О своем детстве в Туле и воцерковлении, о влиянии тульской старицы Дуняши на семью, о своем отпадении от Церкви и возвращении к Богу, о своей супруге и переезде в Москву, о работе в «Комсомольской правде» и знакомстве с протоиереем Димитрием Смирновым, схиархимандритом Илием (Ноздриным) и архимандритом Ипполитом (Халиным), а также о своей учебе в Сретенской духовной академии рассказывает телеведущий телеканала «Спас», студент 3 курса бакалавриата Сретенской духовной академии Роман Голованов.
История моего воцерковления начинается в городе Туле. Наша семья не была церковной. При этом нужно сказать, что являюсь туляком не только по месту рождения, но считаю себя таковым по самому образу мыслей и жизни. И хотя вот уже достаточное количество времени живу в Москве, москвичом так и не стал. Кажется, что и ты сам, и сама твоя жизнь должны идти медленно, как неспешно течет одна из рек нашей области – Тулица. И вот мы тоже так же медленно-медленно ходим и издалека смотрим на Москву: какая суета!
Наша семья не была церковной. Но у нас всегда переходило из уст в уста одно предание.
У моего деда была крестная, которую звали Дуняша. Мой дед родился в ноябре 1941 года. Идет Великая Отечественная война. Танковая армия генерала-полковника Гудериана стоит под Тулой. В городе – страх, ужас. И в атмосфере таких тревожных ожиданий и страхов рождается мой дед. Прабабушке моей сказали, что ее сын не жилец, чуть ли не сразу после рождения, возможно, придется хоронить.
И тогда какая-то медсестричка говорит ей: «А ты попробуй его покрестить». Мол, это поможет, должно как-то помочь. А надо ведь как-то довезти ребеночка до храма, одного из немногих открытых в то время в Туле, чтобы там покрестить ребенка, тем более идет война, противник на подступах к городу.
Когда слушал рассказ старших об этой истории, так представлял всегда это: прабабушка моего дедушку, тогда совсем слабенького и крохотного малыша, упаковывала, заматывала в шаль – в одну, вторую, буквально как в саван, чтобы по холоду добраться до храма. Может быть, она даже думала, что эта дорога – в один конец. Мы в поселке Октябрьском всегда жили, а надо было доехать до самого центра Тулы. А теперь представьте, что это еще с двумя маленькими дочками: одной из которых – три годика, другой – десять лет. А еще младенец, которого надо на санках везти.
И вот они доходят до храма в центре города. Прабабушка берет ребенка на руки, теперь они стоят в храме. Родители дедушки, прабабушка и прадедушка, конечно, родились еще до революции, но они застали эти смутные и страшные годы безверия, это на них так или иначе, безусловно, повлияло. И в церкви, может быть, прабабушка даже все-таки себя неуютно чувствовала.
А о дальнейшем, как мне помнится из детства, рассказывали так: подбегает какая-то бабушка, выхватывает у нашей прабабушки ребенка, берет на ручки и начинает причитать: «Это мой крестник, это мой крестник, это мой крестник!» Да и вид у этой самой бабушки странный: десять шалей, десять телогреек, десять платков на ней. Потом уже в воспоминаниях некоторых даже сохранилось, что и вовсе по пятнадцать шалей и платков на ней было.
Прабабушка, конечно, в ужасе. Но видя такое крайнее ее смятение и испуг за малыша, ее сразу же окружили бабушки, очевидно, прихожанки, и говорят ей: «Это Дуняша, Дуняша, все хорошо, это все хорошо». И прабабушка им как-то доверилась. Сейчас думаю, что это было доверие Богу.
Думаю, что это было доверие Богу. Так Дуняша становится дедушкиной крестной
Так Дуняша становится дедушкиной крестной. Уже теперь мысленно обращаюсь и к той женщине, которая пришла с прабабушкой крестить ребенка и должна была быть его крестной: не знаю, кто она, не знаю ее истории, но вот так просто отойти в сторону… Смирение должно быть. И дед выжил.
Сохранилось такое воспоминание. Оно дорого, как некое сокровище, наследие, нечто заветное из семейного сундучка. Эта история должна была дождаться своего времени.
