Утро после трансляции встретило меня тишиной. Не той уютной деревенской тишиной, когда просыпаешься от петухов и треска печи, а тяжелой, ватной — будто весь мир затаил дыхание. Я открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где нахожусь. Потом память вернулась: дом Галины Петровны, вчерашняя ночь, внедорожник, мужчины, моя рука с телефоном на крыльце.
Рядом никого не было. Илья обычно спал в кресле у окна, Андрей — на полу в соседней комнате. Я тихо встала, накинула халат и вышла в коридор. Детская дверь была приоткрыта. Алиска и Пашка спали, обнявшись, как в детстве, когда они были совсем маленькими и ничего не боялись. Я постояла, слушая их дыхание, и пошла на кухню.
Галина Петровна уже гремела посудой. Она обернулась, увидела меня, кивнула:
— Спишь мало. Это правильно — во время войны спят урывками.
— Я не могу больше спать. Страшно, что они вернутся.
— Вернутся. Но не сразу. Ты их пристыдила прилюдно. Теперь им нужно время, чтобы придумать новую подставу. А у нас есть несколько часов, может, день.
Она поставила передо мной кружку крепкого чая и положила ломоть хлеба с маслом.
— Ешь. Силы нужны.
Я послушно откусила, хотя во рту было сухо. Чай обжигал горло.
— Где Илья?
— Уехал. Сказал, что хочет проверить дороги, посмотреть, нет ли слежки. И ещё он звонил своему другу в Питер. Тот приедет сегодня к вечеру.
— Журналист?
— Да. Андрей Игоревич. Он работает в крупном издании, расследует коррупцию. Илья говорит, что ему можно доверять.
Я кивнула. Хотелось верить, что хоть кому-то можно доверять.
---
К десяти утра Илья вернулся. Хмурый, с каменным лицом.
— Плохие новости, — сказал он, не снимая куртки. — Дорогу от трассы до деревни перекрыли. Якобы ремонтные работы. Но никаких рабочих я не видел. Просто стоит знак и две машины с тонировкой.
— Это они, — сказала Галина Петровна.
— Скорее всего. Хотят, чтобы никто не въехал и не выехал. Мы в ловушке.
Я почувствовала, как все сжалось внутри
— А дети? Мы обещали отправить их в Питер.
— Не выйдет. можно только через лес, пешком. Но с детьми это рискованно. Я прошел по тропинке — она выводит к соседней деревне, километров пять. Там есть автобус до райцентра. Но идти с Пашкой и Алисой по лесу… если их заметят…
— Не заметят, — сказала я. — Мы пойдем ночью.
— А мы? — спросил Андрей, появившись в дверях. Он выглядел помятым, но собранным. — Мы останемся?
— Мы останемся, — сказал Илья. — Документы нужно переснять и отправить в надежные руки. А для этого нужен интернет и время.
— Тогда сейчас спустимся в подвал, — сказала Галина Петровна. — Проверим, всё ли на месте.
Мы вчетвером спустились вниз. Галина Петровна открыла сундук.
Он был пуст.
Не сразу, не вдруг. Сначала я не поверила своим глазам. Там, где вчера лежали папки, конверты, блокноты и коробки, теперь была пустота. Только пыль на дне.
— Нет, — прошептала Галина Петровна, опускаясь на колени. — Не может быть. Ключ был только у меня.
Илья обернулся ко мне, к Андрею. Взгляд у него был такой, что я невольно сделала шаг назад.
— Кто-то из вас, — сказал он глухо. — Кто-то взял документы. Вчера они были здесь. Я сам проверял перед ужином.
— Ты меня подозреваешь? — Андрей побледнел. — Я всю ночь спал на первом этаже, я даже не знал, где ключ!
— А ты знала? — Илья посмотрел на меня.
— Нет, — ответила я. — Галина Петровна никому не показывала, где хранит ключ. Но она могла обмолвиться или положить его не в то место.
Галина Петровна медленно поднялась. Лицо ее было серым, но глаза горели.
— Ключ был у меня в кармане халата. Я всегда кладу его туда. Сегодня утром я повесила халат в ванную. Когда мылись…
— Кто заходил в ванную? — спросил Илья.
