Я готовлюсь к выступлению… Нет, так как-то вяло.
У меня сегодня сольный концерт!
Во! Так прям по-взрослому прозвучало. И я готовлюсь… Настраиваюсь, распеваюсь…
Шла Саша…
Шла Саша по шоссе…
Шла Саша по шоссе и сосала…
… у Саши всё в порядке, в общем, а с организацией концерта вдруг возникло… Организатор концерта (это не я, я выступатель на концерте) вдруг сам уехал на концерт. На свой концерт. К какому-то Владимиру… или в какой-то Владимир, там плохо было слышно. Если речь о городе Владимире, названного так в честь тезоименитного мне князя Олега… Ну я должен был тёзку пропиарить? Не получилось? Сам знаю.
… то до Владимира от Касимова – рукой подать. Ну если есть у кого рука в 190 километров.
А если к какому-то Владимиру персонально… то единственный такой Владимир, про которого не нужно уточнять, живёт в Кремле, и там да…
Там подальше ехать придётся.
А вообще обратите внимание на уровень творческого потенциала жителей города. Организатор концерта, сиречь: технический директор… ну тот, кто микрофон выдаёт, свет включает, стульчики протирает и программки раздаёт… сам, оказывается, парень не промах. И в тех местах, где его не знают (во Кремле ль, Владимире…) – мочит вещи. В свободное от протирания стульчиков время.
УжасТно творческий город Касимов, я прям комплексую. Кто пряники печёт и экскурсии по ним (по пряникам!) проводит, есть нутрициолог, и он собирает залы, стихи пишут и даже читают, спектакли всякие – а в «Пятёрочках» не хватает тем временем кассиров и работников зала!
Придётся устраиваться, не оставлять же город в очередях, я уже и анкету заполнил…
Но, получив трагическое известие об отъезде организатора, я не возрадовался и не возвеселился, а наоборот – возволновался:
– А я? А как же я? Малыш, ведь я же лучше, лучше собаки Владимира! – я позволил себе обратиться к Сергею Геннадьевичу несколько фамильярно: «Малыш».
– Да нет проблем, придёт Зайцев, и всё включит.
– А кто такой Зайцев, и как я узнаю из всех пришедших касимовцев мужеского пола именно Зайцева?
– А это наш бариста.
– А! Ну тогда понятно…
В любой толпе можно без уточнений распознать несколько категорий людей: военного, даже если он по гражданке, учителя, даже если она без указки, и баристу.
Тем более, что в Касимове не так много военных.
Бариста Зайцев! Ну как же так… Я на выступлении познакомился с местным диджеем. Диджей Егор, а это вам не какой-то Афроджек или Смэш – Егор Русланович! Внесём рязанские мотивы в это буржуазное течение! Диджей Егор и его знаменитый трек «Во поле берёзка отжигала».
Бариста Зайцев! Во-первых, любого баристу, даже в Касимове должны звать не меньше, чем Умберто. Бариста Умберто, пор фавор. Ну или на крайний случай: Гуалтиеро. Если совсем некуда деваться: Джеронимо. Но никак не Зайцев! Это порочит высокое звание… носителей фамилии Зайцев.
Во-вторых, я и не знал, что эти порочные западные веяния докатились и до уютного, патриархального городка. Здесь тоже завелись баристы. Я вообще думал, что у нас их запретили. Ну в аббревиатуре ЛГБ*** и так далее – третья буква разве не про… Нет? Точно? То есть, баристы пока разрешены?
Ну тогда полегче. Пущай включит мне микрофон, и нашаманит кофеёчку, не при Шаманах будет сказано.
Так что – всё нормально пока.
… пока концерт не начался. Ибо там будет засада. Я попросту не знаю, .что будут слушать зрители… если они вообще придут. Но вот если придут…
Я никогда этого не умел. Никогда не мог репетировать. Это оказалось проблемой. Я же в шоу-бизнес попал… Нет, не через постель – через командирский пинок. Я писал как-то об этом чёрном периоде моей службы, в конце статьи попробую найти ссылку для тех, кому почему-то интересно, как попасть в шоу-бизнес.
В целом, там не сложно. Поступаете в армию, и начинаете донимать командира. После двадцати-тридцати нарядов на службу и всего лишь через десяток-другой суток ареста, он направит вас на смотр художественной самодеятельности.