Бабушка Галя, храм и первое теплое воспоминание
Вторым добрым воспоминанием, которое достаю из этого сундучка памяти, стало воспоминание о моей бабушке Гале – маме моей мамы, которая однажды утром меня разбудила и сказала: «Мы сейчас пойдем в храм. А потом тебе будет еще и угощение – чебурек».
Сейчас детям, чтобы как-то привлечь их внимание или попытаться заставить их проявить в чем-то усердие, часто говорят: «Ну, заедем во "Вкусно – и точка"». А мне тогда пообещали чебурек. Даже помню, что потом не один, а два чебурека дали.
Но по-настоящему дорогим и запоминающимся всё же было не это. Дорого другое: как сейчас помню, стою в храме, вот такой, еще совсем маленький ребенок, а перед тобой всё вокруг как небоскребы. Вижу иконостас, который как будто уходит в самый потолок, точнее, в самое небо. И поют, но, правда, не помню, что поют. Но было очень тепло. В это воспоминание возвращаюсь даже сейчас. В это воспоминание укутываешься, как в бабушкину шаль.
И вот эта точка, когда ты падаешь (а ты всегда падаешь) и думаешь: «Сейчас за торшер схвачусь, сейчас за стул схвачусь». И не понимаешь, что всё летит в эту «кроличью нору», как в сказке Льюиса Кэрролла «Приключения Алисы в Стране чудес»: и торшер туда летит, и стул туда летит, и ты туда же летишь. Но при этом где-то там ты все же цепляешься за это воспоминание, которое напрямую связано с твоей любимой бабушкой. Наверное, оно связано даже с тем чебуреком, с маленькой детской радостью.
Первые шаги в храме
Но, наверное, внутренняя мысль, что храм – это дом, в который хочется вернуться, подсознательно все равно сохранялась, жила и однажды дала росток.
Это было Рождественским постом, когда я, будучи тогда восьмиклассником, был дома, так как в детстве очень много болел и фактически порой приходилось находиться на домашнем обучении. Не помню, почему именно, но очень ярко запечатлелось в памяти, что подошел тогда к календарю и начал считать дни до 7 января, то есть до Рождества Христова. И сам себе как будто говорю: «Мне надо поехать в храм».
Пошел к маме: «Мама, дай мне 30 рублей: 10 рублей, чтобы доехать до храма на троллейбусе, 10 рублей, чтобы вернуться из храма на троллейбусе, и 10 рублей, чтобы купить свечку». Потому что мне тогда казалось, что без свечки в храме нельзя.
И вот сажусь в троллейбус, еду. Эту дорогу прекрасно помню, к тому же было очень холодно. Приезжаю в храм, шла вечерняя служба, даже помню, что отец Серафим Горюнов служил. Было не так много людей, в основном бабушки, они помогли, подсказали, чтобы мне было полегче освоиться.
Так за довольно долгое время оказался впервые на службе. Это была самая обычная служба, самый обычный, казалось бы, тульский храм – кладбищенский, Спаса Нерукотворного, его еще называют храм Спаса на горе. А мне казалось: такое торжество, просто величественнейшая царская служба!
Это уже только потом выяснилось, что это тот самый храм, в котором меня крестили, а тогда я не знал этого, но собрался и именно до него доехал: сердце меня туда потянуло.
Алтарь, отец Серафим и отец Виктор
И потихоньку начал в этот храм ходить. На самом деле храм этот очень примечательный: его история связана с трагическими событиями эпидемии чумы 1771 года и с событиями обороны Тулы в 1941 году…
Точно уже не помню, сколько прошло времени, но однажды я подошел к батюшке, к отцу Серафиму, и говорю: «Батюшка, мне очень хотелось бы в алтарь, хочу быть алтарником». Всегда с каким-то умилением и восторгом смотрел на маленьких алтарников, буквально ангелочков в стихарях. И мне тоже захотелось торжественно и благоговейно выходить в красивом стихаре из алтаря.
Отец Серафим тогда сказал: «Это нужно у отца настоятеля спросить, у отца Виктора».
А отец Виктор, если так можно сказать, это наш тульский старец, он еще с советских времен служит. Небольшого роста, он мне отца Иоанна (Крестьянкина) очень напоминает: такой же светлый и радостный. Увидит человека и радуется ему, готов для каждого открыть свое сердце, окружить теплом.
Как и посоветовал отец Серафим, подошел я, тогда еще подросток, к отцу Виктору и ему о своем заветном желании говорю:
– Батюшка, я хочу в алтарь.
