В западнопрусском городе Кульм (сегодня это польский Хелмно) в семье местного учителя 29 августа 1866 года родился очередной ребенок. Надо сказать, что Фридрих Вильгельм Лёнс и его супруга Клара с завидной регулярностью пополняли ряды своего потомства, совместными усилиями произведя на свет дюжину детишек – из которых, правда, в итоге выжило лишь семеро. Хилым оказался и мальчик, названный Германом.
- Не жилец, - вздохнул врач, осмотрев метавшегося в тифозной горячке «киндера».
Но эскулап ошибся. Каким-то чудом маленький Герни не только выжил, но даже закончил - правда, только со второй попытки – школу в Мюнстере, куда семья переехала в 1884 году. Получив спустя пару лет аттестат зрелости, болезненный юноша по настоянию отца начал посещать подготовительные курсы, чтобы поступить на медицинский факультет университета в Грайфсвальде.
- По крайней мере, потом сэкономишь на лечении собственных болячек, - пояснил сыну расчетливый фатер Фридрих Вильгельм.
Однако новоиспеченный бурш, едва оказавшись в стенах alma mater, вместо прилежного изучения анатомии и гистологии с упоением (причем в буквальном смысле этого слова) предался студенческим пирушкам. Очень быстро увлечение приняло угрожающие размеры. И без того не весьма крепкий организм попросту не успевал пропускать через почки и печень гомерические объемы пива и прочих спиртных напитков. Вскоре Лёнс снискал себе сомнительную репутацию алкоголика. А его очередная выходка в пьяном угаре оказалась настолько непотребной, что Германа с позором исключили из корпорации «Кимбрия».
Пришлось просить о переводе Гёттингенский университет, где молодого пруссачка еще не знали. Впрочем, и в Гёттингене он долго не задержался. Как утверждают биографы, Лёнс даже не пытался посещать лекции, вместо этого став одним из наиболее активных членов питейного общества с характерным названием «Клуб бессознательных». И уже в ноябре 1888 года, так и не получив ученой степени, совершенно испитой парень вернулся под родительский кров.
Беспутному отпрыску не без труда исхлопотали место в мюнстерской Theologische und Philosophische Akademie. Поначалу уже довольно великовозрастный оболтус, вроде бы, прилежно учился. И даже демонстрировал повышенный интерес к проблемам зашиты окружающей среды. То есть, по современным понятиям стал рьяным приверженцем «зеленых». Но увы, от своих пагубных привычек Лёнс так и не избавился. Однажды, хорошенько поддав в каком-то баре, он не придумал ничего лучшего, как выйти на улицу и начать тушить газовые фонари. А когда возмущенные обыватели вызвали полицейский патруль, вступил в драку с шуцманами. Паскудника, в принципе, пожалели, приговорив всего к пяти дням тюрьмы.
Забегая немного вперед, проявленный судом гуманизм впрок Герману не пошел. Осенью 1891-го он решил бросить к такой-то матери университет и заняться журналистикой – профессией, как он считал, вольной и не слишком обременительной.
Студент-расстрига перебрался в Кайзерлацтерн и устроился в газету «Pfälzische Presse». Однако на поверку оказалось, что требуется не только приходить вовремя в редакцию, но и регулярно сдавать в набор заметки, очерки, фельетоны и прочую публицистику. Просто чудо, что Лёнсу удалось продержаться целых пять месяцев, прежде чем его уволили за регулярные опоздания и постоянные запои. Молодчик нашел прибежище у конкурентов в «Reußische Volkszeitung», удостоившись даже должности помощника редактора. С которой, опять-таки за пьянство, его вышибли всего через три недели. Поскольку, уже будучи наслышаны об этом журналисте, в штат Лёнса после этого нигде не брали, пришлось довольствоваться деятельностью фрилансера в издании «Hannoveraner Anzeiger». Хотя, надо признать, определенным литературным талантом молодчик все же обладал, со временем получив пост пишущего редактора региональных новостей.