Ну, или отчислит. Кому как повезёт.
Мне повезло меньше, меня отправили на смотр.
А счастье было так возможно...
Когда меня под конвоем привели в клуб, то там меня (и конвой) встретил коллега Сергея Геннадьевича из нынешнего Касимова, только в десантной форме. Тоже организатор, начальник клуба, по совместительству капитан ВДВ. У капитана была вот такая… (тут автор разводит разводит руки значительно шире плеч, и оценивающе смотрит: точно ли указаны размеры)… нет, не рожа. Вот такенные у него были плечи. Но и рожа ненамного меньше. И выражение у неё… у рожи соответственное: капитанвэдевэшное, ну очень выразительное.
– Чё за клоун очередной? – вежливо поинтересовался капитан у конвоя.
– Волжанин. Шутить будет здесь, потому что в казарме он всех зае… уже насмешил, – предоставил конвой исчерпывающую информацию.
– Ясно, – буркнул капитан, и воткнул в меня свой взгляд, – ШУТИ!
Он так это попросил... точнее, приказал... а ещё точнее: рявкнул…
Что я совершенно перехотел шутить, а очень захотел обосраҵя и далеко убежать. Ну или как-то совместить эти две взаимоисключающие хотелки.
Но капитанам в армии отказывать не принято.
Вам когда-нибудь рявкали в лицо: «Шути!» Вот прям в самый центр, да ещё и с оскалом? Получилось пошутить? Не по настроению, не на кураже, а по команде. Но армия штука предельно надёжная, она не может ждать какой-то там Музы, какого-то там настроения, и ей пофигу на кураж: дали команду – погнали шутить. Да, не смешно, зато вовремя, параллельно, перпендикулярно и посыпано песочком.
– Ну? – уточнил капитан требование, ибо я замешкался.
У меня куда-то поплыла выправка и строевая стойка, левое плечо поднялось вверх, чтобы инстинктивно защититься от напора, правое ушло сильно вниз от страха, голова вжалась в эти перекошенные плечи, в общем, я стал выглядеть предельно браво и молодцевато:
– Колобок повесился… – проблеяЛО я.
– ЧЕ-ГО? – по слогам удивился капитан, а удивлённый капитан – это редкость в армии. То есть, шутка удалась!
– Десантник заблудился… – я не унимался, и пробовал развивать «успех».
– Понятно… – протянул капитан и помрачнел, – Конвой свободен, а ты останься.
Потом я пообтёрся, и даже восстановил свою строевую стойку до нормы, требуемой Строевым уставом. Но выяснилось странное: я не мог репетировать. Ну вот никак. Меня попросту выворачивало. А когда тебе двадцатник… Ты ещё не очень разобрался в себе: что тебе нравится, КТО тебе нравится, почему тебе нравится то, что никому не нравится и наоборот: чего тебя воротит с того, от чего все остальные прутся? Сплошные непонятки, которые сейчас называют модным словом: самопознание.
Ты пытаешься делать «как все», а в армии вообще «Как все» – это девиз и её сущность, но всё время вываливаешься из строя и норовишь «встать, и выйти из ряда вон»… Не то чтобы норовишь, там это очень наказуемо, но вот пока ты… а твой ряд уже куда-то… А ты такой – бац! И – не в ряду.
Ну и сразу на губу, как без этого?
Я когда попробовал… а я честно пробовал! Когда пробовал репетировать, то… Ну не вышло. Я не смог имитировать настрой перед пустым залом, в котором капитан с вот такой… плечами, да десяток тех, кого так же привели под конвоем. Тех, кто тоже попал… на концерт, только не наслаждаться, а наоборот – участвовать.
От них волна не та. Оказалось, что я как радар – работаю на отражённой волне. Нет волны – нет отражения. Ну и потом, мне категорически не нравилось повторяться, а repetitio с латыни и есть повторение.
Это в Древнем Риме была поговорка: Bis repetitia placent – повторять дважды хорошо.
Для меня повторять дважды (а тем более гораздо больше, чем дважды) было совершенно не placent, а ᴨᴨҵ!
Но я парень изобретательный, я нашёл выход!