Он меня спрашивает:
– А ты чей?»
Почти как герой детской книжки и мультфильма отвечаю:
– Я ничей, свой, собственный.
Он говорит:
– А где твои родители?
– Дома спят.
– А ты как сюда пришел?»
– Просто сел на троллейбус и приехал. 10 рублей взял – доехал, 10 рублей – чтобы вернуться. Вот еще 10 рублей есть, чтобы свечку тут приобрести.
И теперь очень-очень благодарен батюшке, что тогда не попал в алтарь: для этого нужно созреть
Выслушал он меня и говорит:
– Давай-ка ты еще походи, походи. Пока рано.
Тогда очень расстроился, не понял, почему, зачем еще нужно было подождать. И теперь очень-очень благодарен батюшке, что тогда не попал в алтарь: для этого нужно созреть.
Обморок, отпадение и возвращение к жизни
На службы продолжал ходить. Так прошел год. Снова – Рождественский пост, а за ним и Рождество Христово.
Накануне праздника, 6 января (а это еще и день рождения моего папы – Олега), снова прихожу в храм. На улице был жуткий мороз, пришлось значительно утеплиться, надеть не один слой одежды, чтобы дойти.
Но все равно промерз, в храме стою у самой батареи, а все никак не могу отогреться. И вдруг слышу, что кто-то упал в обморок. Думаю: «Кто упал? Может, помощь нужна?» Открываю глаза и вижу, что со всех сторон меня обступили люди, испуганно смотрят на меня. Мне тогда и самому стало страшно.
Кое-как добрел до скамеечки, а там сидела бабушка, которая мне всегда казалась строгой, даже боялся ее. А тут она увидела, что мне плохо, и протянула маленькую шоколадку «Аленка»: «Вот, скушай, пожалуйста. Сейчас у тебя так болит голова».
А у меня и правда болела голова невероятно. Мне тогда только одного хотелось – убежать.
И после этого у меня произошел период отпадения от Церкви. Но снова оглядываясь назад, очень благодарен Богу за то, что Он это попустил. Это был в какой-то мере, наверное, самый полезный период – это была богооставленность. При этом ты Бога оставил, а Он всегда был рядом. А сейчас, когда оглядываюсь назад, замечаю: и тут Он не дал глупость совершить, и здесь уберег от дурного поступка – просто как будто по коридорчику бережно и заботливо провели.
Семья, Лида и первые опорные точки
Но время шло. Прошли школьные годы, поступил в Тульский педагогический университет. И там Господь дал мне жену Лиду, добрейшего, искреннейшего человека. Часто сейчас думаю: хочешь узнать волю Божию – послушай Лиду, и ты узнаешь свой Божий план на день.
Тогда наша молодая семья как-то постепенно шла к Богу, возвращалась к Нему. Но это уже и другое состояние: ты становишься главой семьи, ты должен отвечать не только за себя: у тебя еще есть жена. Мера ответственности совсем другая.
Но даже в тот период отпадения, помню, все равно это было: пойти набрать святой воды в праздник Крещения Господня, освятить куличи перед Пасхой Христовой. Эти основные опорные точки всегда были в нашей жизни.
Москва, «Комсомольская правда» и возвращение в Церковь
Меня позвали работать в Москву, в газету «Комсомольская правда». Но мне очень не хотелось перебираться в Москву. По своему устройству являюсь абсолютным провинциалом, человеком Тульской губернии, из которой не выбрался и, наверное, не хочу выбираться.
Так мы оказались здесь, в Москве, но для нас это была самая настоящая пустыня. Какими бы мы ни были взрослыми, было трудно осознавать, что родители остались в другом городе, что теперь мы лишены их доброты и заботы. И вообще казалось, что здесь ты никому не нужен, что весь мир против тебя, всё против тебя. Ты сталкиваешься с тем, что оказываешься не на уровне своих ожиданий о себе, а падаешь на уровень реальной своей подготовки.
От станции метро «Дмитровская» до работы, до редакции «Комсомольской правды», ходил пешком. И однажды увидел: улица Царская, 1, храм святителя Митрофана Воронежского. Стал туда заходить и так со временем потихоньку вернулся в храм.