Наряду с карьерой молодой человек пытался устроить и свою личную жизнь, в 1893 году женившись на разведенке. Элизабет Эрбек была на два года старше и работала продавщицей. Следуя примеру собственного родителя, Герман в свою очередь усиленно старался стать отцом. Жена исправно беременела, но каждый раз все заканчивалось выкидышем. После пятого, в 1901-м, брак был дезавуирован.
Видимо, надеясь на помощь свыше, Лёнс решил сменить вероисповедание – из католиков перебежал к протестантам. А заодно обзавелся новой супругой, которая на этот раз была пятью годами младше него. Лиза Хаусманн трудилась помощницей редактора, служебный роман увенчался сначала свадьбой, а затем рождением долгожданного сына. Но мальчик оказался умственно и физически неполноценен!
Утешение Лёнс искал, пробуя себя в поэзии и прозе. Плодами его усилий стали сразу два сборника – стихотворный и охотничьих рассказов. В 1902-м некоторые из этих произведений вышли еще и в виде книги «Избранные работы Фрица фон дер Ляйне» (таков был творческий псевдоним начинающего писателя. Приподнявшись малость в финансовом плане, Герман теперь уже добровольно покинул редакцию «Ганноверского таблоида» и стал сперва соучредителем, а год спустя и главным редактором «Hannoversche Allgemeine Zeitung». Однако составить конкуренцию прежним работодателям не вышло - к февралю 1904-го газета обанкротилась.
Но катастрофой для Лёнса это не стало - к тому моменту он мало-помалу становился не то чтобы знаменитым, но, по крайней мере, приобрел некоторую известность в литературных кругах. Зарисовки о природе, в частности, о вересковых пустошах Нижней Саксонии (вот когда пригодилось увлечение времен мюнстерской академии) снискали популярность у массового читателя после того как в 1906 году вышли отдельной книгой. Она так и называлась – «Моя коричневая книга: Картины пустоши».
Между пасторальных строк проглядывало главное увлечение автора.
«Kommt ein Fremder, so kann er warten, bis er schwarz wird, ehe der Wirt ihn fragt, was er trinken wolle», - замечал Лёнс. То бишь, «Если придет незнакомец, он может ждать сколько угодно, прежде чем трактирщик спросит его, что он хочет выпить».
Тем не менее, именно этот труд можно считать первым крупным успехом нашего героя. Наряду с беллетристикой он, наконец, добился настоящего Erfolg’а и в журналистике, приняв предложение стать главным редактором газеты «Schaumburg-Lippische Landeszeitung» в нижнесаксонском Бюкебурге. Но в апреле 1909-го в очередной раз был уволен – догадайтесь с трех раз, по какой причине.
Получив массу свободного времени, небесталанный алкоголик принялся один за другим строчить романы. «Мюммельман» имел неплохой спрос, но пика популярности Лёнс достиг после публикации в 1910 году своего «Верфольфа». Книга повествует о событиях времен Тридцатилетней войны: :крестьяне создают партизанский отряд, чтобы бороться с иностранными солдатами-мародерами,
«Настоящий немецкий мужчина убивает разбойника, прежде чем тот успевает размахнуться» и «Лучше чужая кровь на лезвии ножа, чем чужой нож в собственной крови» - это все оттуда.
Роман «Вервольф» пришелся по вкусу немцам - особенно тем, которые пребывали в патриотическом угаре. Сообразив, что напал на золотую жилу, Лёнс до поры оставил натурализм и целиком отдался народничеству, густо замешанному на яром национализме. Одна только его «Матросская песня» с припевом «Мы идем курсом на Англию» чего сто́ит! Эти стихи тут же положил на музыку знаменитый автор военных маршей Хермс Ниль, и вскоре Matrosenlied горланили во всех германских пивнушках. Да и сам Лёнс предпочитал называть стихи сборника «Маленький розарий»1911 года выпуска не иначе как «народными песнями». Что ж, пожалуй, имел на это право…
А вот в личной жизни у него по-прежнему было неладно. По ходу очередного семейного скандала Лёнс выпалил из своего охотничьего ружья, после чего Лиза объявила, что подает на развод. Процедура протекала тяжело, ответчик, возможно, стремясь во что бы то ни стало сохранить брак, даже отказался выплачивать алименты на содержание ущербного сына и, в конце концов, довел себя до нервного срыва – подумывал даже о самоубийстве.