Как бы эта самодеятельность была не основным моим занятием в то время. А так, побочным. В нагрузку к службе и любви к Родине. А там есть свой командир и Дисциплинарный устав. Поэтому я в день репетиции дерзил командиру… Ну так, слегка. На полшишечки. Чтобы он меня вздрючил, но при этом не разозлился. На один наряд вне очереди, но не больше. А так бывает нередко: когда дрючат тебя не от души... а для порядка. Практически безэмоционально. Влепят наряд, бунт подавлен, порядок восстановлен, а душевный покой не нарушен.
Я дерзил командиру, он пулял меня в наряд, репетиция пропускалась – ибо служба важнее! – и всё было по плану. По моему, отмечу этот нюанс, плану. Да, приходилось платить бессонной ночью и сутками впахивания в сортире, но на что только не пойдёшь ради сценического успеха? Один ШурА с Моисеевым чего стоят!
Так я успешно продинамил все репетиции, и, честно говоря, даже надеялся, что меня отстранят, и я пойду себе спокойно Родину защищать, ибо – что? Правильно! Враг не дремлет! Но капитан решил по своему, он решил рискнуть. Капитаны ВДВ вообще ребята рисковые, а это ещё и отбитый был: решил меня выпустить! Без просмотра! Соло! Без ан-сам-бля. Он сам ƃʌᴙ. Сам, ƃʌᴙ. Один, ƃʌᴙ.
Нет, пока ещё все рассаживались, то, конечно, он поинтересовался, почему меня не было. Мол, почему? Может, случилось чего? Кулиса от звукового напора при его настойчивом интересе поднялась к потолку. Кулиса вообще активный участник этого рассказа, я (мы) к ней ещё вернусь (вернёмся).
Первые зрители, робко занимающие места, посмотрели на кулису, которую удерживал под потолком капитанский рёв, сказали:
– Ого! Точно концерт классный будет! Даже диких зверей привезли! В наш-то в зоопарк!
А капитан, почувствовав ранимость моей творческой натуры, сменил текст и тон, и ободряюще сказал мне перед выходом на сцену:
– Сꭚкä! Попробуй мне облажаться, я тебя… я тебе… Короче, ты в курсе. Твой выход, пошёл!
А я по команде «Пошёл» надрессирован привык выполнять несколько иные телодвижения, но вышло как вышло. И я не облажался, что удивительно, а совсем даже наоборот – мне вежливо похлопали, а если чем и кидали, то исключительно цветами.
Шучу. Цветы в армии полагаются только по одному единственному поводу, и это совсем не успешное выступление на концерте.
Я думал, что на этом всё закончится… Как бы отработал повинность, ну и хватит издеваться над человеком.
Но армейская реальность думала по-другому. Спустя пару месяцев, командир на разводе сказал:
– Так, все на ВАП, у вас по расписанию тренаж по стрельбе, а ты, Волжанин, стоять! Дуй в клуб на репетицию, там твои клоуны в пятнадцать часов собираются.
Оказалось, что концерты на этом не закончились. Нельзя курсантов только на хлебе, иногда им и зрелищ нужно подкинуть, иначе одичают вконец, а куда уж больше? По итогам первого, там внесли какие-то поправочки, отобрали кого-то… И я, прах побери, в эти «кого-то» попал! Вот же непруха!
Я с ходу, вспомнив отработанную методику, стал дерзить: мол, а чё я снова? Чуть чё, так Волжанин! Пусть вон Корень идёт, его очередь, у него и гитара аж об двунадесять струн, а не банальная шестиструнка. И ваапче! Где справедливость?
Но командир меня быстро прервал, а они это умеют. Их, кажется, даже где-то этому учат, я так сильно подозреваю: преодолевать трудности и лишения несогласие подчинённых. Да и карту я стал разыгрывать так себе: где армия, и где справделивость? Отродясь такого зверя в ней не водилось.
Так что мою чахлую восьмёрку треф быстро прибили козырным тузом:
– Молчать, боец! В наряд заступаешь, там и потренируешься язык свой на привязи держать, – я радостно открыл рот, но командир вдруг что-то вспомнил… И секанул меня взглядом так, что я поёжился:
– Хотя ꭙꭚӣ член тебе, а не наряд, умник. Завтра заступишь, а сегодня – в клуб вали. А сменишься – ещё разок заступишь, для ума. Что рот раскрыл, хитрожопый? Думал, смышлённее одесского раввина? Умнее капитана в армии только майор… хотя нет! Нет в армии никого, умнее капитана! Это я тебе точно говорю, пока здесь никого нет из вышестоящих офицеров, которым ты, конечно, никогда не расскажешь эту великую армейскую истину. А твой номер – шестнадцатый, тебе сказали – ты исполняй. Бегом! Марш!
