— Марина Андреевна, давайте я возьму.
Она перехватила пакеты из «Азбуки вкуса» в левую руку, ключи — в правую. Два пакета, не больше четырёх кило. Молоко, руккола, хлеб, сыр.
— Не надо, Слава.
Охранник Слава — метр девяносто, бывший СОБР — замер с протянутой рукой. Марина прошла мимо него к лифту. Каблуки простучали по мрамору паркинга.
Слава опустил руку. Посмотрел на второго охранника, Дениса. Денис пожал плечами.
В лифте она переложила пакеты поудобнее. Пакет чуть зашуршал. Зеркало напротив отразило женщину пятидесяти двух лет в кашемировом пальто, с продуктами в руках. Обычную женщину с продуктами.
На двадцать третьем этаже она толкнула дверь локтем, прошла на кухню, поставила пакеты на стол. Разложила всё по местам. Молоко — в дверцу холодильника. Сыр — на полку. Хлеб — в деревянную хлебницу.
Через сорок минут у Славы зазвонил телефон.
— Слава, это Геннадий Павлович. Как дела?
— Здравствуйте, Геннадий Павлович. В каком смысле?
— В прямом. Денис написал — она сама пакеты несла. Что случилось?
Слава потёр переносицу.
— Геннадий Павлович, она просто взяла пакеты из машины.
— Слава. Она четырнадцать лет не носила пакеты. Ты давно работаешь, ты должен был заметить. Она к врачу ходила?
— Нет.
— На телефон смотрела? Плакала?
— Нет, Геннадий Павлович. Просто шла и несла пакеты.
Пауза. Слышно, как на том конце кто-то закрыл дверь кабинета.
— Вызови ей Ларису.
— Психолога?
— Да. Скажи — плановый визит. Не пугай.
— Геннадий Павлович, она правда просто несла продукты.
— Слава. Когда человек четырнадцать лет не делает вещь — и вдруг делает — это симптом. Вызови Ларису. И проследи, чтоб завтра сумки не таскала. Всё, мне в совет.
Гудки. Слава убрал телефон в карман. Посмотрел на Дениса.
— Ты зачем написал?
Денис развёл руками.
— Он же сам просил обо всём докладывать.
На двадцать третьем этаже Марина Андреевна налила себе чай в белую кружку. Села у окна. За стеклом был апрель. Она держала кружку двумя руками. Пила медленно. Пакеты были разобраны, продукты — на местах, кухня пахла хлебом.
Телефон на столе коротко мигнул. Сообщение от мужа: «Ларочка заедет завтра в 11. Просто поболтать. Целую».
Марина поставила кружку. Провела пальцем по экрану. Набрала: «Хорошо». Стёрла. Набрала: «Ок». Отправила. Взяла кружку обратно.
Ларочка
Домофон показал 10:58. Марина нажала «открыть», отошла от экрана. На кухне стоял заваренный чайник, две чашки на блюдцах, печенье на тарелке. Печенье она купила вчера сама.
Звонок. Марина открыла дверь.
— Мариночка!
Лариса — невысокая, пятьдесят семь, каре с лёгкой сединой, шёлковый шарф на шее — шагнула через порог и обняла её. Духи — что-то цитрусовое, дорогое, ненавязчивое. Объятие длилось на две секунды дольше, чем обычное.
— Раздевайся. Чай?
— С удовольствием.
Лариса сняла туфли, прошла на кухню. Осмотрелась — быстро, профессионально, одним движением глаз. Столешница чистая. Цветы в вазе свежие. Печенье ровно разложено.
— Как ты? — Лариса села на стул и положила руки на стол. Руки спокойные, открытые ладонями вверх. Жест, которому учат на втором курсе.
— Нормально, — Марина поставила перед ней чашку. — Молоко?
— Нет, спасибо. Мариночка, я давно не заезжала. Геннадий сказал — ты немного устала в последнее время.
Марина налила себе чай. Села напротив. Взяла печенье, откусила.
— Он так сказал?
— Ну, примерно. Беспокоится.
Пауза. Холодильник тихо загудел и замолк.
— Лариса, он позвонил тебе, потому что я принесла пакеты из машины.
Лариса не изменилась в лице. Только чуть наклонила голову — ровно на три градуса вправо. Активное слушание.
— Пакеты?
— Продукты. Два пакета. Молоко, хлеб, сыр. Четыре килограмма.
Лариса взяла чашку, отпила. Поставила.
— И как ты себя чувствовала в этот момент?
— Я чувствовала пакеты. Они были лёгкие.
