён не событиями в Берлине, а возвращением на родину. Американское государство эпохи законов Джима Кроу (посмотрите у нас есть про это ролик, если вы не знаете, что это такое) оставило без внимания победы своего лучшего олимпийца. По приезду он заявил журналистам, что его оскорбил не Адольф Гитлер, а собственный президент Франклин Рузвельт, не удостоивший его даже поздравительной грамоты. На выборах в том же году Оуэнс назвал Рузвельта социалистом, а Гитлера вспоминал как человека чести. Журналистам, впрочем, позиция Оуэнса была не очень важна. Миф об оскорблённом черном атлете продолжал и продолжает жить в американской прессе. Университет вскоре отчислил Оуэнса, и он был вынужден искать работу. Некоторое время он провёл на конюшне, соревнуясь в беге с собаками и лошадьми и даже кенгуру. Он потом вспоминал, что люди писали ему: «Олимпийский чемпион, ты как бы должен как-то себя проявить по-нормальному, чем ты вообще занимаешься?» Он отвечал, что не может есть свои медали и по крайней мере он просто старается жить честно. По злой иронии он вообще не считал нацистский режим враждебным себе, потому что там вся эта расовая подоплёка по крайней мере первое время была скрыта за плотной пеленой этой олимпийской роскоши, в то время как в США сегрегационные законы были абсолютно очевидны, ясны и понятны невооружённым глазом. По крайней мере так было некоторое время. В любом случае легенда лёгкой атлетики Джесси Оуэнс получил признание уже только после Второй мировой войны.
Берлинская Олимпиада произвела мировой фурор и навсегда изменила большой спорт. Технически она действительно была проведена идеально. Олимпийский комитет был в полном восторге. Спортивные успехи хозяев тоже впечатляли: немцы завоевали 33 золотых медали и выиграли общий зачёт. Но самое главное — Олимпиада выполнила свою пропагандистскую задачу. Популярность Адольфа Гитлера была на своём историческом максимуме. Иностранцы в общей массе не заметили никаких признаков людоедского антисемитского режима, о котором ещё недавно трубили либеральные газеты. The New York Times отмечала, что игры вернули Германию в лоно наций. Многие издания писали про человечность нацистского режима вопреки западной враждебной пропаганде.
1930-е, мягко говоря, не самое спокойное время в истории человечества, стали для олимпийского движения периодом становления и обретения международного признания. В начале века Олимпийские игры не привлекали к себе особого интереса и были, по сути, спортивным дополнением к международным выставкам. В тридцатых Олимпиада стала самостоятельным мероприятием, привлекающим миллионы зрителей.
Берлинскую Олимпиаду некоторые современные немцы считают одним из немногих позитивных моментов нацистского периода наряду, скажем, с автобанами. Когда в 1986 году Германия снова приняла Олимпийские игры, многие с ностальгией вспоминали дотошность и изобретательность нацистского оргкомитета 50-летней давности. Доходит до того, что некоторые историки и вовсе отделяют тот период Олимпиады от всего остального гитлеровского режима: дескать, вот несколько недель в 1936 году — это такой оазис толерантности и благополучия среди двенадцати лет тоталитарного кошмара.
Тем не менее, даже если предположить, что всё было так, продлилось это недолго. Уже через несколько дней после церемонии закрытия на витрины берлинских ресторанов вернулись старые добрые таблички: «Евреям вход запрещён». Олимпийская деревня была передана вермахту. А Третий рейх продолжил свои страшные будни. Через два года Гитлер аннексирует Судеты и Австрию, а через три — вторгается в Польшу и начнёт Вторую мировую.
Но вот что удивительно: влюблённость Международного олимпийского комитета в нацистскую Германию всё это время никуда не девалась. В июне 1939 года, когда уже случились Судеты, аншлюс, когда уже весь мир знал про «Хрустальную ночь» — крупнейший еврейский погром в Берлине, — Олимпийский комитет настаивал на проведении в Германии зимних игр 1940 года. Они не успокоились даже когда Гитлер развязал Вторую мировую. Глава Олимпийского комитета вообще тогда считал, что эту войну, «нелепую» по его словам, должен закончить кто-то сильный и могущественный. Вы понимаете, кстати? Потом он стал лидером движения за невмешательство США во Вторую мировую.
После захвата Польши немцы заверили комитет, что в Европе скоро будет установлен мир и игры можно проводить по расписанию. Ну вот, начав войну с СССР, Гитлер окончательно разочаровал спортивных чиновников, явно показав, что проведение Олимпиады больше не является приоритетной задачей.
Вообще этот кейс прекрасно иллюстрирует, как удивительно долго мир может не замечать рядом с собой даже самых откровенных людоедов. Олимпийский комитет ждала неудача и в Японии, в которой должна была пройти летняя Олимпиада 40-го. Вторжение японцев в Китай заставило изменить их планы. Игры были перенесены в Финляндию, однако их пришлось отменить с началом Зимней войны.
Не просто быть организатором Олимпиад накануне Второй мировой. Так или иначе характер международного спорта изменился после 1936 года навсегда. Нацистская Германия хорошо позаботилась о том, чтобы спорт и политика вообще были неотделимы друг от друга. Эта связь между спортом и политикой во многом была создана благодаря развитию медиатехнологий, которые переживали свой подъём как в XX веке, так и уж тем более в нашем с вами XXI. В наши дни, кстати, это может означать в том числе и то, что сферы, не связанные с политикой, мне осталось? Глобальные медиа включили в себя абсолютно все сферы человеческой деятельности, и теперь политическое высказывание может жить внутри кулинарной передачи или тревел-блога о тёплых странах. Или, как мы хорошо с вами знаем, например, трансляции балета.
Если было интересно, подпишись и перейди по ссылке что бы поддержат автора: https://dzen.ru/id/62fcd1bea862da5d4edff3d0?donate=true