Только потом узнал, что в этом храме служит протоиерей Димитрий Смирнов († 2020). Мы с ним познакомились, стали вести программы на радио «Комсомольская правда». Это было что-то не до конца осознанное, может быть, ответ на внутренние потребности души. Отец Димитрий приходил к нам в студию, я задавал ему вопросы, он на них отвечал. И мы такие разговоры стали проводить вдвоем. И наша жизнь в Москве тоже стала налаживаться.
«Спас» и просьба послужить Богу
Однажды, когда я уже вернулся, начал снова жить в Церкви, подошел к большой иконе Спаса Нерукотворного в храме святителя Митрофана Воронежского и сказал: «Господи, как-то Тебе хочу послужить. Не знаю – как, но очень хочу».
Помолился, вышел из храма – и тут зазвонил телефон. Оказалось, что это мой друг Александр Яковлев: «Рома, ты можешь приехать на "Спас", меня подменить как ведущий?» Так началась моя история на «Спасе».
Блаженная Дуняша
И тут стала в памяти постепенно всплывать история про блаженную Дуняшу.
У нас в Туле три старицы: Матрона, именуемая теперь Московской, но родившаяся в селе Себино Тульской губернии; старица Сепфора, часть жизни которой связана с городом Киреевском, а последние годы она жила в монастыре Спаса Нерукотворного в селе Клыково Калужской области (там сейчас находится ее могилка, недалеко от Оптиной); и та самая блаженная Дуняша – крестная моего дедушки.
Сохранилось такое воспоминание о событиях ноября 1941 года, когда немец подходил к Туле: Дуняша повесила на шею большой-большой ключ от амбарного замка и стала ходить по Туле, петь: «Я Тулу на ключики закрыла, я Тулу на ключики закрыла, немец в Тулу не войдет, немец в Тулу не войдет, я Тулу на ключики закрыла».
Даже есть документальное свидетельство, что такая старушка приходила в штаб обороны Тулы и тоже говорила, что немцам не удастся войти в город. И, получается, ни один дежурный ее не остановил.
Потом уже нашел историю о блаженной Матронушке, которая, находясь в то время в Москве, людям, которые приезжали и переживали, войдет ли немец в Тулу, говорила: «Нет, немец Тулу не возьмет».
Работая на телеканале «Спас», мы подготовили небольшой сюжет о старице. Тогда же удалось узнать, что ее отправили на принудительное лечение в психиатрическую больницу, фактически это было заключение. А основанием для этого было заключение: «Верит в существование ангелов, постоянно крестится, просится, чтобы ее отпустили в храм, желает соблюдать посты». И только спустя много лет блаженная Дуняша была реабилитирована.
Старец Илий
Удивительным было и знакомство со старцем Илием. Фактически это было задание редакции – снять серию встреч со схиархимандритом Илием (Ноздриным). Конечно, именно через эти поездки, встречи и разговоры Господь продолжал собирать, выстраивать мою жизнь.
Через эти поездки, встречи и разговоры Господь продолжал собирать, выстраивать мою жизнь
После того, как батюшка Илий благословил меня на обучение в духовной семинарии, долго думал, старался по возможности как-то избегать всего, чтобы принять это решение. Но дальше уже действовал Господь, и я сам не понял, как оказался на вступительных экзаменах.
Старец Ипполит, Осетия и Рыльский монастырь
Большое значение для жизни нашей семьи имеют теперь и места, связанные со старцем Ипполитом (Халиным). Впервые мне о нем необычайно вдохновенно рассказал журналист Григорий Пенкнович, с которым мы пересекались на телеканале «Спас».
Сначала мы с супругой Лидой и дочкой Соней, которой тогда было четыре месяца, оказались во время летнего отпуска в Аланском Богоявленском женском монастыре. Приехали мы туда ночью, идем по территории, а Лида и говорит: «Знаешь, тут такое место… Вот если ты умрешь, я сюда хочу».
Потом произошло наше знакомство с игуменией Нонной, которая тоже является удивительным, любящим человеком. На территории монастыря в 2020 году установлен памятник старцу Ипполиту, благодаря молитвенному подвигу которого и появилась эта обитель.
Подхожу к памятнику батюшке Ипполиту, и у меня возникает вопрос, который тогда мне абсолютно не был свойственен: «Батюшка, а всё ли так я делаю?» И начинают литься слезы, но это не какие-то горькие слезы, здесь слово «умиление» лучше всего подойдет. Наверное, это еще можно назвать прикосновением к благодати.