Мы переглянулись. Я — нет. Андрей — нет. Галина Петровна — только она.
— Дети, — сказала я. — Пашка и Алиса. Они вставали ночью. Алиска хотела пить. Я слышала, как она прошлепала на кухню. Пашка мог зайти в ванную.
— Дети не могли взять документы, — отрезал Илья. — Им это не нужно.
— Но кто-то мог их попросить, — сказала я, и мысль, пришедшая в голову, была настолько чудовищной, что я сама испугалась. — Если они разговаривали с кем-то по телефону. Если им кто-то позвонил и сказал: «Передай бабушке, что мама просила взять бумаги в сундуке»…
— Ты хочешь сказать, что дети работают на тех людей? — Андрей схватился за голову.
— Нет. Я хочу сказать, что их могли обмануть. Дети доверчивые. Если кто-то позвонил и представился другом семьи, сказал, что это срочно нужно для маминой безопасности…
В горле пересохло. Я выбежала из подвала, взлетела по лестнице, ворвалась в детскую.
Алиска сидела на кровати, сонная, с зайцем в руках. Пашка уже одевался.
— Дети, — сказала я, стараясь говорить спокойно, — вы вчера ночью вставали?
— Я вставала пить, — сказала Алиса. — А Пашка ходил в туалет.
— Паша, ты заходил в ванную?
Он кивнул, не поднимая глаз.
— Ты брал там ключи?
Пашка молчал. Потом достал из кармана джинсов маленький ключ — тот самый, от сундука.
— Мне позвонил дядя, — сказал он тихо. — Сказал, что если я помогу ему, то мама больше никогда не будет плакать. И что папа вернется домой. Он сказал, что нужно взять ключ из халата бабы Гали и открыть сундук, а потом положить ключ обратно. А бумаги оставить на крыльце. Он сказал, что это сюрприз для мамы.
Мир рухнул. Я опустилась на корточки перед сыном, взяла его за плечи.
— Паша, когда тебе звонил этот дядя?
— Вчера, когда вы все были в подвале. Я нашел телефон на кухне, он зазвонил. Дядя сказал, что он друг мамы. Он знал мое имя. Он знал про Алису.
— Ты вынес бумаги на крыльцо?
— Да. Я всё сложил в пакет и оставил там. А потом дядя приехал и забрал.
Я закрыла лицо руками. В голове звенело. Илья, вошедший следом, услышал всё. Он подошел к Пашке, сел рядом, положил руку ему на голову.
— Ты не виноват, — сказал он мягко. — Ты хотел как лучше. Взрослые обманули тебя. Это они виноваты.
Пашка заплакал. Я прижала его к себе. Алиска, ничего не понимая, тоже разревелась.
— Что теперь будет? — спросила она сквозь слезы.
Я посмотрела на Илью, на Андрея, на Галину Петровну, которая стояла в дверях с каменным лицом.
— Теперь, — сказала я, — у нас нет документов. Но есть записи, которые я сделала вчера. И есть трансляция, которую видели сотни тысяч людей. Они уже знают, что кто-то угрожал нам. Этого достаточно, чтобы начать расследование.
— Без доказательств они отмажутся, — сказал Илья. — Скажут, что ты всё придумала для пиара.
— Тогда нам нужно найти что-то ещё. Что-то, что они не забрали.
Галина Петровна вдруг хлопнула себя по лбу.
— Блокнот! Тот, где отец Ильи написал «Для сына». Он лежал отдельно, не в сундуке. Я переложила его в книжный шкаф, в роман «Война и мир». Он там?
Я выбежала в гостиную, к шкафу. Толстый том, четвертый. Открыла — блокнот был на месте. Я вытащила его, прижала к груди.
— Есть, — сказала я, возвращаясь. — Блокнот здесь. В нём нет цифр и фамилий, но есть записи отца Ильи о том, как он боялся, и имена тех, кто его шантажировал. Это косвенные доказательства. С ними можно идти в полицию, к журналистам.
— Нельзя, — сказал Андрей. — Если мы отдадим блокнот, они поймут, что это мы. И тогда… Пашка рассказал, что ему звонили. Они знают наш номер, знают, где мы. Они могут сделать что угодно.
