Лето в деревне - время шумное и многолюдное. Каникулы у местных школьников, приезды городских внуков, общие игры, купание на речке и долгие вечера, которые тянутся, как смола.
Напротив дома, где с родителями и бабушкой жила Галина, к своей бабушке каждый год приезжал внук из города. Галя давно подружилась с тем белобрысым лопоухим мальчишкой, с которым они гоняли в лапту и ловили пескарей. Увидев знакомую фигуру у ворот, она быстро спустилась на улицу - поздороваться. И замерла. Со скамейки, слегка пригибаясь под ветками старой сирени, навстречу ей поднялся высокий юноша. Это был он, Сергей, но совсем другой. Пропали щербинка между зубами и вечная царапина на носу. Вместо них появились скупая улыбка человека, который уже знает что-то такое, чего не знает она. Конечно, она старше нее на целых два года.
- Привет, Галка, — сказал он. Голос сел, стал ниже.
- Привет, — выдохнула она.- Надолго?
-До августа.
- На речку пойдёшь?
- Да, а вы там же купаетесь?
- Ага, — кивнула она, глядя в его глаза цвета речной воды. Там пацаны место для прыжков оборудовали.
- Ну, тогда пока. До вечера.
Она ушла, стараясь не бежать, и только за калиткой прижалась спиной к тёплому штакетнику. Сердце колотилось как бешеное.
А вечером начались главные деревенские сборы — на брёвнах у крайнего двора. Разговоры, звёзды, стрекот сверчков — всё создавало особенную атмосферу, когда секреты лезут наружу сами собой. Играли в «испорченный телефон», в съедобное-несъедобное, просто болтали и строили планы на завтра.
Становилось холодно. Группы расходились по домам. Сергей и Галина шли в одну сторону, молча, в полшага. На середине улицы они кивнули друг другу и разошлись к своим калиткам.
Следующий день тянулся невыносимо долго. Галя помогала бабушке по хозяйству: кормила цыплят, полола грядки, болтала с подружкой, пришедшей звать на речку. Но всё это время она краем глаза выглядывала за забор - туда, к соседнему дому. Наконец детвора справилась с поручениями, и ватага потянулась к реке.
На речке было шумно и весело. Прыгали с обрыва, ныряли с камеры, играли в мяч. Галя, стараясь не выдать себя, всё время оказывалась рядом с Сергеем. Она брызгалась в него водой, вызывала соревноваться - кто дольше пробудет под водой, а сама думала только о том, как его мокрые волосы закручиваются на затылке.
На вечерних посиделках она садилась поближе к нему, ловила каждое его слово. Возвращались домой по заведённому ритуалу - доходили до знакомой липы, кивали друг другу. Но Галя не сразу заходила в дом. Она стояла у щели в заборе и смотрела, как Сергей идёт через двор, гладит лохматого пса Трезора, зажигает свет в окне. И внутри у неё росло что-то огромное, сладкое и тревожное.
По утрам она стала вскакивать ни свет ни заря, помогала бабушке, а потом подолгу вертелась перед осколком зеркала, примеряя то платье в грошек, то платье в цветочек.
- Перед кем ты так наряжаешься? — ворчала бабушка.
Но Галя только отмахивалась. Она жила в каком-то тумане, в мире, где главным был цвет глаз соседского парня и звук его шагов.
А потом случился дождь. И в этот дождливый день к ней прибежала подружка Маша, с которой они секретничали с первого класса. Маша плюхнулась на лавку, оглянулась по сторонам и зашептала с загадочной улыбкой:
- Ой, Галь, я тебе такое скажу! Только никому.
Галя поклялась установленным жестом. Ей самой не терпелось выложить свой секрет: как Сергей смотрел на неё сегодня на речке, как у него смешно морщится нос, когда он улыбается, как ей хочется дотронуться до его руки.
- Давай ты первая, — сказала Галя, перебивая от волнения.
Маша наклонилась к самому уху:
- Меня Сергей сегодня на свидание пригласил. В клуб, на танцы.