Выяснилось… Выяснилось подтверждение великой истины: что на каждую хитрую задницу в армии обязательно найдётся хитрый … с винтом.
Как-то встретились два … нет, не два одиночества. Два капитана, почти по Каверину. Один был начальником клуба, ответственным за все эти самодеятельные шабаши, с вот такенной … рамой, конечно! Причём здесь рожа? А второй капитан был моим командиром взвода.
И один капитан вежливо спросил другого:
– Здорово, Григорич. А расскажи мне, чего ты моего клоуна кошмаришь? Он никак на репетиции попасть не может, а мне перед начальником училища ответ держать. Я на твою грядку ни-ни, но ты можешь как-то укротить свой воспитательный порыв? На время моих репетиций, хотя бы.
– Привет, Жень. Да мне вообще по барабану. Только ж он дерзит мне, заср… недисциплинированный курсант. Ну и как его без наказания? Да ещё на глазах у всего взвода?
– Ну да, ну да… Если дерзит, то конечно… Погоди-погоди! Дерзит, говоришь?
Ну тут они достаточно быстро выяснили, что приступы моей дерзости чётко совпадали с графиком репетиций. Два капитана удовлетворённо хмыкнули, и выработали встречный план… тот самый, с винтом. Если я нарывался на наряд, то я его, конечно же, получал, и даже в двойном размере. Но заступал ПОСЛЕ репетиций.
Это был крах. Схема поломалась! Меня не устраивало ни первое (удвоение нарядов), и уж тем более второе: их перенос. Я, собственно, и затевал всё это ради точного попадания в нужные дни. МНЕ нужные, а не всяким там капитанам, пусть и с очень внушительными плечами, и всем остальным. Вроде рожи.
Но я бы не утверждал, что «я – парень изобретательный», ежли б ограничился лишь одним придуманным вариантом. Я посоображал (а за два наряда времени у меня было с преизбытком), и перешёл к плану «Бэ»:
Я дисциплинированно … Ну могу ведь! Когда нужно… МНЕ когда нужно, а не кому попало… Итак, на радость мордатому капитану я дисциплинированно «катал» номер… Один номер…
А выступать вышел совсем с другим!
Когда из-за кулисы капитан услышал творящиеся на сцене вольности, не отражённые в плане репетиций… то на него страшно было смотреть…
Я и не смотрел...
Я в зал смотрел...
Мне потом рассказали.
Нет, на него и так было страшно смотреть, в простой повседневности, когда он и не старался особо, а тут он прям старался. Прям вот разошёлся. Он такие угрожающие жесты в мой адрес делал… такие слова рычал в проклинательном стиле, что следующий за мной номер пришлось отменить, потому что исполнители были морально травмированы, хотя их-то вообще эти слова, очень даже ругательные, ну совсем никак не касались. Там атмосфера просто накалилась до предела, вот они и потекли, как в плавильном цехе.
Капитан пытался порвать кулису… в предвкушении порвания меня… кулиса-то была рядом, а я стоял далеко, в центре сцены… Выбежать на сцену, конечно, и можно было бы... в конце концов, он – клуба начальник, кто ж ему откажет? В его-то клубе!
Но в зале сидел ещё и генерал, и капитан всё же решил застесняться… И даже кулису он не порвал, она же плотная очень. Нет, конечно он мог и кулису, только зачем? Он, во-первых, лицо материально ответственное за эту самую кулису, начальник клуба как-никак, и кто кроме него? А, во-вторых, через пять минут номер закончится, вот тут мы и похохочем.
Но похохотать начали чуть раньше… Из зала… Капитан удивился, и на время прервал свои проклятия. Потом капитан высунул из-за недопорванной кулисы своё капитанское ухо… потом даже заглянул в зал – а там смеялись! Даже генерал, чего уж там, сдержанно улыбался – генерал, всё же, не к лицу ему ржать, он и не такое повидал. Он и на совещаниях в ГэШа присутствовал, а там тоже номера неплохие исполняют.
Но всё же улыбался.
А это уже пахло амнистией! Я поставил на зеро, и шарик, поскакав по колесу под завороженные взгляды игроков, упал-таки в ячейку зеро!