Так и не решившись на суицид, Лёнс отправился в путешествие по Германии, в дальнейшем перебрался в Австрию, затем посетил Швейцарию и Голландию. Малость успокоившись, он поздней осенью 1912 года вернулся в Ганновер и предложил издателям два новых сборника рассказов об охоте и природе: «На дикой дороге», опубликованный тогда же, и «Моя пестрая книга», вышедший на следующий год. Также в 1913-м Лёнс написал свой последний роман «Дома́ Олендорфа», прежде чем вновь впасть в глубочайшую депрессию. Вместе с тем он не переставал строить планы на будущее – зачастую совершенно невероятные, почти фантастические. Это позднее дало повод биографам предполагать, что писатель страдал биполярным расстройством. С учетом того, что аналогичный диагноз ставили, например, Винсенту Ван Гогу, Эрнесту Хемингуэю и даже Уинстону Черчиллю, можно считать, Лёнс оказался в неплохой компании!
Грянувшая Вторая мировая война показалась ему единственным выходом из жизненного тупика. (Тем более, облачившиеся в фельдграу соотечественники частенько маршировали под ту самую Matrosenlied.) Однако на призывной комиссии 48-летнего добровольца завернули по причине слабого здоровья и, мягко говоря, не могучего телосложения. Только по протекции друга- офицера 3 сентября 1914 года Лёнс все-таки был зачислен в 73-й (ганноверский) фузилёрный полк генерал-фельдмаршала принца Альбрехта Прусского.
После этого не прошло и трех недель, как данная воинская часть была переброшена под Реймс, от которого после неудачи в Первой битве на Марне отходили германские войска. Днем 26 сентября рота ганноверских фузилеров пошла на штурм французской позиции и была встречена плотным ружейно-пулеметным огнем. Из 120 человек в свои окопы вернулись лишь 20. Среди оставшихся на поле боя убитых значился и рядовой Герман Лёнс.
И даже после своей гибели он долго не находил покоя. Сначала Лёнца похоронили в наскоро выкопанной общей могиле вместе с другими его павшими в том бою камрадами. В 1919 году несколько тел из этого захоронения эксгумировали и перевезли на военное кладбище в Люксембурге, но потом вернули во Францию, поместив в братскую могилу на территории коммуны Луавр. По данным германского Народного союза по уходу за воинскими захоронениями, они остаются там до сих пор – в том числе и останки Лёнца. Однако…
В начале января 1933 года французский фермер, обрабатывая поле в районе вышеупомянутого Луавра, наткнулся на немецкие военные ботинки. Копнув чуть глубже, обнаружил и скелет их вероятного обладателя с идентификационным жетоном. Судя по выбитым на нем буквам «F.R», это мог быть кто-то из состава фузилерного полка (Fusiler-Regiment). Местный дьячок похоронил кости в отдельной могиле на располагавшемся в окру́ге кладбище немецких солдат. Жетон передали в германское посольство, дипломаты переслали его в Берлин.
Вся процедура заняла немало времени – 18 месяцев. Тем временем к власти в Германии успели прийти нацисты, которые чрезвычайно заинтересовалось данной Erkennungsmarke. Ведь только что учрежденному Третьему рейху срочно нужны были свои герои, а Герман Лёнц в насаждаемую идеологию «крови и почвы» вписывался едва ли не идеально. Надо заметить, что после войны его творчество получило новый виток популярности: в 1928-1929 годах ряд стихотворений из «Розария» положил на музыку композитор Франц Габриэль, и знаменитый тенор Рихард Таубер исполнял 13 на сцене мюнхенского концертного зала «Одеон». А в 1932-м певец записал еще и стихотворение, «Тайна» на музыку Карла Блюма. Пластинки пользовались бешеным спросом. Хорошо продавались и книги Лёнса, общий тираж которых к 1934 году составил 2,5 миллиона экземпляров.