Потом уже у схиархимандрита Эмилиана (Вафидиса) встретил такую мысль, что прежде чем что-то сказать, нужно подольше помолчать, чтобы вообще было что говорить. С тех пор мы стараемся буквально вырываться в Осетию раз в месяц.
А после этого из Осетии мы поехали в Рыльский Свято-Николаевский монастырь, в котором послушание наместника отец Ипполит нес с октября 1991 года до самой своей кончины 17 декабря 2002 года.
Отец Игорь Фомин и главный ответ
Потом я подошел к протоиерею Игорю Фомину, нашему духовнику, и спросил: «Почему так? Почему всё так устроилось?» Он мне дал очень простой ответ: «Господь делает так, как тебя проще спасти. Тебя проще спасти журналистом здесь, значит, Он тебя спасает так». Это тоже пример того, что Господь меня любит.
Сретенская семинария
И как-то само собой вспомнилось то, что мне с детства хотелось поступить в семинарию. Не знаю, откуда это берется. Но помню, что как-то задумался над этим, когда читал «Братьев Карамазовых» Ф. М. Достоевского. Там есть эпизод, когда старец Зосима в ответ на Алешины мечты о монашестве говорит: «Не здесь твое место пока. Благословляю тебя на великое послушание в миру…» Вот и для меня путь духовного образования тогда показался «не моим».
Почему поступил именно в Сретенскую духовную академию? Для меня не стояло никакого выбора: многие мои друзья учились здесь, так как много лет назад первыми гостями на нашей программе на «Спасе» были преподаватели и студенты Сретенки. Кроме того, мне очень близок дух Сретенской духовной академии, потому что от всех людей, которые учились в стенах Сретенского монастыря, всегда слышал одно слово, дорогое сердцу и доброе, – семья.
В этом вопросе не стояло никакого выбора еще и потому, что духовник нашей семьи, священник Игорь Фомин, благословил поступать именно в Сретенскую духовную академию. Вот так я пришел сюда и уже несколько лет здесь учусь.
Конечно, поступать было очень страшно. Ведь на тот момент у меня уже была устоявшаяся жизнь: был и мужем, и отцом, и руководил большим коллективом. Приходилось принимать очень серьезные и сложные решения по работе, отвечать за свою семью, а тут пришло 1 сентября, и снова стал студентом.
Что было самое сложное на вступительных экзаменах? Во-первых, успеть приехать в Академию с работы и немножко отдышаться. Для меня еще сложным был экзамен по русскому языку: все правила уже подзабылись со времен школы. Но как-то удалось справиться с заданиями.
Большим укреплением в решении поступать в духовную школу, и при сдаче вступительных экзаменов, и уже сейчас, во время обучения, стало благословение владыки Тихона (Шевкунова) на учебу в Сретенской академии, когда удалось поговорить с ним в один из его приездов в Москву. Так я оказался в Сретенской духовной академии. Сейчас я уже на третьем курсе, мне очень нравится учиться.
Что стало самым главным открытием в Сретенской академии? Это, конечно, люди. Мне всегда были интересны люди, поэтому в свое время я и пришел в журналистику. Люди, которые вокруг тебя, их жизни, судьбы… И со временем понимаешь, что простых людей не существует. У каждого – своя большая или маленькая, но по-своему удивительная история. И каждого из нас очень любит Господь. Поэтому одно из самых интересных в Академии – это встречи с людьми: с моими одногруппниками, с добрыми, светлыми, замечательными ребятами, с теми, кто учится на других курсах. Многому учусь у них.
Отдельное событие – это знакомство с преподавателями, самыми лучшими преподавателями в стране. Уверен, что через много лет люди будут называть их фамилии и с гордостью говорить, что учились когда-то у них и слушали их лекции.
Сейчас я уже студент третьего курса. И теперь, когда с кем-то встречаюсь, всегда прошу молитв об учащемся Романе.
Совсем недавно у нас родился второй ребенок. И для меня получается такое интересное состояние: молодой отец и немолодой студент. Единственное, чего хочется, – это выспаться и отдохнуть. Но пока такой возможности нет.
Очень надеюсь, что никого не подведу и смогу успешно завершить обучение. И, пользуясь случаем, попрошу у всех молитв за учащегося Романа.