Галка почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом упало куда-то вниз, в холодную пустоту.
- Ну а у тебя что? - спросила Маша.
- Да так… ничего, - выдохнула Галя. - Я пошутила. Нет никакого секрета.
Вечером она не пошла на полянку. Легла рано, уткнулась носом в подушку и долго смотрела в побеленный потолок, представляя, как её подружка идёт по деревенской улице рядом с Сергеем.
Утром бабушка заметила её глаза - красные, припухшие, невесёлое лицо.
- Не заболела ли часом? — спросила бабушка. - Мать придёт с работы, скажу.
- Не надо, баб. Ничего не болит.
Управившись с делами, они сели в полдень под старой яблоней, отдыхать. Галя смотрела на бабушкины руки- узловатые, в тёмных прожилках, но всё ещё красивые.
- Бабушка, - тихо спросила Галя. - А ты влюблялась?
Бабушка открыла глаза, помолчала, глядя куда-то в даль, сквозь яблоню, сквозь годы.
- Влюблялась, внучка. Давно. Ещё перед войной. Отец у нас погиб еще в гражданскую, жили мы с мамой и братом бедно, в маленькой избушке. А по соседству крепкая семья, и у них четыре сына. Филипп, мой ровесник. Филька. Высокий, черноволосый, мускулистый. Вместе играли, в поле работали, взрослым помогали.
- И ты его любила?
- До боли. А показать - нельзя. Наоборот, пряталась. Бывало, представляла, как он меня за руку возьмёт, как после танцев в клубе провожать пойдёт. А сама нарочно с подружками задерживалась, лишь бы с ним рядом не идти, хоть и по одной дороге.
- Ба, и что? Так что он даже на свидание не приглашал?
- Нет, внученька. Я его любила издалека. Молилась, чтоб он на меня внимание обратил. А тут лето, война… Ушёл Филька на фронт. На площади прощались, все плакали, и я ревела. Пусть думают - за всех, а я за одного Фильку.
Бабушка замолчала, и Галя увидела, как повлажнели её глаза.
- А дальше? - прошептала Галя.
- А дальше, внучка, похоронка. Сорок третий год. Уж как я убивалась - никто не знал. Скрывала своё горе по несостоявшейся любви. До сих пор помню, как он на сенокосе квас пил. Запрокинет голову, жидкость по подбородку, на грудь течёт… а он потом вытирается рубахой. Эх, - бабушка вздохнула и провела ладонью по лицу. - И корю себя: почему не сказала? Почему не дала знать, что мил он мне? Теперь уж что… Любовь ту храню.
Галя замерла. Она вдруг остро, всем телом, почувствовала бабушкину боль. И свою собственную, ещё сырую, невыплаканную.
Лето прошло. Каникулы кончились. Городские разъехались. На следующий год Сергей не приехал - поступил учиться в Ленинград. Маша закончила школу, потом институт, вышла замуж за деревенского парня. А Галя уехала на север, вышла замуж за другого, родила детей. И больше никогда не видела Сергея. Только новости о нём передавала его бабушка, пока была жива.
Прошли годы…
Однажды в весенние каникулы к Галине приехала внучка-подросток. Такая же тонкая, большеглазая. Утром она подошла к бабушке, помялась у порога и тихо, шёпотом спросила:
- Ба… А как понравиться мальчику?
Галина посмотрела на внучку и вдруг, сквозь толщу лет, увидела себя - ту девчонку, что стояла у штакетника и смотрела на чужой свет в окне.
- Садись, - сказала она и взяла внучку за руку.- Сейчас я тебе расскажу одну историю. Очень давнюю. О том, как боялась признаться и как потом жалела всю жизнь…
Она говорила долго. О белобрысом мальчишке, который стал высоким юношей. О глазах цвета речной воды. О танцах в клубе, куда её не позвали. И о бабушкином Фильке, который так и не узнал, как его любили.
А за окном таял снег, и в воздухе уже пахло весной, несущей новые посылы в жизнь и обещающей все сначала.