Письмо сорок пятое
Здравсвуй,сынушка!
«Ты пришел к завучу во сне...
Вчера был поздний звонок. Я уже спала, а сердце всё равно ёкнуло — поздние звонки всегда заставляют нас, матерей, внутренне сжаться. Звонила завуч по воспитательной работе школы, где учатся мои внуки, твои племянники. И голос у неё был такой, будто она боится ранить меня ещё раз.
Оказалось, беда пришла не оттуда, откуда мы привыкли ждать. Выпускник той же школы, Сергей, всего 23 лет, разбился в авиакатастрофе 31 марта. Не СВО, не боевые действия, а просто небо, которое вдруг стало немилосердным. И опять в наше сообщество «Живая память» прибавится новая семья. Говорят, вместе переживать легче. Если это вообще можно пережить.
А потом педагог сказала то, от чего у меня до сих пор ком в горле.
Ей приснился ты, сынок. Она тебя никогда не знала вживую — мы с ней не близкие подруги, она не читает моих рассказов. Но во сне в школьную дверь вошёл мужчина: чисто выбритый, стройный, подтянутый. В чёрной футболке и спортивных брюках. И она почему-то сразу поняла — это Сонин папа.
— Вы к Соне? — спросила она.
— Нет, к Вам, — ответил ты.
Дальше она рассказывала, как вы прошли в кабинет, она взяла ручку и листок, чтобы записать что-то важное. А ты, Лёша, сказал ей: «Ничего записывать не надо. У вас в школе скоро открытие парты героев. Сделайте мероприятие не пафосным, а теплым, душевным. Нам не нужен пафос».
Она удивилась и говорит: «На втором этаже стенд с фотографиями выпускников, погибших на СВО. Сходите, посмотрите». А ты ответил: «Не надо. Я их всех знаю, видел».
И проснулась.
А ещё мне рассказали совсем недавно — уже после того сна. Про случай, о котором я ничего не знала.
Когда ты учился в училище, вы с однокурсником оказались вдвоём против восьмерых. И твой друг (он потом сам это рассказывал, с юмором, но уже с третьих уст до меня дошло) спросил тебя: «Что будем делать?» А ты ему: «Если видишь, что драка неизбежна, бей первым». Друг говорит: «Ты с ума сошёл?» Но тот парень, который на вас полез, уже не ждал. И твой однокурсник ввязался в драку. А тебе ничего не оставалось, кроме как принять вызов. Тот парень дрался так, что получил открытый перелом руки и упал. А тебе пришлось сражаться со всеми остальными. И ты кричал своему другу: «Ты что там разлёгся?»
А он не разлёгся. Он просто не мог встать — с открытым переломом. Но ты не бросил его. И не отступил.
Сынушка, я слушала это и плакала. Потому что ты всегда был таким. Не лез первым, но если надо было защитить — не прятался за спины. Даже если вас двое, а их восемь.
Сынушка, ты ведь знаешь, как мы относимся к снам. Ты нам снишься нечасто. Но когда снишься — это всегда знак. Всегда. И то, что ты просишь для мальчишек и девчонок не парадных речей, а простого человеческого тепла — это так на тебя похоже.
В Павловском краеведческом музее прошла презентация моей книги «Письма сыну». Там были подростки. Знаешь, как они сидели? Тихо-тихо. Такая тишина бывает только тогда, когда правда трогает сердце.
А в конце апреля меня пригласили в Воронежский институт, где учится Саша, твой племянник. Тоже как автора книги. Будут студенты, преподаватели, администрация города. Я поеду. Потому что я должна говорить о тебе. О таких, как ты. Чтобы помнили.
И ещё, родной. На Аллее наконец установили надгробные плиты. Я забыла написать там твой позывной. Прости меня, глупую. Но это не так важно, правда? Важно то, что к Пасхе обещали установить памятники. Будет куда прийти и постоять молча.
А знаешь, что самое страшное и самое светлое одновременно? Вчерашний сон. Ты пришёл не ко мне, а к чужому человеку, чтобы через неё сказать: не надо фальши. Не надо громких слов. Будьте просто людьми.
И эта старая история про училище. Восемь против двоих. Открытый перелом. И твой крик: «Ты что там разлёгся?» Ты не умел быть равнодушным. И нас этому учил.
Сыночек, я очень хочу верить, что там, где ты сейчас, нет ни бомбёжек, ни драк, ни поздних страшных звонков. Только тишина. И чёрные футболки. И мальчишки, которых ты всех видел и знаешь.
Обними там всех. А мы здесь постараемся сделать так, как ты просил. Без пафоса. С душой.
Твоя мама.