Специалисты, правда, уверенности в том, что французы нашли останки именно того, кого нужно, не разделяли. Состояние жетона оставляло желать много лучшего, личный номер по ротному списку (в отличие от офицерских, солдатские бирки не были именными) невозможно было различить, даже буква «F» читалась нечетко и на самом деле вполне могла оказаться буквой «I». А если так, значит, погибший служил не в фузилерном, а в пехотном полку (Infanterie-Regiment). Но пропагандистская машина уже была запущена, и архивистам попросту велели заткнуться со своими неуместными сомнениями. Печатный орган НДСАП – газета «Völkischer Beobachter» 8 мая 1934 года выдала сенсацию: могила великого германского поэта-патриота обнаружена!
В октябре 1934 по приказу Гитлера во Францию отправилась специальная экспедиция, которая выкопала искомые кости и привезла из в фатерлянд. Никакой медицинской экспертизы на всякий случай не проводили, предлагая всем верить на слово, что перед ними именно Герман Лёнц. Точнее, то, что от него осталось…
И тут перед нацистскими бонзами неожиданно встала проблема, где именно хоронить священный прах. Изначальный план поместить его среди т. н. «Семи каменных домов» («Sieben Steinhäuser») – пяти дольменов на столь любимой писателем Люнебургской пустоши в Нижней Саксонии – зарубили военные, у которых, оказывается, имелся секретный план создания в этом месте учебно-тренировочного комплекса. Альтернативу в виде самой высокой точки пустоши – горы Вильзедерберг также, подумав, отвергли, опасаясь, что толпы паломников попросту вытопчут уникальный уголок природы.
Наконец, 30 ноября 1934 года члены штурмовых отрядов (предположительно с подачи Геббельса) вынесли злополучные останки из кладбищенской часовни, где они дожидались погребения, и закопали в живописном месте неподалеку от обочины Имперского шоссе №3. Но тут военные опять возмутились: мол, покойник-то проходит по нашему ведомству и негоже отдавать его каким-то выскочкам в коричневых рубашках. Министр обороны Вернер фон Бломберг отжал приказ об очередной эксгумации и окончательном захоронении рядового Лёнса в заповеднике «Вахольдерхайн» близ нижнесаксонского городка Вальсроде. Тем паче там еще в 1929 году соорудили соответствующий мемориал.
То, что в Третьем рейхе Герман Лёнс вошел в пантеон самых издаваемых писателей (к 1938 году было продано свыше полумиллиона экземпляров «Вервольфа», к 1945-му общий тираж романа достиг 865 тысяч), в общем-то, не удивляет. Наводит на определенные размышления другой факт. Установленный было после Второй мировой запрет издавать книги литературного любимчика нацистов довольно скоро сняли, и к 1966 году в магазинах ФРГ было продано 7,5 миллионов книг за его авторством.
Как и до войны, когда по произведениям Лёнца в 1932 году сняли фильм «Grün ist die Heide» («Зеленая пустошь»), его творчество достаточно активно экранизировалось: в 1951-м вышел первый ремейк «Пустоши», а 21 год спустя – второй.
Кроме того, в 1956 году сняли автобиографическую ленту «Rot ist die Liebe» («Красный – это любовь»). Сегодня по всей Германии стоят 113 памятников Лёнсу, еще 8 имеются в соседней Австрии и 19 - в других странах. В честь Лёнса названы 247 германских улиц и дорог, его имя носят 12 школ и один стадион.
Как видно, идеалы «крови и почвы» актуальность для современных немцев отнюдь не утратили.