— Мы не будем отдавать блокнот, — решила я. — Мы сделаем с него копии, сошлёмся на анонимный источник, а оригинал спрячем в другом месте. Илья, твой друг-журналист — он приедет сегодня?
— Должен. Но дорога перекрыта.
— Значит, он пойдет пешком через лес, как мы хотели детей отправить. Встретим его, передадим копии. А сами…
Я замолчала. Решение пришло внезапно.
— А сами мы не будем ждать. Мы уйдем все. Сегодня ночью, через лес. С детьми. К автобусу, потом в райцентр, потом в Москву. В Москве мы будем в безопасности — там многолюдно, там полиция, там адвокаты, там мои подписчики, которые не дадут нас в обиду.
— А документы? — спросил Илья.
— Документы мы заберем с собой. Блокнот и всё, что осталось. Я опубликую выдержки в блоге, но без прямых улик. А когда журналист получит копии, пусть сам решает, как их использовать.
Андрей молчал. Потом сказал:
— Я останусь. Если мы все уйдем, они сразу поймут, что мы сбежали, и начнут преследовать. Я задержу их. Скажу, что вы уехали вчера, что я ничего не знаю. Потяну время.
— Они тебя убьют, — сказала я.
— Нет. Им нужны документы, а не моя жизнь. Я им скажу, что знаю, где блокнот, но отдам только при условии, что они оставят нас в покое. Это даст вам несколько часов.
Илья покачал головой:
— Это слишком рискованно.
— А что, у нас есть другой план? — Андрей посмотрел на меня. — Лена, я многое тебе сделал плохого. Дай мне искупить свою вину.
Я смотрела на него и видела того самого парня, за которого выходила замуж. Не циничного, не жадного. Испуганного, но решительного.
— Только если ты обещаешь, что сам уйдешь, как только мы будем в безопасности. И свяжешься с нами.
— Обещаю.
---
День тянулся медленно. Мы собрали вещи, приготовили рюкзаки, пересняли блокнот на телефон. Я написала пост в Дзен — короткий, без деталей: «Друзья, у нас всё сложно, но мы живы. Сегодня ночью я ухожу в неизвестность, но я вернусь. Ждите». Опубликовала и выключила телефон — чтобы не отследили.
В шесть вечера к дому снова подъехали машины. На этот раз три. Илья выглянул в окно:
— Они не станут ждать ночи.
— Мы уходим сейчас, — сказала я. — Через черный ход, в лес. Андрей, ты остаешься. Открывай дверь, говори что угодно, но не дай им войти внутрь хотя бы полчаса.
Андрей кивнул. Я поцеловала его в щеку — в первый раз за много месяцев. Он удивился, но ничего не сказал.
Мы вышли. Галина Петровна, я, дети, Илья. Лес начинался сразу за огородом. Тропинка, которую утром разведал Илья, была еле заметна. Пашка держал меня за руку, Алиску нес на руках Илья. Шли молча, стараясь не шуметь.
За спиной хлопнула дверь — Андрей вышел встречать гостей.
— Не оглядывайся, — шепнула Галина Петровна. — Смотри вперед.
Я смотрела. Лес становился гуще, темнее. Где-то впереди, за пятью километрами, был автобус, а за ним — жизнь. Или новая ловушка.
Через двадцать минут хода мы услышали выстрел.
Я замерла. Сердце остановилось, потом забилось с такой силой, что заболело в груди.
— Это не в нас, — сказал Илья. — Это там, у дома. Андрей…
— Иди, — сказала Галина Петровна. — Я пойду назад. Узнаю, что случилось.
— Мама, нет!
— Я старая, меня не тронут. А детям нужна ты и Лена. Идите.
Она развернулась и зашагала обратно, быстрее, чем можно было ожидать от её возраста. Я смотрела ей вслед, и в горле стоял ком.
— Идем, — сказал Илья. — Она права. Мы должны увести детей.
Мы пошли дальше. Я сжимала в кармане блокнот и телефон с копиями. В ушах всё еще звучал выстрел.
Что случилось с Андреем? Жив ли он? Вернется ли Галина Петровна?
Вопросов было больше, чем леса вокруг.
Продолжение следует…