Бинго!
Джекпот!
Юавин!
... хотя тогда я таких ругательств ещё не знал.
Ну и потом: снявши голову по волосам не плачут. Либо моя схема прокатит, либо меня прокатят с дальнейшими выступлениями. В любом случае – я не в накладе.
– Ну и чего это я тут такое видел? – мрачно, но достаточно миролюбиво, спросил меня начальник клуба, перекрикивая аплодисменты и заботливо придерживая мой кадык, – Что за личная самодеятельность поверх самодеятельности уставной? Кто разрешил? Почему не знаю? ПОЧЕМУ. Я. В. СВОЁМ ЖЕ. КЛУБЕ. ЧТО-ТО. И НЕ ЗНАЮ??? Охренел, курсант?
– Тащкапитан, разрешите доложить… – прохрипел я почему-то… кадык всё-таки… влияет на тональность... как оказалось.
– Разрешаю. Докладывай, – благоволил капитан, и даже милостиво отпустил мою шею.
Тут я ему и сознался. Ну не могу, мол, и всё тут. Что хотите делайте – репетировать не буду. Ибо выступить потом не смогу.
Капитан хмыкнул, изучающе осмотрел меня с головы до ног и обратно, задержал взгляд на покрасневшем кадыке со следами его лап, очень внимательно в глазах что-то поискал… хмыкнул ещё раз…
И – разрешил!
И вот тут наступила моя маленькая персональная армейская лафушка локального масштаба. Я ходил на репетиции (и, как следствие, не ходил на тренажи!), но ничего на них не делал. Нет, делал – одухотворённое лицо, на котором я изображал творческие муки. Конечно, я притворялся!
Но – талантливо!
И капитан меня не трогал. Только смотрел с подозрением. А репетиции проходили примерно вот так:
– Так! Кто следующий по списку? Хор мальчиков-онанистов? Пошли мальчики. Ага. Угу. Левши – работаем активнее! Правши – следим за синхронностью. Всё! Бодро уходим в кулису, пойдёт. Выражения лиц отработайте повдохновеннее. Следующий кто?
Он смотрел в список и вызвал новую жертву:
– Акробаты-затейники – ваш выход! Так. Нормально. Угу. Неплохо. Ой, ƃʌᴙ! Ну ничего, ничего. Двойное сальто отработайте почётче, отскребайте своего от сцены, а у нас следующим идёт… Идёт у нас следующий… Кто?
Он снова лез в список, и:
– Волжанин следующий… Тьфу! – он выжидательно смотрел на меня, а я делал самое одухотворённое лицо, на какое только способно моё лицо.
– Ну смотри у меня! Попробуй не выдать. Не знаю чего ты там собираешься выдавать, но если не зайдёт…
И обращался в зал к участникам:
– Внимание! Сейчас у нас на сцене выступает Волжанин! Хотя он и сидит в зале и пробует делать талантливое выражение головы. Вот он выступает… выступает… Всё! Выступил! Следующий!
Но ребята в зале сидели тоже не промах. Там все были не прочь позубоскалить. И этот не очень синхронный мальчуковый хор… И затейники, с акробатами в обнимку. Они не могли пропустить такого повода, и устраивали овацию:
– БРАВА! БИС! Валжанин! Красава! Ну ты дал! Не то что в прошлый раз!
… прошлого раза тоже не было, и это была красивая подъ... издёвка.
Я вставал, раскланивался, но овации не прекращались, пока капитан их не прерывал:
– Всё? Наигрались, клоуны? Следующим идёт…
Со временем капитан прекратил смотреть на меня с сомнением…
Со временем мы даже подружились, и ходили друг к друг в гости… Хотя дружба между курсантом и офицером была чем-то немыслимым. Вроде как заключённый в гости к надзирателю пришёл.
Но так было. Точнее: так стало.
Так что репетировать я не умею.
Нет, я попробовал даже... Ну там, годы-то идут... Может, появилось чего, вдогонку к седине и морщинам...
Нет! Всё по-старому! Я даже просто хотел проговорить... Ну это же не репетиция? Это же я сам с собой? Я настырничал даже, раз восемь проговаривать пытался...
Сꭚка! Ну хоть бы раз повторился!
И что будет сегодня…
… сегодня же и узнаем!
Шла Саша…
Шла Саша по шоссе…
Шла Саша по шоссе и сосала…