Лариса улыбнулась — мягко, тепло, безопасно. Марина знала эту улыбку. Она стоила четыреста евро в час.
— Мариночка, иногда мы начинаем менять привычные паттерны поведения, когда внутри происходит какая-то…
— Лариса.
— Да?
— Ты приехала, потому что Гена платит. Я это знаю. Ты это знаешь. Давай просто выпьем чай.
Лариса замолчала. Пальцы на чашке чуть сдвинулись. Шарф на шее качнулся — она сглотнула. Потом отпила чай.
— Печенье хорошее, — сказала Лариса. — Где брала?
— В «Азбуке». Сама. Пешком. Могу дать чек, если Гене нужен отчёт.
Лариса поставила чашку на блюдце. Блюдце звякнуло.
За окном двадцать третьего этажа шёл дождь. На кухне было тепло, пахло чаем и хлебом. Две женщины сидели друг напротив друга. Одна — за четыреста евро в час. Другая — бесплатно, у себя дома.
Лариса достала телефон, положила на стол экраном вниз.
— Вкусный чай, Марина.
— Я знаю, — сказала Марина. И долила ей ещё.
Тариф
— Лариса Викторовна, у меня массаж в четыре, поэтому давайте коротко.
Женщина напротив — Ксения, тридцать девять, жена девелопера — сидела на краю кресла, сумка Bottega на коленях, пальцы на застёжке. Ногти — свежий маникюр, молочный.
Лариса кивнула. Блокнот на столе, ручка рядом. Стакан воды. Кабинет на Пречистенке — третий этаж, лепнина на потолке, окна во двор.
— Конечно, Ксения. Что вас привело?
— Муж сказал — сходи. Я нервная стала. Ору на няню.
— Давно?
— Не знаю. Месяц. Два. Какая разница. Вы мне скажите, что делать, я сделаю. Как с тренером — программа, упражнения, результат.
Лариса взяла ручку. Не записала ничего — просто взяла.
— Это не совсем так работает.
— А как работает? За двадцать пять тысяч в час — я думала, быстро.
Лариса положила ручку обратно.
— Расскажите про няню. Что происходит.
— Она кладёт ребёнку не ту кашу. Я говорю — гречневая, без молока. Она кладёт овсянку. Я ору. Потом мне стыдно. Потом опять овсянка.
— И что делает муж?
— Муж говорит: «Ты же взрослая женщина, разберись». А потом: «Сходи к Ларисе». Вот я здесь.
Пауза. За окном проехала машина по брусчатке двора. Ксения переложила сумку с одного колена на другое.
— Лариса Викторовна, можно честно?
— Да.
— Подруга была у вас в прошлом году. Алина Ревзина. Ходила четыре месяца. Говорит — помогло. Но я посмотрела — она всё равно орёт на всех. Просто теперь говорит «я злюсь» перед тем, как заорать. Это и есть результат?
Лариса сцепила пальцы на колене. Спина прямая, лицо ровное.
— Я не обсуждаю других клиентов.
— Я не прошу обсуждать. Я спрашиваю — это и есть результат? За четыре месяца? За, получается, четыреста тысяч?
— Ксения, результат у каждого свой.
— Вот это мне муж тоже говорит.
Ксения открыла сумку, достала телефон, посмотрела время. Браслет Cartier съехал по запястью. Она поправила его.
— Ладно. Давайте попробуем. Но если через месяц я всё ещё ору на няню — я просто найду другую няню. Дешевле выйдет.
Лариса улыбнулась — коротко, сдержанно. Открыла блокнот. Записала дату, имя.
— Когда вам удобно на следующей неделе?
— Вторник, десять. До пилатеса.
— Хорошо.
Ксения встала, закинула сумку на плечо. У двери остановилась.
— А вы сами к кому-нибудь ходите?
— Да, — сказала Лариса.
— Помогает?
Лариса чуть подняла плечи и опустила. Ксения хмыкнула, открыла дверь и вышла. Каблуки застучали по лестнице вниз.
Лариса закрыла блокнот. Допила воду. Достала телефон — сообщение от бухгалтера: «Аренда за май — повышение 15%. Подтвердите». Она положила телефон обратно экраном вниз. Подошла к окну. Во дворе Ксения садилась в чёрный «Мерседес». Водитель держал дверцу.
Лариса вернулась к столу. Открыла ежедневник. Следующий клиент — в 15:30. Жена банкира. Тема — «муж не слышит».
Она выправила ручку параллельно блокноту и села ждать.